Aquarelle

— Что неправильно? — спросил Минсок, но Бэкхён ничего не ответил. Он лишь слегка приоткрыл рот и еле слышно дышал. Ким аккуратно стёр влажный след от слезы и положил свою голову на кровать напротив спящего, сев при этом на колени. Он наблюдал, как медленно поднимается и опускается грудь Бёна, как расслабленно его лицо, которое несколько секунд назад исказилось по неведомой причине.

" Что он имел в виду.? Я так испугался. Уж думал, что у него сердечный приступ или инфаркт, ведь он выглядит так болезненно. Боже, Бён, нельзя быть таким. Сначала напугает до смерти, а потом спит как ангелочек. Вы только посмотрите на него! Такая нежная и ухоженная бледная кожа, хотя эти огромные синяки под глазами не очень мне нравятся. Кто просил его рисовать всю ночь? И день, видимо… Для него это так много значит? Помню, он говорил, что устал от всего этого, что он хочет перестать рисовать. А сейчас он так старается. Он всё делает для меня. Что его так изменило? Я? Почему? Я же не делал ничего особенного. Да и сам я не такой особенный. Но почему, почему, почему он продолжает делать всё это только по моему одному желанию? Почему этот тощий, хрупкий и ранимый парень изнемогает, убивается, разрушает здоровье, свой организм, чтобы нарисовать рисунок? " 

Ким берёт в руки лист и начинает внимательно его рассматривать. В центре был изображён парень, подвешенный на верёвках. Не вниз головой, не как удушенник, он будто лежал на них, но всё верёвки крепко стягивали его тело. Стягивали так сильно, что парень вопил. Его глаза, полные слёз, были широко раскрыты и смотрели вверх. Ноги парня и одна рука бездушно свисали, в то время, как другая рука была поднята туда же, куда и устремлён был взор. Пальцы тянулись к лучам, изображённым в верхнем краю листа. Между этими лучами еле видно была нарисована рука, протянутая к парню. Вроде бы обычная картина, похожая на «Сотворение Адама», но одна детль заставила Минсока напрячься. Рука сверху, еле-ле видная, была украшена чёрным перстнем, точь в точь таким же, что он носил сам. Ким не хотел на этом зацикливаться и быстро перенёс свой взгляд в нижнюю часть рисунка, где были изображены валявшиеся развязанные верёвки, которые, скорее всего, тоже переплетали парня. Очень много верёвок. Они были чёрные, как сажа. Минсок заметил, что те, которые связывали тело парня, горели и оставляли чётко прорисованные, будто собственные, ожоги. Вот и весь рисунок. Вроде такой простой, но Мин никак не мог понять, о чём тут речь. В чём смысл? Что Бэкхён говорил этим? Впервые он не мог просто взять и считать всё, как делал это раньше. Ещё раз пробежался глазами по бумаге. Он заметил то, чего не замечал ранее. На руке парня, протянутой к верху, был ожог, скрывающийся под переплетением горящих верёвок. Это был не просто ожог, там были отчётливо видны буквы. Поначалу, Мин не мог понять, что это значит. Он перебирал много значений, вспомнил и уличные арты, и мифологию, и историю. Но потом его осенило. «恋してる». В переводе с японского «я люблю тебя».

" Этот ожог. Мой перстень. Это признание? "

