Полярные

      Единственная хорошая вещь в похмелье для Им так это то, что её волнует только головная боль и мерзкое бренное существование. Становится так плохо, когда Им открывает глаза, что смерть ей кажется хорошим решением данной проблемы. Ханыль не может ни встать, ни сесть, ни пошевелиться, потому что даже вздох сопровождается болезненным треском в голове.       Им думает, что хуже быть уже некуда, но её живот урчит — она ощущает голод; но знает, если она сделает глоток воды, её желудок откажет, и она задохнётся в рвоте и крови.       Рядом с ней раздаётся громкий стон и Им медленно поворачивает голову. В её тело словно залили свинец, руки еле поднимаются, а глаза остаются полуоткрытыми; всю её силу выпили до дна и сейчас ей не хватает их на то, чтобы просто повернуться всем телом.       От груди до кончиков пальцев — всё колит, ноет, ломит и горит. Ханыль думает — в Аду легче будет, и стонущая от боли Джинхо тоже тому подтверждение. Они обе будут гореть в котле за то, что не умеют пить и творят всякую ерунду. Прибавить к этому ещё истощённое и изможденное голодовкой целую неделю тело и приём снотворного, и Ханыль понимает, какая она идиотка только сейчас.       Мысли отзываются звонким эхом и приводят разум Им немного в порядок. Она закрывает снова глаза и пытается отогнать боль на второй план. Девушка просит последние остатки мозга вспомнить вчерашнюю ночь, но разум упрямо сопротивляется.       Ханыль так плохо, что она даже не соображает, что вчера встретила Накамото; так плохо, что не замечает синяков и ссадин на своём теле; так плохо, что она не может уснуть. Но, несмотря на то, что у неё огромная дыра в памяти о вчерашней ночи, в душе словно красный сигнал пищит предупреждение о том, что скоро что-то начнётся. И это «скоро» не будет чем-то хорошим.       «Вы можете доверять мне… Я помогу Вам. Меня зовут…» — тихий шёпот плавно окутывает девушку в свой омут, отчего Ханыль просыпается и её взгляд долго фокусируется на маленьких сверкающих звёздах на потолке. Когда до неё доходит, что они не настоящие, то Им приподнимается на локтях и ищет глазами Чхве или О, но никого в комнате нет. Даже Джинхо, которая, казалось бы, совсем недавно спала рядом, пропала. О том, что она и вправду была здесь, свидетельствуют только мятые простыни и скомканное одеялом у ног Им.       — Сонхва, — Ханыль говорит тихо, стараясь вложить всю силу в свой голос, и произносит имя подруги снова чуть громче. — Сонхва! — Чхве появляется спустя пару минут с графином минеральной воды в руке.       — Я думала, что ты умерла, — Чхве попыталась отшутиться, но потом на полном серьёзе взглянула на подругу и погладила её по волосам. — Ты так долго спала, я очень испугалась, — Ханыль выпучила глаза и поперхнулась водой. — Врач сказал, что ты скоро проснёшься, у тебя простое отравление. Сказал ещё, чтобы ты, когда проснёшься, приняла контрастный душ. Потом я сварю тебе что-нибудь, ты поешь и вернёшься домой, а там и отдохнёшь пару дней, — Чхве заботливо гладила подругу по волосам и говорила в полголоса, ведь догадывалась, что у подруги голова всё ещё раскалывается. — Помнишь хоть что-нибудь?       Им сразу вспоминает мужской голос, но скидывает всё на то, что ей это просто приснилось. Помотав головой в разные стороны, Ханыль стыдливо опускает голову и пьёт воду дальше, буквально насильно вливая её в себя, а потом бежит в туалет, зажимая рот ладонью. Разум девушки всё ещё затуманен, а кровь полна алкоголя, все плывёт перед глазами, и она еле собирает эти обрывки в целостную картину, чтобы не стукнуться об что-нибудь; так что именно по этим причинам Им не замечает яркие следы побоев, думая, что это обычные чёрные пятна — иллюзия и выдумка опьяненного разума.       Вечером того же дня, когда Ханыль приводит себя в порядок и чувствует немного лучше, приходит Сехун с полными пакетами продуктов и встречает Им широкой улыбкой.       — Как ты? — он выходит из комнаты в домашней одежде и поправляет волосы, а потом подходит к Чхве, по отработанной схеме целует её в щёку и помогает раскладывать покупки, попутно успевая между делом вести беседу с гостьей.       — Вроде живая, — Сонхва ничего не рассказывала про прошедшую ночь и избегает вопросов об этом, а вот Сехуна можно легко расколоть. — Где Джинхо? — но Им не хочет слышать, иначе ей станет ещё хуже. Окна в комнате открыты нараспашку, поэтому воздух поступает в огромных количествах в комнату, и Ханыль наслаждается этим комфортом в квартире.       — Она у себя дома отдыхает. По новостям сболтнули, что дочь известного судьи была настолько пьяной, что даже идти не могла, — О сел напротив Ханыль и устало потёр шею рукой. — Ужас, на работе так тухло. Говорят, затишье перед бурей, — Сонхва поставила перед девушкой готовый горячий суп, а перед Сехуном варенную курицу, рис и ещё пару закусок. — Кстати, какой-то странный тип сегодня искал Минхёна. Надо будет спросить у него, что за фигня творится.       — Тогда мне тоже стоит вернуться на работу. Иначе прокурор Ли убьёт меня, — Сехун посмеялся; Чхве продолжала настороженно молчать и поглядывать на руки Им, а Ханыль же ничего не понимала. — Сонхва, что-то случилось? — заметив пристальный взгляд на свои руки, Им отодвинулась от стола и прикоснулась к манжетам свитера.       — Нет, подожди! — Чхве соскочила со стула, но не успела остановить подругу.       Ханыль потянула края рукавов вверх, задирая их до локтей и в ужасе пошатнулась на стуле, чуть ли не опрокидываясь спиной назад. Мало того, что на коже красуются желтеющие гематомы, так ещё и множество набухших царапин, чья краснота всё ещё не сошла. На глаза Им навернулись слёзы, и эта боль с той ночи резко вернулась и дала о себе знать в ту же минуту. У неё нет воспоминаний о том, что случилось, но она отчётливо видит синяки, а это не есть хорошо.       Что же случилось в ту ночь?       Сехун притих и вжал голову в свои плечи, ожидая рассказа своей девушки. Чхве сначала медленно выдохнула, а потом встала изо стола и начала с невозмутимым видом убирать посуду. Она складывала её с грохотом в раковину, потому что Им начала громко дышать и просить всё рассказать. Сонхва повернулась к подруге лицом, опираясь всем телом о тумбу, и скрестила руки на груди.       — Все мы скрываем что-то даже от самых близких людей, потому что это наше, хоть и не такое ценное, сокровище. Иногда это становится слишком тяжело, Ханыль, — Сонхва села рядом с подругой и взяла её за руку. — Ты не сможешь справиться со всем этим одна, потому что в один момент это поглотит тебя. И ты сломаешься. Если это было в прошлом, то это не меняет того факта, что оно всегда будет напоминать о совершённых ошибках. Поэтому, Ханыль, расскажи мне, — Чхве глянула на своего парня и он послушно ушёл, — кто такой Накамото Юта?

***

      Накамото вернулся домой и сразу же спустился вниз, где его уже ждали Джэхван, Уджин и Джинён. За несколько лет в этой комнате всё кардинально изменилось. Вместо пуфиков стоял прямоугольный залакированный дубовый стол, за которым и сидели парни. Стулья на деревянном каркасе с мягким сиденьем и спинкой чёрного цвета, такой же тёмный массивный шкаф с дверями-купе, который расположился напротив входа.       Вместо проектора висел телевизор, которым никто в принципе больше и не пользуется. И холодильник, который стоял в самом дальнем углу комнату, издавал странный шум. Накамото давно хотел вызвать мастера, чтобы они исправили эту проблему.       Когда он сел, то Уджин был единственным, кто отвлёкся от своих дел и поздоровался с Ютой. Джинён облокотился на спинку и сидел с закрытыми глазами, скрестив руки на груди. В комнате было душно, несмотря на осенний сезон, а кондиционер не включишь из-за простывшего Джэхвана, который только и делает, что жалуется, мол ему в спину дует, а завтра у него важная встреча.       — Не видел вас на вечеринке. Почему не пришли? — Ким закатил глаза и указал на своё горло, намекая на то, что он болеет.       — Мне было так лень, если честно, — отозвался Уджин и встал изо стола, чтобы поискать какую-нибудь еду в холодильнике. — Ещё завал на работе, и брат заставил меня разбираться с новой невестой, которую мне выбрали. У самого свадьба на носу, а он тыкает всё мне. Так ещё и думает, что имеет на это право! Сам же свалил из дома.       — Чанёль как всегда. Женится — успокоится и отстанет от тебя. А ты, Джинён? — Бэ медленно поднял веки и взглянул на японца. Он пожал плечами и поднял голову, разглядывая белоснежный потолок.       — Я был занят. Тот Чунмён доставляет проблемы — вновь устраивает скандал, что дело в прокуратуре ещё не закрыто, — Юта хмыкнул и кивнул, чтобы Бэ продолжал. — А ещё он грозит рассказать всё своему начальству, если ты не выплатишь ему определённую сумму за слитую информацию о ловушке полиции в ту ночь, неделю назад. Ты ведь знаешь, агент До тот ещё придурок, — Джинён усмехнулся и выжидающе взглянул на парня. Он ждёт его ответа на это, но Накамото смотрит вперёд себя и молчит в течение получаса.       — Даже если он сильно захочет, всё равно ничего не сможет сделать. Иногда он забывает, кто на самом деле владеет ситуацией, — японец ехидно ухмыляется и поднимает глаза к потолку, разглядывая дорогую люстру. — Видел Ханыль на вечеринке.       Джинён дёргается и кончики его пальцев начинают гореть изнутри. Но он всё равно сохраняет невозмутимый вид и даже не интересуется подробностями, потому что вполне ожидает, что они и не разговаривали. Но Юта гадко улыбается и смотрит на свои руки: он потирает ладони и сжимает их в кулаки, потом разжимает и снова продолжает смотреть.       — И как она? Сильно изменилась? Чанёль однажды сказал, что она стала намного лучше со времён университета! — Уджин гордо задрал подбородок и усмехнулся, мельком взглянув на невозмутимого Бэ. Заметив, что реакции на его слова никакой не последовало, Пак отворачивается снова к Киму.       — Её кожа такая же мягкая и нежная, — Джэхван с Уджином усмехаются, а потом отворачиваются от Юты и снова говорят уже о своём. Но у Бэ всё внутри сворачивается, органы сжимаются, сердце замирает в ожидании. Он всегда знал, что Накамото какой-то извращенец с замашками садиста, но выслушивать такое про давнюю знакомую было противно. Видимо, только Бэ. — Уверен, что теперь у неё синяки и раны, которые долго не сойдут.       Бэ проглатывает ярость, пылающую синим пламенем, и молчит. У него сейчас нет абсолютно никакого выбора. Да и желания тоже, чтобы начать спорить с японцем. Он знает, чем всё может закончиться. Особенно тогда, когда их отцы стали вести этот бизнес снова.       — Что будем делать с Сонуном? — еле выдавливает из себя Бэ.       — Вряд ли его найдут, так что не беспокойтесь сильно, — Юта брезгливо кривит лицо, потому что открыто ненавидит Ха после двух попыток сбежать, не выплатив долги. Японец встаёт и говорит, что придёт через час, так как ему нужно уладить некоторые вещи.       — Как поступить с Чунмёном? — вновь присоединяется к беседе Уджин.       Накамото останавливается и поворачивает голову так, что все трое парней видят его животный оскал. Он посмотрел на Джинёна, и Бэ увидел дикий огонёк в его глазах. Он не удивлён, но его кожа покрывается мурашками от такого пронзительного взгляда.       — Избавиться от него. Ты ведь, как и всегда, справишься с этой проблемой, Джинён, верно?       Не дожидаясь ответа Бэ, японец отворачивается и уходит. Если Уджин и Джэхван не придают этому особого внимания и возвращаются к своим повседневным разговорам, то Джинён загружается мыслями и закрывает глаза, потому что становится тяжело переваривать всё это со временем. Он так долго знаком с Ютой, так долго работает вместе с ним, но до сих пор не может избавить себя от мысли, что он — психопат, которому нужна помощь специалистов. С каждым годом он становится всё безумнее и хуже, чем раньше.       Джинён встаёт со стула и уходит из его дома. Ему становится невыносимо находиться здесь — словно в логове дьявола. Бэ не отрицает, что сам не лучше, но… Нет, Бэ тоже омерзителен и ужасен.       