Мне семнадцать и я сумасшедший

BM | Somin (KARD) KARD — bomb bomb И он, и я знаем, что обоим уже не семнадцать, не дети маленькие, игрушки давно позабыты в родительском доме. Игры детские давно позади. Здесь всё по-взрослому, а не понарошку. Я смотрю на него заискивающе, по плечу скатывается тёмно-коричневый шёлковый платок. Забавы ради. В глазах плещется зависть, ненависть, обожание и восхищение одновременно. Один к одному, детка, Всё, чего ты хочешь, я воплощу в себе Лошадь вороного окраса с длинной шеей, величественной осанкой ступает степенно. Мэтт тянет её за поводья, она его слушается. Королевская Джетта, так назвал её папа Мэттью, и она мне действительно нравится. Раньше я боялась лошадей, но сидеть на Джетте не страшно, она даёт понять, что ей доверять можно. Южная Дакота остаётся позади, а мы двигаемся к Северной. Мэтт хочет добраться до Гранд-Форкса, где живёт его дядя, куда отправил его отец с посланием и кое-какими документами, и я сопровождаю его непосредственно как гостья их дома. Мы и вправду знаем друг друга с детства, с того момента, как я в шестилетнем возрасте переехала с родителями в Айову, а затем в Блэк-Хиллс, в горы Южной Дакоты. Мой отец — биолог и географ, а мама — политик, поэтому мы часто перебирались с места на место, пока однажды я не осталась жить в семье Кимов, близких друзей родителей, и не познакомилась с Мэттью. С ними всё проще: не надо каждый раз устраивать меня в новую школу. К тому же, мама Мэтта и так директор су-фоллской школы. В летние каникулы вот уже несколько лет подряд мы берём на ферме отца Мэтта пару лошадей и едем в горы, развеяться, отдохнуть, устроить мини-путешествие. В этом году мы поехали позже, в конце августа, после моего дня рождения. Мне исполнилось семнадцать, и мой лучший друг пообещал мне подарить пони, но мы долго смеялись, что этого не произойдёт — на ферме отца Мэтта никогда не разводили пони. — Хорошо, тогда я отдам тебе Джетту! — Джетта, ты слышала? На твоём месте я бы обиделась! Она лишь хлопает умными глазами и фыркает, подтверждая, что со словами Мэттью в корне несогласны. — Сделаем привал? Я устал идти пешком. — Не понимаю, почему мы не могли взять Крэга… — Он участвовал в скачках на прошлой неделе, и поэтому я решил дать ему отдых, — отзывается парень, останавливая лошадь. Я смотрю на Мэттью сверху вниз, мы встречаемся взглядами, но я тут же его отвожу. Я живу в их доме уже много лет, но до сих пор не привыкла, что: а) Мэттью старше меня на четыре года б) он качается, и это СУПЕРЖАРКО в) мы лучшие друзья, а значит, он никогда не посмотрит на меня, как на девушку. — Эй, не лягайся! — Джетта? — непонимающе хмурюсь я, когда Мэтт протягивает мне руки, чтобы помочь слезть с седла. — Я про тебя! Во ноги отрастила, скоро выше меня будешь? — Не дразнись, а то койоты ночью больно кусаться будут, — обижаюсь я, но забываю про обиду вмиг, когда Мэтт опускает меня на землю, крепко удерживая за талию, и я оказываюсь к нему очень близко, могу даже чувствовать запах его кожи. Она всегда пахнет кофе и совсем немного — травой и сеном, потому что Мэттью — кофейный маньяк, а ещё он часто помогает отцу косить траву и убирать сено. — И ничего я не выросла. Ты по-поежнему выше меня на две головы. — Коротышка. — Качок. — Как будто что-то плохое. — Надеюсь, твои мышцы не будут расти в геометрической прогрессии, как двойки по математике в твоей тетради! — кидаю я и ухожу в лес за хворостом, пока он устроит палатку. Никогда не любила её