Минсок отложил и посмотрел на спящего Бэкхёна. — Скажи мне, Бён, — тихо произнёс он, в упор глядя на него. — Ты меня любишь? Бэк просто молчал. Естественно, он же лежит практически без сознания. Ким всё выжидал ответа. Но парень продолжал спать, тяжело дыша. Минсок глубоко вздохнул и подошёл к своей сумке, которую оставил около входа. Наступала ночь. Ким написал своему секретарю, что не придёт на работу. Хорошо, что никаких встреч не было запланировано. Тот с облегчением вздохнул, подумав, что не так уж и плохо провести ночь в доме художника. И тут на весь дом раздался крик: — Минсок! Парень забежал в комнату. Бэкхён снова плакал. Он сжимал простыню и отрицательно качал головой. — Это неправильно! Это неправильно! — твердил он. — Что? Что неправильно? — вскрикнул Мин, бросаясь к постели. — Но, но, но… — Бэк понизил голос, который начал ломаться, слёзы полились сильней. Он прикусил губу и произнёс так тихо, что Ким еле услышал. — Но я люблю тебя… — Тише-тише, — промямлил Минсок, вытирая слёзы художника. — У меня есть секрет. Только для тебя. Бэкхён резко открыл глаза. Ким был очень удивлён, но художник снова не фокусировался, смотрел буквально сквозь него, поэтому Мин продолжил, надеясь, что Бэк спросони ничего не поймёт: — Я тоже люблю тебя, — он нежно посмотрел на Бёна, который еле улыбнулся. Но через мгновение улыбка пропала, лицо разгладилось, и глаза сомкнулись. — Отдохни, — мягко сказал Минсок и поцеловал художника в лоб. Он опустился на колени, сжал ладонь Бэкхёна в своей, закрыл глаза и уснул. Бён медленно открыл глаза. Веки были настолько тяжёлыми, что буквально сами опускались, но парень решил, что пора вставать. Он начал подниматься, но голова резко закружилась, в висках стрельнуло. Бэкхён быстро опустился и тихо заскулил от боли. Вдруг он почувствовал, как что-то сжало его ладонь, точнее, кто-то. Он повернул голову и увидел спящего Минсока. Бён удивился, но затем его лицо смягчилось. — Я был прав, — прошептал Бэк. — Он и правда, похож на котёнка. — А? — Ким приоткрыл глаза и сонно посмотрел на художника. — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, — соврал Бэкхён и снова попытался подняться, но тело оказалось слишком тяжёлым. — Ай… Мин дотронулся до лба парня рукой, другой продолжая сжимать его ладонь. Температуры всё также не было. Бэкхён смущённо отвёл взгляд, заметил лежащий рядом с ним рисунок. — Ты прочёл его? — Что? — спросил Минсок. На данный момент его заботило только состояние художника. Он проследил за его взглядом и смутился. — Ты всё понял? — напирал Бэк. — Да, — ответил Мин, опустив голову и заметив, что до сих пор сжимает руку Бёна. Он слегка покраснел и разжал руку, но Бэкхён сжал его руку. Это было очень слабо, но Ким понял, что сейчас ему это надо. Ему надо тепло рук, ведь Бён выглядел слегка растерянным и неуверенным. Он приоткрыл рот. Ни одного звука не появилось. Бэкхён прикусил губу, посмотрел на смущённого Минсока, глубоко вздохнул и, отводя взгляд, пробубнил: — Я слышал, что ты мне сказал. — Что ты слышал? — Ким был сбит с толку. — Когда я проснулся, ты сказал мне, что у тебя есть секрет и ты… Парни замолчали. Оба были слишком смущены и растеряны, чтобы посмотреть друг на друга и сказать что-нибудь. Но их ладони до сих пор были соединены. Тишина становилась слишком невыносимой, с болью отдавалась в висках художника. — Помоги мне, пожалуйста, подняться, — проскрипел Бён. Минсок опомнился и придержал парня за спину, помогая ему. — Я хочу немного поесть, — чуть ли не приказывающим тоном сказал он. — Точно! Я же приготовил сэндвичи! — воскликнул Ким и отпустил своего товарища. — Эй! — выкрикнул тот и рухнул на пол. Он выглядел возмущённым, но потом, сжав зубы, прохрипел. — Я не могу сам идти… пока что. Минсок удивлённо посмотрел на него, но ничего не сказал. Лишь поднял на руки и отнёс на кухню. Это мгновение показалось ему не совсем уж мгновением. Мин смотрел, как съёжился на его руках тощий паренёк. Как бездушно свисали его руки и ноги. Как голова была сейчас настолько тяжелой, что просто упала на грудь. Как парень уставился непонятно куда.

" Хочу прочитать его полностью "

