Killjoys

Нет. Нет. Нет. Нет. Нет. Этого не может быть. Это не по-настоящему. Это невозможно. Фан. Фанни. Только не ты, нет. В голове звенящая пустота, и только одна сцена мотается по кругу, словно заевшая кассета. Вот они добегают до лифта. Вот створки кабины разъезжаются в стороны, и они вскакивают в спасительную тесную коробку из стали. Вот они замерли в бесконечно долгом ожидании того момента, когда, двери, наконец, закроются. Вот из-за угла выскакивает преследователь, а в следующую секунду ты видишь его лицо. Как в немом удивлении приоткрываются губы, а глазах застывает растерянность и непонимание. Как закрываются двери кабины, и ты тянешь свою руку к нему навстречу. Как он прикасается руками к страшной ране и как падает на пол, скользя окровавленными ладонями по стене. Кровь. Так много крови. К горлу подкатывает тошнотворный ком, а мозг заполняется безумным страхом и паникой. Пустота. Ты словно ничего не чувствуешь и одновременно испытываешь так много эмоций, что начинает казаться, будто это всё не по-настоящему, а лишь какой-то безумный кошмар. Ты ничего не помнишь. Не помнишь, как вы пулей вылетаете из кабины, стремясь вырваться из этого проклятого места. Не помнишь, как разбиваете стеклянные стены выстрелами бластеров, прокладывая себе путь, потому что все двери заблокировали. Не помнишь, как брат бросается к фургону и влетает на место водителя. Не помнишь, как Джет запихивает тебя и Фана на заднее сидение, а затем запрыгивает рядом с Кидом. И ты не помнишь, как машина на бешеной скорости, стирая резину с колёс, несётся к выезду из города. Как фургон заносит при каждом малейшем повороте, потому что управление на такой скорости становится практически невыполнимой задачей. Зато ты помнишь, как тащил Фана на себе, пытаясь как можно скорее выбраться оттуда и оказаться в безопасном месте. Ты помнишь тяжесть его тела на себе, помнишь, сколько крови было вокруг. А сейчас ты видишь. Ты видишь всё, но не можешь осознать, что это происходит на самом деле. Ты чувствуешь, что твоя одежда насквозь пропиталась его кровью. Ты видишь свои трясущиеся ладони, перепачканные в красной вязке и видишь то, как они живут своей жизнью, убирая чёрные пряди с лица этого человека, лежащего у тебя на коленях и умирающего от кошмарного ранения. Ты видишь, как его рука безвольно свисает на пол. Ты видишь, как в зеркале отражается брат, сжимающий губы и неспособный проронить и звука. Твой взгляд падает на рану, и ты не можешь разглядеть там ничего, кроме безобразного кровавого месива, и от увиденного всё внутри скручивается в тугой болезненный узел, а сердце начинает колотиться с такой силой, словно пытается пробить изнутри грудную клетку. Безумный страх и паника накрывают, затапливают тебя и смыкаются над тобой, как тёмные воды океана над головой утопающего. Тебя колотит так, будто всё твоё тело пронзает ледяной безжалостный ветер, а губы болезненно дрожат. Глаза нестерпимо жжёт, но они предательски остаются сухими, не позволяя пролиться ни единой капле солёной влаги. Всё внутри застыло, кроме обезумевшего бешеного органа. - Фрэнки, - чужой голос тихо произносит это имя, и ты запоздало осознаёшь, что это – звук твоего собственного голоса. Нет. Всё это просто сон. Кошмарный, безжалостный сон. Плод твоего спятившего разума. Но ощущения чужой крови на твоих руках и прикосновения к его разгорячённому лицу собственных пальцев говорят об обратном. Сердце болезненно сжимается, и ты с трудом проглатываешь рвущийся наружу судорожный всхлип. Грудь сдавливает, и каждый вдох откликается такой болью, что начинает казаться, будто лёгкие готовы разорваться внутри тебя. В голове хаос смешивается с пустотой и какой-то ненормальной отстранённостью и почти-спокойствием. И тут ты чувствуешь это… Яд. Тихий и злобный голос, пропитанный ненавистью, отвращением и презрением. Голос, похожий на противную ядовитую змею, готовую впиться в тебя со всей злостью и остервенением и разорвать тебя на части. Это ты виноват. Всё из-за тебя. По твоей вине это произошло. Ты безалаберный, безответственный, безрассудный, самонадеянный никчёмный глупец. Зарвавшийся гордец. Ты не способен отвечать за других, доверить ответственность за чужие жизни тебе – самая большая ошибка, которую только можно было совершить. Ты заразен. Ты чума. Все, кто находится