Но если у Юты в душе — загнившая пустота, то у Джинёна ютится тоска и старая обида за то, что она ушла, всё-таки оставляя его одного. Она забыла о нём и позволила себе отпустить его. Прямо так, как он ей и сказал. Но Бэ не мог унять бьющееся в горечи сердце, которое так сильно хочет вернуть её себе навсегда.       Джинён часто звонил своему старому знакомому, который лично избавлялся от всех возникающих проблем, которые создавали живые люди. Бэ только убеждался в его профессионализме, когда включал телевизор, а там снова репортаж про самоубийство чиновника, который, как оказалось, был одним из проводников наркотиков через таможенные пункты.       Но сейчас, вспоминая всё, что случилось одиннадцать лет назад, в нём проснулось желание увидеть Ханыль. И чтобы она, наконец, увидела его лично. Следить за её жизнью сквозь фотографии и отчеты в сообщениях от секретаря его резко перестало устраивать. Джинён горел желанием увидеть её, услышать голос и узнать от неё самой о той жизни, которую он хотел ей сам подарить. Хотелось узнать не о том, что происходит в её жизни. А что с ней самой — какая боль живёт в её душе и стала ли та обида меньше?       Бэ вернулся домой, нехотя поздоровался с родителями и зашёл в свой кабинет, обдумывая всё, что долго сидело в его голове.       Как ему правильно поступить? Как избавиться от этого грызущего чувства, которое съедает его каждую ночь перед сном? Как смыть с себя всю грязь, что наслоилась на него за столько лет жизни?       Джинён открывает нижнюю полку стола справа от него, долго копается в ненужных бумагах и на самом дне находит конверт. Его края уже стерлись, оставляя на своих местах лишь мелкие дыры, сама бумага потускнела и испортилась. Но хранящееся внутри навсегда останется чем-то таким, что нельзя будет уничтожить никому. Даже самому Бэ.       Как бы он не пытался, ему перехватывает дыхание, когда он берёт конверт в руки и проводит по нему невесомо пальцами. Прошло столько лет, а он всё ещё живёт теми воспоминаниями об их последней встрече. Можно ли было отпускать её так легко, позволяя оставить себя на растерзание Юте? Накамото тогда был в бешенстве, узнав о том, что произошло на самом деле. Он был ужасно зол даже тогда, когда узнал о самоубийстве Ренчжуна.       Они никогда не были близки. Его скорее взбесила мысль, что Ренчжун погиб из-за Ханыль. Но разве это правда? Во всём виноват Джинён. Он его довёл до этого состояния. Он предал однажды всех в пользу Им. И Ренчжун не выдержал. Он с самого начала был самым слабым из них.       Джинён открывает конверт и вываливает содержимое на стол. В этот момент ему звонит Дэхви — очевидно, с очередным истеричным порывом о том, что старший забыл об их важной встрече по поводу передачи оружия с маленького городка Инчхона в Пусан, куда и должен был направиться Юта с Чонгуком. Маленькая, так сказать, командировка.       Бэ сбрасывает вызов, потому что у него нет настроения разговаривать по поводу работы. У них много времени и вечером и завтра утром, чтобы обсудить оставшиеся мелкие детали. Джинён уверен, что Ли сможет справиться и без него, а если нет — позовёт на помощь Гуаньлиня, который с удовольствием возьмёт на себя эту ответственную ношу. Парень горит желанием оставить всё и уехать обратно в тот спокойный район Сеула, где всё и начиналось.       Казалось бы, такое безобидное дело — баловаться наркотиками с ровесниками, а вылилось всё в крупнейший бизнес. И это всё только растёт, семейство Накамото укрепляет за собой позиции, и отец Джинёна уже давно числится как партнёр.       У Джинёна нет выбора — только этот бизнес и эта работа, если он не хочет быть изгнанным из семьи без гроша.       Фотографии разлетаются в стороны, а Бэ наблюдает за этим, ощущая то, как тягостно разливается это тепло в душе. Он рассматривает каждую из них минуты две, не в силах оторваться от них. В них столько магии — той, которую он выдумал сам и о которой понятия не имеет сама девушка.       Бэ вздыхает и, взглянув на последнюю фотографию, слёзы на которой блестят ярче всех звёзд, твёрдо решает изменить всё.       Предать всех в пользу Им, как и одиннадцать лет назад. Даже если это будет стоить его жизни — он увидит её.