На самом деле, Ким уже много раз задавался вопросом, что же творится в голове этого художника. Каждое движение, каждая фраза, каждый случайно, на самом деле нет, изданный звук — всё это что-то значило. Всё имело определённый смысл. И Ким всегда неровно дышал к поиску этих значений, из которых состоял Бэкхён. Для него Бён был загадкой, которую он так желал разгадать. Сложной эрудитской настольной игрой, в которой он обязательно должен выиграть. Эстафетой, в которой он обязан прийти к финишу первым. И шкафом с множеством скелетов, каждую косточку которых он должен рассмотреть. Сначала это был просто интерес к человеку. Потом зависимость. Ни одного дня не проходило без многочасового поиска скелетов Бёна. Зависимость… Это звучит слишком мрачно. Это была привязанность. Все мысли были только о художнике. Только о нём. Сейчас, когда Минсок наконец-таки начал подробно изучать шкаф Бэка и нашёл тех скелетов, о которых лучше не знать, он понимает, что его затянуло, что Бэкхён поглотил его. Этот парень словно целая вселенная, словно чёрная дыра. И Ким попался… Он его вечный пленник, который полюбил своего заточителя. Любовь? Понятие слишком растяжимое и имеющее множество этапов, скачков, падений и взлётов. Для Мина это было тёплым чувством, которое разливалось по всему телу, заставляло трепетать и слегка дрожать, чувствовать себя неуверенно и немного беззащитным, когда находишься рядом с ним, быть удовлетворённым, когда наблюдаешь за ним и сторожишь его сон, когда удивляешься любому даже самому маленькому изменению в его выражении лица или интонации, когда знаешь многое, но хочешь больше. Минсок усадил Бэкхёна на стул. Парень еле держал своё тело. Голова снова опустилась, руки лежали на столе, но сильно дрожали. Единственное, что ему легко давалось — это держать ровно спину и не сползать со стула. Ким достал сэндвичи и хотел разогреть в микроволновке, но Бэк спросил: — Ты сделал их из моих продуктов? — Угу, — ответил мужчина. — Тогда не грей, — приказал художник. Ким удивился, но поставил тарелку на стол. — Извини, пока ты спал, я приготовил себе кофе, — виновато произнёс Мин. — У тебя отличная кофемашина! — Так ты испробовал её. Кофе был вкусным? — спросил Бэкхён. — Очень! — воскликнул Ким. — Тогда приготовь его сейчас, пожалуйста, — попросил Бэкхён, а затем тихо добавил. — Не думаю, что оно было таким вкусным только из-за кофемашины. — Почему это? — спросил Минсок, развернувшись спиной к собеседнику и включив аппарат. — Потому что я готовил себе кофе много раз, и каждый раз он получался ужасным. Сейчас мне кажется, что если его приготовишь ты, то я буду наслаждаться даже запахом. Минсок тихо кашлянул, но ничего не ответил. Бэкхён говорил всё это таким тихим, низким и слегка хрипловатым голосом, что Ким слегка засмущался. В полной тишине он приготовил кофе и поставил его на стол. — Достань, пожалуйста, арахисовый сироп из холодильника, — попросил Бэкхён. — Арахисовый сироп? Серьёзно? — сказал Минсок и достал маленький бутылёк. — А что такого? — Бён начал злиться. — Детские замашки… — с опаской произнёс Мин. Он игриво улыбнулся и открыл бутыль, поднося его к чашке. — Я сам, — холодно сказал Бэк и дрожащими руками добавил каплю сиропа. — Ты обиделся? — догадался Ким. — Ладно-ладно, это не по-детски. Это… — Утончённо, — монотонно произнёс Бэк, в его интонации скрывались нотки гордости и самовлюблённости. Парня можно было представить с слегка задранным подбородком и приоткрытыми губами, одетым в дорогую, но сдержанную одежду. — Я люблю чувствовать в каждом глотке вкус не только горького крепкого кофе и лёгкой молочной пенки, но и какие-нибудь слабые привкусы. Я добавляю очень мало, как ты мог заметить, чтобы подзадорить себя еле чувствующимися нотками сиропа. В этот раз я остановился на арахисовом. — Звучит и в правду утончённо… В этот раз? А какой ты добавлял в прошлый? — поинтересовался Ким. — Лавандовый. Но он мне не понравился, — ответил Бэкхён и хлебнул кофе. — Ты пьёшь без сахара? — подметил Мин. — Да, я не люблю слишком сладкие вещи. Ты тоже без сахара? — Увы, нет. Просто я не нашёл его у тебя, — печально произнёс Ким, отхлёбывая