устанавливать, вечно запутывалась в верёвках. И поэтому в школьные походы без Мэтта я не ходила. А школу, в отличие от меня, он давно окончил, но поступил в университет, как и его дядя, в медицинский, а там куча высшей математики, и я тонко иронизирую по поводу того, как сильно иногда он хочет сжечь математический учебник. Безумствуем дни и ночи напролёт Тишина завораживает. Только шелест листвы и чьё-то уханье и слышно. Мы с Мэттью знаем эту местность как облупленную, каждая тропинка уже родная. Позади горы, впереди лес и местами степь, но леса меня никогда не пугали. Мы бы как ниндзя с ним ночью двигались по редколесью, но всё-таки вслепую идти опасно, поэтому ночью устраиваем привалы. В Гранд-Форксе мы будем, вероятно, завтра вечером, в худшем случае, ранним утром следующего дня. Пока мы одни, этим надо наслаждаться, но я не знаю, насколько рад этому Мэтт. Возможно, он считает, что я навязалась. Или…или? Ветки под ногами в сапогах хрустят. Я оборачиваюсь. Мне жарко и душно, как бывает жарко и душно по вечерам в степях Американского климата. Мошкара лезет в лицо, но я запаслась спреями. — Я думал, ты тут навернулась и сидишь с вывихнутой культяпкой. — У самого у тебя культяпки. — Не обижайся, я ж переживаю, — он ступает в тени закатного солнца. — Просто я собрал палатку, а тебя всё нет… — Не жалеешь, что я с тобой поехала? — С чего вопросы такие? — Какие? — Глупые, — он расстёгивает рубашку, а я делаю вид, что не любуюсь его торсом и накачанной грудью. Совсем нет. Он не в моём вкусе. Я не люблю грубиянов. Хотя в душе знаю: он совсем не грубиян. — Как же Изабелла? — Мы расстались. В апреле ещё, вообще-то. — Серьёзно? — удивляюсь я. — Да. Не сошлись анатомически, — он смотрит за тем, как я переступаю поваленные деревья и внезапно спотыкаюсь. Он дёргается, но не успевает меня схватить, а я вместо того, чтобы зареветь, упав на колени, расцарапав себе кожу, тут же начинаю смеяться. — Это как? — ржу я, как сумасшедшая. — Ключ к замочку не подошёл? — Мэтт шикает на меня за пошлые шуточки, я же не сразу замечаю кровь на коленке, причём рана приличная. — Я про внутренний мир, балда! Ну-ка, давай руку, тебя обработать надо, — я встаю с его помощью и на него же опираясь. — Обрабатывай полностью! — И какие только вещи ты читаешь там у себя в литературных кружках… Я вижу, что ты смотришь на меня, Если хочешь, подойди и попробуй Сижу на пеньке, огонь Мэтт развёл мастерски. Он на коленях передо мной, с аптечкой своей, в которой есть всё на случай всего, даже если койоты и впрямь за нами придут. Но я очень надеюсь, что нет. — Растяпа. — Опять обзываешься? — Молчу. Руки у него…не описать какие. Заботливые, ага. Даже на ранку дует, когда обрабатывает. И в глаза заглядывает — удостовериться, чтобы не больно было. А у меня под ногти песок забился, и это бесит невероятно. Но я никогда о своих проблемах девчачьих не жалуюсь. — Чего расстались-то? — Изабелла говорила, странная у нас какая-то дружба. То мальчиком тебя обзывала, то ревновала, как чумная. Достало. Молчу. Выходит, нехорошо это, что я в их доме живу. Никакой у него личной жизни из-за меня. — А какой же ты мальчик? — продолжает он внезапно после молчания. — Вон какие окорочка… — чуть не затрагивает он моё бедро, и я вовремя шлёпаю его по руке, демонстративно ещё и в плечо толкнув. Смеётся. — Да шучу, шучу! Бёдра, бёдра. И волосы длинные отрастила в этом году. — Захотелось, — бурчу я. — Тебе идёт, — тише, мягче добавляет он. У самого причёска