рядом с тобой, умирают. Ты чуть не потерял брата, и только чудом удалось его вытащить из цепких корявых пальцев смерти. А теперь ты потерял его. Как ты мог? Как ты допустил подобное? Как ты позволил этому произойти? Тебе наказали наблюдать за ним, оберегать и учить его. А что сделал ты? Позволил ему умереть! Просто стоял и смотрел, как он бросается под выстрел, который должен был получить ты. Он сделал то, что нужно было сделать тебе. Трус. Ты убил его. Ты его убил. Как ты посмел? Презрение, ненависть, злость, ярость, отвращение к самому себе заполняет до краёв и грозит выплеснуться наружу. Как бы ты ни отрицал всё то, что сейчас нашёптывал тебе этот шелестящий голос, ты вынужден признать, что все эти слова – правда. Жестокая и больная правда, иглами впивающаяся в твой разум и сердце. Убийца. Ты убиваешь не только своих врагов, ты убиваешь тех, кто дорог тебе. Как ты всё ещё смеешь продолжать жить после того, что совершил? Как у тебя хватает наглости не умереть вместе с ними? Голос выплёвывает эти слова прямо в тебе в лицо, желая причинить как можно больше боли. Но что может быть ещё больнее, чем то, что происходит сейчас? Ты виноват. Только ты. Можешь ли ты осознать это в полной мере? Что ты будешь чувствовать, когда, наконец, поймёшь? Ты убил этого человека. Ты недостоин быть капитаном команды. Лучше иди и умри самой позорной и болезненной смертью. От этого будет больше пользы, чем от твоей жалкой и ничтожной жизни. Заткнись. Заткнись. Заткнись. Заткнись. Заткнись. Твои пальцы судорожно сжимают ткань его жилетки в попытке унять беспорядочную паническую дрожь. - Фанни, - срывается с губ, и твой голос дрожит так сильно, что кажется, будто ты готов вот-вот разразиться рыданиями. Стеснительный, наивный, надоедливый, забавный Фанни. Ты столько всего ему наобещал, а теперь посмел не исполнить своих обещаний, не сдержать своих слов. Ты столько всего ему должен. Ты всё ещё обязан выполнить его дурацкое желание. Ты поклялся себе, что сделаешь всё, что он загадает, даже если это будет противоречить твоим принципам. Ведь ты проиграл. Как же ты теперь сможешь его воплотить в жизнь, если даже не можешь представить себе, что мог бы загадать этот человек? Ты ведь привязался к нему, не так ли? Не смей этого отрицать. Он стал дорог тебе. Настолько, что ты готов был пожертвовать жизнью ради него, даже несмотря на то, что внешне ты всеми способами стремился показать, насколько ты равнодушная, безразличная и циничная сволочь. Совсем недавно ты поклялся себе, что будешь защищать его так же, как защищаешь своего брата. Ты ведь поклялся. Странно, но именно тогда, когда пришло время исполнить эту клятву, ты этого не сделал. Все твои слова просто пустой звук. Ничто. Все твои клятвы ничтожны. Лучше бы тебе никогда не открывать свой паршивый рот и не разбрасываться столь громкими словами. Ты вглядываешься в его лицо, бледное, потерявшее все краски. Безжизненное. Холодное. Застывшая мраморная маска. И эта картина заставляет твоё сердце сжаться. Тебе почти физически больно смотреть на него, но ты ни за что не смог бы отвести взгляд. Ты выпускаешь из цепкой хватки пальцев пропитанную кровью ткань и в сотый раз прикасаешься к его лицу, убирая с него спутавшиеся пряди. Холод его кожи обжигает тебе пальцы, и ты содрогаешься. Мог ли ты представить, что когда-нибудь тебе придётся видеть его умирающим прямо на твоих руках? Ты собирался сделать всё возможное, чтобы этого не произошло. Но не смог. - Он жив? – голос Джета доносится до тебя словно через толщу воды. - Да, - твой голос необычно тих и отстранён. - Пойзон, прекрати истерить, всё будет в порядке, - пытается успокоить тебя брат, но эти слова действуют на тебя подобно красной тряпке на быка. В ответ тебе хочется только накричать на него. Как он может так спокойно говорить, что всё будет в порядке? Ни хрена не в порядке! Фан умирает, истекает кровью, лёжа на твоих коленях, а он говорит, что всё в порядке! Но ты сдерживаешь себя и проглатываешь непрошенные крики. - Это моя вина, - тихо роняешь ты, но, тем не менее, это слышит каждый. - Никто из нас не виноват в этом. Никто. В этом виновата только проклятая корпорация и этот псих Корс, - Джет говорит ровно и уверенно, и ты невольно успокаиваешься. - Я не могу дать ему умереть. - Пойзон, мы сделаем всё, чтобы