кофе. — А как же твоя фигура? — глаза Бэка быстро окинули собеседника взглядом. — Фигура? Я не сильно занимаюсь своим телом… — Минсок смутился от мысли, что Бён уже много раз смотрел на его тело. Может даже не мимолетным… — Ну-ну, не ври мне. И не так уж много раз я твою фигуру осматривал, — прочитал его мысли Бэкхён. — Как? — удивился Ким. — Ты смутился, — объяснил Бён. — Правда? — Минсок потянулся к сэндвичу. — Я совсем не умею сдерживать свои эмоции вне работы… — И не надо. Будь со мной естественным, — пробубнил Бэкхён и откусил сэндвич. — Кстати, почему ты сказал не греть их? — поинтересовался Мин. — Потому что у меня в холодильнике только овощи, сыр и так немного плавленый, а ветчину греть не надо. Если бы ты поставил их в микроволновку, то испортил бы всё. Овощи потеряли бы свежий вкус, не хрустели бы. О! Ты использовал мои любимые соусы. Как ты догадался? Я говорил о еде во сне? — воскликнул Бён. — Я просто следовал своему вкусу. Ты настолько голодаешь и изводишь себя, что говоришь о еде во сне? — забеспокоился Ким. — Я не голодаю! — воскликнул Бэкхён, держа на полпути ко рту сэндвич. — Ага, только в обмороки-то падаешь, — возразил Минсок. — И как часто это бывает? — Раз или два в месяц, — спокойно ответил Бэк. — Так часто! Тебе уже плевать стало? Упал — так упал? Всё равно? — воскликнул Ким. — Ну, наверное. Это настолько видно? — спросил Бён. — Ты весь трясёшься и очень бледен. Но ты держишь себя в руках и так спокойно говоришь… Всё это время меня терзал вопрос. Как ты сам ухаживал за собой в такие моменты? — Я не ухаживаю, — серьёзно ответил Бэк. — Где упал, там и лежу, пока не появятся силы, чтобы доползти до постели. — Какой ужас! Всё-таки плохо жить одному… — подытожил Минсок. Такое наплевательское отношение к себе вводила мужчину в ступор, потому что парень еще совсем молодой, но уже позволяет событиям течь по течению и буквально убивает самого себя. — Ничего подобного! Я же не при смерти лежу! Посплю несколько часов, да за работу, — возмутился художник. — Ничего себе! Я не оставлю тебя одного в таком состоянии! — воскликнул Минсок. — И что же ты сделаешь? Переедешь ко мне? — съязвил Бэкхён. — Хорошая идея! — крикнул Мин. — Я как раз взял сегодня выходной! — Но… — тихо сказал Бён. — Но? — Минсок вопросительно поднял брови. — У меня нет свободной комнаты для тебя, — виновато ответил Бэкхён. — А что там за комната? — спросил Ким, откидываясь на стуле и указывая пальцем на дверь в конце коридора. — Там… картины, — неуверенно ляпнул Бэк. — Я хочу на них посмотреть! — воскликнул Мин. — Нет, — художник помрачнел. — Почему-у-у? — Минсок надул щёки. — Никому нельзя их видеть, — парень сказал это так холодно, что Ким почувствовал, как мурашки пробежали по телу. — Тогда… — он начал мямлить. — Ты переедешь ко мне. — Ни за что, — отрезал Бэк. — Ты меня не любишь? — надавил Мин. Это казалось слишком наигранно и нелепо, потому что они даже не признавались друг другу в нормальном состоянии, когда оба осознают свои слова и действия. Давить на человека подобным способом казалось игрой против правил. — Люблю… — тихо ответил Бён. — Но я не хочу переезжать. — А тебя никто и не спрашивает. Я устал от этих глупых выходок. Если не хочешь ничего делать, то я сам соберу все твои вещи, — крикнул Минсок. Он так резко разозлился, что Бэкхён подпрыгнул на стуле от внезапного крика. — Ну, и собирай тогда сам, — пробурчал Бён, скрестив руки на груди и надув щёки. — Хорошо, я как раз нашёл у тебя пустые коробки, — буркнул Ким и ушёл с кухни. — Я не сдвинусь с места! — крикнул на весь дом Бэк. — На, — сказал Минсок, протягивая художнику книгу, листы и пенал. —  Ты хочешь, чтобы я рисовал в таком состоянии? — удивился Бён. — Ну, ты же уже поспал несколько часов, — фыркнул Минсок. — Тем более, я прямым текстом такого не говорил. Я просто положил то, что не хочу убирать в коробки. Ты уже сам всё додумал, — таинственно сказал мужчина и скрылся. Бэкхён открыл пенал: там лежало всё, что нужно (несколько ластиков, карандаши разной твёрдости, линейки, лайнеры и маркеры). — Ты забыл кисточки и краски! — крикнул Бён. Из его комнаты раздалась музыка.

