J.M

      Я, как и всегда, зашла в зал с королевскими регалиями и села у стены, достала свой альбом для набросков. Мне нравится рисовать короны. В который раз я делаю их зарисовки? Молодой человек, крутящийся около драгоценностей, стал напрягать меня спустя минуты три. Он закрывал обзор. — Он вас тоже напрягает, мисс? — многозначительный взгляд карих глаз, впечатляющая внешность и непроницаемое выражение лица. — Ааа… что? — вытащив наконец наушники, я поняла, что обращались ко мне. — Он вам мешает? — голос приятный, сильный, с тонкими нотками издевки. — О нет, нет. Все хорошо. Долго здесь никто не выдерживает обычно, — милая улыбка. Почему-то вдруг захотелось расположить его к себе. Но зачем? Не важно… — У вас отлично получается, — мужчина присаживается рядом. Приятный парфюм, дорогой костюм, маникюр, идеальная прическа. Это то малое, что я успела заметить прежде чем осознала, что я откровенно пялюсь на него. — Простите? — и тут же после озвученного проклинаю себя мысленно за глупое поведение и вопросы, опускаю глаза в альбом. — Отлично получается, кажется, будто ее можно взять в руки, — внимательный взгляд мужчины не на сам объект его похвалы, а скорее на мои руки. В голове тут же начинает бить какая-то паника. Но почему? Мужчины никогда не вызывали у меня ничего подобного. — Спасибо, — придумать что-то более оригинальное для ответа я была уже не в состоянии. — Вы рисуете только объекты искусства? — мужчина немного отодвинулся от меня. Видимо, понял, что я перестану дышать, если он будет находиться так близко ко мне. — Отнюдь. Это, наверное, единственное произведение искусства, которое я могу рисовать. Надо попробовать написать его в цвете. А вообще, больше всего я люблю писать природу, — про портреты я решила умолчать, потому что уже боролась с желанием нарисовать этого незнакомца. — Природу … — задумчиво и с каким-то даже смыслом. Голос завораживал, издевка исчезла. Его задумчивость не хотелось прерывать, поэтому я продолжила рисовать. Молодого человека, который крутился у витрины, уже и след простыл. Я не стала прерывать размышления мужчины, вернувшись к своим мыслям. Минут через 20 (вероятно, что-то обдумав) он вдруг заговорил: — А лица? — я уставилась на него в каком-то ступоре. — А что лица? — глупо… опять так глупо, ведь понятно, что он имел в виду. Надо было просто сказать: «Да, лица тоже». Вроде ведь не глупая. — Лица ведь куда интереснее рисовать, — он внимательно смотрел на меня, будто в самую душу, читая, как открытую книгу. — Вот, например, ваше лицо… — А что с ним? Обычное… ваше куда интереснее, — ну вроде больше ничего глупого не сказала, а он так беспардонно перебил меня. — Моё лицо интересное? Хм… Не думал об этом, — ох врет ведь. Лицо ухоженное, если бы не думал, не выглядел бы так. — Да? — слегка саркастично. — Правильные черты лица, широкие скулы, прямой нос, тонкие губы, очень проницательный взгляд мендаливидных глаз, брови вразлёт. Лицо довольно симметрично, прямоугольный овал лица. Легкая щетина, вам очень идет. «Выдохни» — пролетело в голове — «Сейчас он подумает, что ты ненормальная.» — Оу… интересно послушать о себе, — улыбка кажется такой искренней, по-детски наивной. Но почему-то складывается ощущение, что так только кажется. В глазах какой-то азарт и явно не детский. Во всем вокруг резко начинает видится угроза. Он пугает и завораживает одновременно. — Это очень поверхностное описание. Я не могу сказать больше, не зная вас, — улыбаюсь настолько естественно и мило, что от этого даже как-то тошно. — Джеймс, — опять пододвинувшись чуть ближе, представился он. — А вы? — протягивая руку. — Элизабет, — подаю ему свою руку, он берет ее в свою и только слегка касается ее губами. Из ниоткуда в этой тишине сводов хранилища раздаётся до боли знакомая песня Stayin Alive, что приводит в легкий шок. А Джеймс лишь по-доброму улыбается. Посмотрев на имя звонившего, его лицо становится серьезным. Он встает и направляется к выходу. Не оборачиваясь, говорит достаточно громко: — До встречи, Элизабет…