постараться вытащить его, но за нами отправили погоню. Если мы сейчас не оторвёмся от них, то в живых не останется не только Фана, но и ни одного из нас. Тогда ему уже точно будет невозможно ничем помочь. Мы уедем как можно дальше от мегаполиса. - Но он не дотянет до базы! Врачи не помогут ему, потому что к этому времени он будет мёртв! – твой голос почти срывается на крик. - Мы не поедем на базу. Сейчас мы направляемся в одно из ближайших мест, где можно будет спрятаться от погони. Ты удивлённо поднимаешь голову и смотришь в окно машины. Тебе казалось, что вы всё ещё едете по забитым машинами улицам мегаполиса, петляете по запутанным узлам дорог, но на самом деле фургон давно покинул пределы города. Ты смотришь в зеркало заднего вида и понимаешь, что мегаполис превратился в тонкую серую полоску, с поразительной быстротой удаляющуюся из вида. Кид гонит машину настолько быстро, что жёлтый песок за окном и редкие сухие безжизненные деревья сливаются в одну сплошную жёлтую ленту. Ты даже не можешь облегчить его боль, потому что ты, самонадеянный идиот, не посчитал нужным взять с собой даже самую небольшую аптечку. Ты же неуязвим. В тебя никогда не попадали, ты всегда остаёшься невредимым. Тебе она просто не нужна, бесполезна. А Фану она сейчас могла бы сохранить драгоценное время, позволила дотянуть до базы, где врачи оказали бы ему необходимую помощь. И Фан остался бы жив. Идиот, какой же ты идиот. Остаётся только удивляться, как Кид и Джет осмелились доверять тебе так долго свои жизни. Лицо Фана болезненно искажается, и ты невольно замираешь, боясь пошевелиться. В тебе поднимается волна щемящей нежности и жалости. Ты не можешь спокойно смотреть на это. Хочется зажмуриться и не видеть его лица, искажённого болью. Словно со стороны ты видишь, как наклоняешься, и твои губы осторожно касаются его, холодных и безучастных. Ты медленно отстраняешься и даже не можешь толком осознать, что ты сейчас сделал. Ты закрываешь глаза и обречённо вздыхаешь, твои пальцы так и остаются запутанными в чёрных волосах. Сейчас всё, что ты можешь сделать, это положиться на своих напарников и ждать, когда вы, наконец, достигните спасительного убежища. Беспорядочное метание твоих мыслей прерывает голос Кида, который окликает тебя. Тебе кажется, что не прошло и десяти минут, на деле же вы ехали почти два часа, а ты настолько был погружён в себя, что даже этого не заметил. Ты вздрагиваешь и почти затравленно смотришь на своего брата. Он отвечает тебе взглядом, полным жалости и понимания. Ты осторожно вылезаешь из фургона, стараясь не делать лишних движений и не задеть Фана, который всё это время лежал на твоих коленях. Кид помогает тебе вытащить полуживого киллджоя, и вы вместе заносите его в очередной придорожный мотель, скрытый от посторонних глаз. Ты узнаёшь это место. Одно из немногих пунктов отдыха, где есть аптечка и множество медицинских препаратов, способных облегчить оказание первой помощи. Джет выполнил свою работу на «отлично». Стар находит место, куда вы можете уложить Фана так, чтобы он постоянно находился в поле зрения и при этом не был далеко от выхода, случись что непредвиденное, а затем выходит из мотеля, чтобы спрятать ваш фургон и вытащить из него боеприпасы. Он не хочет, чтобы вы оказались практически безоружными. Вы заносите Фана в ближайший номер, в котором нет ничего, кроме кровати и пары старых табуреток, и с максимальной аккуратностью укладываете киллджоя на кровать. Кид убегает за аптечкой и тем, что может ещё ему понадобиться, а ты остаёшься наедине с Фаном и только и можешь, что стоять и смотреть, не смея пошевелиться. Ты не умеешь оказывать медицинскую помощь, ты ничего в этом не смыслишь, ты скорее навредишь, чем поможешь раненному. А Кид умеет. Кид знает, что делать. Ты доверяешь ему. Кид чем-то стучит и гремит, пытаясь найти необходимые вещи, а ты вглядываешься в лицо парня, лежащего на кровати. Твой взгляд пристально рассматривает каждую деталь, и ты вздрагиваешь, когда осознаёшь, что он не дышит. Его грудь не поднимается и не опадает, и ты подлетаешь к нему, не зная, что можешь сделать. Ты чувствуешь свою абсолютную бесполезность и беспомощность. В эту секунду в комнату входит твой брат. Он сразу понимает, почему ты упал на колени рядом с кроватью и растеряно смотришь на своего