" Чёрт, он нашёл мои диски! "

— Чего? — выкрикнул Минсок и прибежал на кухню. — Принеси все мои кисти и акварельные краски. И музыку убавь. Такие композиции громко не слушают, — в повелительном тоне сказал художник. — Я хочу, чтобы ты рисовал маркерами, которые я положил в пенал. Хм, ещё и в музыке разбираешься… — ответил Ким и затем тихо добавил. — А ты более утончённый, чем я думал…

" Слишком придирчивый, " 

— добавил мужчина у себя в голове.

" Прям ребёнок искусства. До всего докопается… Интересно, в чём же он ещё обращает внимание на мелочи? "

— Тогда, принеси мне эскиз, — приказал Бён. Минсок отрицательно покачал головой и хитро улыбнулся. — Не-а. Нарисуй мой дом изнутри, каким ты его представляешь, — сказал он. — Ты надо мной издеваешься! У меня и так руки дрожат, а ты заставляешь ещё и мои извилины колебаться! Я точно сойду с ума! — Бэкхён всплеснул руками. — Это же лучше, чем лежать без сознания на холодном полу! Сам виноват, нечего было возмущаться, — сказал Мин и ушёл. Послышались звуки отрывающегося скотча. У художника сердце замирало от одной мысли, что какой-то эскиз может порваться. Но он понимал, что продумал о будущем снятии работ заранее, когда только клеил их. Тем более, Минсок всегда бережливо относился к его рисункам. Когда звуки прекратились, и осталась лишь тихая музыка, сердце художника успокоилось, и тот принялся рисовать.

" Он очень богат, также он холостой… Значит, спит на большой кровати, как в фильмах. Он следит за собой и выглядит опрятным, думаю, должна быть светлая расцветка комнат. В принципе, как у меня. Белая, серая. Только мебели больше. Интересно, где у него висят все мои картины? Нужен уже отдельный дом, ведь он скупил все, кроме тех, что купили другими посетители, а таковых было не так уж и много. Эм, от какой логики я вообще отталкиваюсь? Бред… "