как у актёров и моего любимого сериала. Длинная чёлка, он её зачёсывает. Очень сексуально. — И платье красивое. Хотя мне всё равно в чём ты, хоть в джинсах, хоть в трениках, какую я тебя не видел-то? — Ну спасибо, — я кутаюсь в свой шёлковый шарф. Она искушает меня своими движениями Ловит взглядами то, как соскальзывает бретелька моего платья. Краснею. Я впервые в жизни надела что-то такое откровенное в поход. У меня есть с собой и штаны, и кофта, но девчонки из класса научили, что в мешковатой одежде я никогда не соблазню ни одного парня. Мне не надо одного. Мне надо конкретного. — Пойду, покормлю Джетту. Можешь забираться в палатку. Осторожно, — он касается пораненного колена, — не сборозди ещё больше. — Ночью прохладно будет, — зачем-то вставляю я. — Будешь спать со мной? — Обжимаясь? — усмехается он. — Уже вижу, как какой-нибудь прыщавый одиннадцатиклассник бьёт мне морду. Не забудь в конце сообщения ставить дурачку: 'hearteu, hearteu, hearteu'. Мне кажется, будто он не просто насмехается, а говорит это с какой-то скрытой злобой. — Но я ни с кем не встречаюсь, свиний ты холодец! Мэтт замирает нагнувшимся с пакетиком, полным сахара кубиками. — Нет? — Нет. А теперь покорми Джетту, будь хоть где-нибудь джентльменом. — Джетта мне это простит, я уверен, — он бросает пакет на сумку, уверенны шагом преодолевает расстояние между нами, срывает, непреднамеренно, конечно, платок с моих плеч и впивается в мои губы сладостным, долгожданным поцелуем. Я едва не теряю равновесие, но он прижтмает меня к себе большими ручищами с мускулами. Мальчик-мускул, блин. Но я так долго этого хотела, что вряд ли сейчас что-нибудь испортит момент. Не пытайся очнуться, Растворись в атмосфере Я, если честно, этого с пятого класса хотела, но Мэтт же слепошарый, как и все парни примерно его возраста. Он прижимает меня к себе, и очень хочется, чтобы ночь точно не заканчивалась. По крайней мере, теперь меня не обвинят в домогательствах, когда я ночью буду к нему ластиться, и когда будем вместе скакать на Джетте оставшийся путь. Этот пожар внутри меня уже ничем не потушить. И надеюсь, Мэтт загорится им тоже надолго. — Чёрт, класса с десятого понял, что влюбился как идиот, — переводя дух, признаётся он. И меня осеняет, что мы влюбились примерно в одно время. — Какого чёрта, эй, ты! — я уже собираюсь лезть на него с кулаками. — Но ты ж ещё маленькая была! — И чё?! — А теперь можно не тратить время на муки совести, — ухмыляется мне он и подхватывает на руки, как пушинку. — Смотри, даже Джетта одобряет! — он указывает в сторону лошади, что смотрит на нас будто всё понимает. Я ей подмигиваю. — Не подглядывай за нами, Джетт, — прошу её, и Мэттью утаскивает меня в палатку, разрешив вскарабкаться ему на спину и щекотать голый торс пятками. Знаем мы, что эта ночь не будет длиться вечно, Но до прихода рассвета я не хочу тратить время впустую Горы, ночь, Ким Мэттью, и, в целом, мне большего не надо. Эта ночь наша И только под утро я слышу крайне недовольное и сонное, пока встаёт солнце, и Джетта терпеливо ждёт нас, привязанная у дерева: — Если бы мы всё не выяснили, из-за этих чёртовых бретелек я бы всё равно тебя засосал. Смеюсь в подушку, сложенную из наших кофт. — И кто научил тебя всяким грязным словечкам? Ругаешься хуже меня. — Девочки всегда опережают в развитии. — Сейчас я стану голодным койотом, и буду кусать за бочок, — обещает он, и я вываливаюсь из палатки с визгами. Заведомо зная, что он поймает. И не отпустит.