напарника. Кобра стремительно подходит к вам обоим и достаёт металлический значок из кармана своих джинсов, а затем подносит его близко-близко к губам Гоула. Через несколько секунд он убирает стальную пластинку и всматривается в неё. Запотела. - Живой, - успокаивает он тебя и начинает подготавливать медицинские принадлежности с поразительной сосредоточенностью и спокойствием. Наверное, со стороны ты выглядишь жалко, отстранённо мелькает в твоей голове мысль, но сейчас тебе абсолютно всё равно, как это смотрится. Ты сам смотришь только на него. - Раздень его. Ты недоумении смотришь на брата, не понимая, чего он хочет. - Мне надо продезинфицировать рану и перевязать её. Я не могу сделать это через одежду, - спокойно поясняет он, видя, в каком состоянии ты находишься. И тебе не остаётся ничего, кроме как исполнить его просьбу. Ты аккуратно начинаешь раздевать его. Осторожно ты освобождаешь его сначала от жилетки, почти полностью пропитанной кровью, затем приходит очередь кофты. С ней тебе приходится повозиться, потому что снять её, не причинив очередных мучений практически невозможно. В конце концов, ты справляешься со своей задачей, сняв с Фана мешающую одежду. Жёлтая кофта превратилась в красную. Она настолько влажная, что можно выжимать её. Теперь, когда рана не скрыта слоями ткани, ты понимаешь, насколько всё плохо. Ужасная огромная рана с обожжёнными краями, беспрестанно кровоточащая и, без сомнений, приносящая адскую, мучительную боль. Ты не в состоянии понять, как с такими повреждениями можно жить, как он смог так долго протянуть и не умереть от полученного выстрела. Это просто невозможно. С подобным не живут. От этого мгновенно умирают. Затем ты отходишь, предоставляя киллджоя в полное распоряжение брата, всё равно больше от тебя пользы не будет. Садишься на одну из табуреток и напряжённо следишь за действиями Кида. Тот ведёт себя так, словно тебя вообще нет в комнате, его движения точны, уверенны и профессиональны. Он открывает белый кейс аптечки и достаёт оттуда многочисленные свёртки бинтов, шприцов, банок с растворами, огромный комок ваты и кучу всевозможных ампул, выкладывая всё это прямо на кровать. Блондин берёт флакон со спиртом и обливает им свои руки, стряхивая лишнее прямо на пол. Затем он обмакивает вату в обеззараживающем растворе и так аккуратно, как только может, начинает обрабатывать обугленные края раны. Ты отворачиваешься, не в силах смотреть за тем, что происходит, и только поражаешься выдержке брата. Резкий запах спирта бьёт в нос, заставляя тебя кривиться. Около часа Кобра возится с Фаном, пытаясь залечить ужасное ранение. Он постоянно один за другим вкалывает ему шприцы со всевозможными препаратами и обезболивающими, без конца меняет вату, которая полностью пропитывается кровью слишком быстро, беспрестанно следит за его дыханием и проводит столько различных манипуляций, что за всеми ты просто не в состоянии уследить. Наконец, он начинает перевязывать торс, скрывая повреждение под многочисленными слоями белоснежных лент бинта. Когда он заканчивает, то принимается собирать все принадлежности обратно в кейс, убирает использованные шприцы, вату и пустые ампулы и, не проронив ни слова, направляется к выходу, оставляя тебя одного. Ты хватаешь его за руку, когда он проходит мимо тебя и хочешь сказать ему спасибо, но внезапно осознаёшь, что не в состоянии произнести даже звука. Похоже, твои глаза всё говорят за тебя, потому что брат молча кивает тебе, на несколько секунд кладёт руку на твоё плечо и удаляется. Несколько часов ты просто неподвижно сидишь, а твой взгляд остекленело направлен в одну точку. Потом ты всё же стряхиваешь с себя это невыносимое оцепенение и достаёшь пачку сигарет. Ты вытаскиваешь никотиновую палочку, долго вертишь её в пальцах, затем мусолишь во рту, но так и не зажигаешь. В конце концов, ты просто кладёшь пачку на соседнюю табуретку и, облокотившись о стену, засыпаешь, проведя всю ночь рядом с кроватью Фрэнка. Из сна тебя резко выдёргивает, ты просыпаешься и чувствуешь себя совершенно разбитым. В окне занимается заря, и первые лучи окрашивают небосвод своим ярким светом. Ты окидываешь сонным взглядом комнату и не сразу понимаешь, что что-то не так. Затем, когда же тебя, наконец, прошивает осознанием, твои глаза в ужасе распахиваются. Кровать пуста.