Тут мысли Бэкхёна прервала довольно громко сказанная фраза Минсока: — Кажется, я нашёл тот самый тёмный уголок искусства, чёрную кляксу на белом листе. — Чего? — переспросил Бэк. — Да… Я твой шкаф открыл… — начал говорить Мин, но крик Бёна перебил его: — НЕ ТРОГАЙ ТАМ НИЧЕГО! — он вскочил со стула, но ноги предательски подкосились. И он рухнул на пол. — Что случилось? — спросил Минсок, даже не соизволив выйти из чужой комнаты. — Ничего, не волнуйся, — проскрипел Бэк и пополз по полу к своей комнате. Ему было тяжело, но Минсок не должен был копаться в его шкафу, не должен был это видеть. Никогда. Ким стоял перед раскрытым шкафом и с огромными от удивления глазами рассматривал полки. Такого он точно не ожидал. Сам шкаф был сборным из нескольких поменьше и уже. Посередине стоял самый широкий из трёх, лишь с одной полкой наверху. По бокам стояли два узких шкафчика с множеством полок. Вся одежда аккуратно повешена, футболки сложены. Только свитера были слегка неопрятно убраны, видно, Бэкхён часто надевает их. Самое интересное было как раз-таки на той самой верхней полки широко шкафа. Там лежал огромный куманон. Бэкхён дополз до комнаты и увидел сияющего от счастья и обнимающего игрушку Кима. Казалось, будто он сейчас завизжит. Бён разочарованно опустил голову, причём издав тихий стон, говорящий что-то наподобие «о боже». — Почему ты скрывал это всё время? — спросил Мин и, не дожидаясь ответа, потянулся к другим игрушкам. Бэкхён тихо проскрипел: — Прекрати, просто убери их в коробку. — Боже, — лепетал Ким. — Представляю, как в грустные дождливые дни ты сидел около этого огромного окна, обнимая игрушку, укутавшись в теплый плед, и слушал музыку. Наверняка, рядом стоял горячий напиток: кофе или горячий шоколад. И сэндвич со свежими овощами. — Так и было, — холодно произнёс Бён. — Ты почему на полу? — Минсок только сейчас обратил внимание на художника, чьё лицо исказилось в гневе. — Ты до сих пор не отошёл? Ким отпустил игрушку, вручил её Бэку и поднял парня. — Пожалуйста, держи его всегда при себе, — пролепетал Минсок, увидев, как сильно Бён обнимает огромную игрушку. Его потрепанные волосы, слегка возмущенный взгляд и лицо, которым он уткнулся в куманона. Казалось, будто и Бэк сам был мягкой игрушкой. — Не-а, — пробубнил художник. — Ты не можешь пойти против старшего, — объявил Мин. — Старшего? — удивился Бэкхён. — Да, мне двадцать восемь скоро стукнет, — деловито ответил Ким. — Ужас, какой ты старый, — пробурчал Бён. — Сам-то не далеко ушёл! Двадцать шесть лет будет… Разница небольшая! — доказывал Минсок. — И всё равно ты старый! Смотри, не надорви спину под моим весом, — сказал Бэк. — Под твоим-то весом я точно не надорву. Ты хорошо питаешься? Сколько раз в день? Какими порциями? — включился режим заботливой мамочки… — Нормально. Один или два раза. Всегда по-разному, — спокойно ответил художник. — Такими темпами ты измотаешь свой организм, хотя он уже и так на пределе. Ты в курсе, что я практически не чувствую твоего веса? — Минсок всполошился. — Просто ты слишком сильный, — пробурчал Бён и всем лицом уткнулся в игрушку. Ему не нравилось, когда кто-то заботился о его весе и питании. Почему он должен заставлять себя есть? — Так, после переезда я собственноручно возьмусь за твоё питание! — сказал Ким. Бэкхён ущипнул его и отрицательно покачал головой. — Я буду есть столько, сколько буду считать нужным! — воскликнул он. — Помни, что я не буду терпеть все твои выходки, — с таинственной улыбкой сказал Минсок, вернув Бэка за кухонный стол перед начатым рисунком, и ушёл обратно собирать вещи. Старший сказал это так тепло и нежно, но с какой-то скрытой ноткой строгости, что оставил лёгкое ошеломление на лице Бёна. Ему стало немного не по себе. Он помотал головой, выбрасывая ненужные мысли, усадил игрушку на соседний стул и продолжил рисовать. Музыка прекратилась. Бэкхён на стуле отклонился назад и выглянул из кухни. Минсок поставил последнюю коробку и заметил парня. — О! Ты уже закончил? — спросил старший. — Вроде того, — буркнул Бэкхён. Он внезапно покраснел. Сердце забилось сильней. Мысль о совместной жизни не выходила из его головы и не давала парню покоя, заставляя смущаться всё больше и больше. Ким подошёл к Бёну, крепко сжимающего игрушку и спрятавшего за ней лицо, поднял на руки и понёс в комнату. — Кровать тоже перевезём? — спросил он. — Нет. Давай оставим мой дом. Я не хочу его продавать, — сиплым голосом ответил Бэкхён. — Что-то случилось? Ты резко затих… — беспокоился Мин. — Ничего, — буркнул Бэк и свернулся клубочком на руках старшего. — Хорошо. Давай, я одену тебя в более теплую одежду, если у меня, конечно же, получится, — пролепетал Минсок. Он аккуратно посадил Бэка на кровать и натянул на него огромный тёплый свитер. Затем поднял его на руки и подхватил с собой плед. Минсок вышел на улицу, открыл машину и усадил парня на переднее сиденье. — Обувь я здесь уже поставил. Обуйся. Подожди меня немного. Я соберу всё на кухне, принесу коробки, и мы поедем. Хорошо? Бэкхён слегка кивнул и закрыл глаза. Ким тихо закрыл дверь машины и убежал в дом. Бэк весь горел. Ему было очень жарко, но ноги, руки и нос оставались ледяными. Он уснул. Дверь машины громко захлопнулась. — Это ты, Ким? — сонным голосом, потирая глаза, спросил Бэк. — Да. Зови меня Сюмином, — ответил Минсок. — Почему? — машинально спросил парень. — Мне так хочется, — спокойно ответил Мин. — Почему ты не обулся? — Я уснул, да и к тому же, ка я это сделаю, если это не слушается? — тихо сказал Бён. — Ты весь дрожишь, — заботливо произнёс Ким, надел на художника теплые носки и обувь и укутал его пледом. — Едем домой. От этой фразы Бэк почувствовал, как что-то ёкнуло в его сердце. Ему стало немного страшно. Голос дрожал. Глаза бегали из стороны в стороны. Ладошки начинали потеть. Он прошептал, надеясь, что Ким не услышит: — Мы теперь встречаемся? — он смотрел на старшего своими сонными, но как обычно грустными глазами. Минсок выглядел слегка ошеломлённым. — Я не знаю, малыш, — тихо ответил он. Бэкхён хотел медленно погрузиться в сон и угомонить своё сердце, но еле заметная печаль в глазах Минсока так сильно ранила сердце художника, что он машинально прикусил губу от боли.

" Малыш? "