Позвольте Вас любить

      Все утро Мария не могла усидеть на месте. Ровно неделю назад она встретила друга детства Антона, который спустя год оказался настолько хорош собой, что щеки девушки сами собой наливались румянцем, когда их взгляды пересекались. На скачки ее привела мать Елизавета Федоровна, которая, впрочем, знала о том, что в город приехал молодой офицер, красавец, еще и давний друг ее дочери. Марии только исполнилось двадцать лет и мать всерьез начала задумываться о замужестве дочери. Юная особа была недурна собой, имела тонкий стан, худенькие ручки и белые кучерявые волосы, совладать с которыми было крайне тяжело, поэтому локоны всегда чуть закрывали ее бледное личико. Благодаря этому, кавалеров, пытавшихся завоевать расположение семьи Заруцких, было достаточно, но все они либо не подходили под финансовые запросы Елизаветы Федоровны, либо совершенно не нравились Марии.       Антон произвел на девушку приятное впечатление. Она с трепетом вспоминала его бархатный голос и удивительной красоты глаза, в которые Мария во время прогулки взглянула лишь несколько раз. Антон вызывал в девушке приятные чувства тепла. Она пока не планировала рассказывать матери, как сильно ей понравился молодой офицер, потому что надеялась на первый шаг со стороны Антона. Утреннее волнение девушки было вполне обосновано: семья Шастунов-Верницких собирает сегодня вечером бал, на который, конечно же, приглашена Мария. Она все утро выбирала наряд и туалет, перемерила десятки платьев и украшений.

***

— … конечно же, я не могла не отправить приглашение нашему новому другу Арсению Сергеевичу! В прошлый раз своей загадочностью он произвел на всех прекрасное впечатление. И к тому же, мне не совсем понятны ваши отношения. Вам не стоит конфликтовать, сынок.       Татьяна Андреевна вместе с сыном пили утренний кофе и обсуждали предстоящий бал, на который, как обычно, было приглашено пол Петербурга. Узнав, что к ним сегодня придет Арсений, Антон несколько смутился. Он не ответил на его письмо, однако сохранил его, бережно убрав от лишних глаз. Он не посчитал поступок Арсения чем-то неприличным, напротив это оказалось даже приятным. Одно ему оставалось непонятным, и он точно решил выяснить это на сегодняшнем балу, почему Лидия Алексеевна соврала ему и почему не пустила на порог дома. Злость на Арсения прошла еще во время скачек, когда их глаза нашли друг друга, а отправленное позже искреннее письмо лишь укрепило в юноше приятное чувство возможной будущей дружбы. — Я рад, что ты пригласила Арсения, maman. Я надеюсь, что мы сможем найти общие темы и все разногласия сойдут на нет, — с улыбкой сказал Антон, отпевая горячий кофе.       Татьяна Андреевна завела разговор о том, кто еще придет сегодня к ним, но Антон слушал ее уже в пол уха. Он помнил о том, что сегодня приедет также семья Заруцких и это не могло не радовать юношу, ведь последняя встреча с Марией оказалась весьма приятной. Девушка понравилась Антону, она была хороша собой, в меру скромна и умна. Как сказала бы Татьяна Андреевна «отличная партия для женитьбы», но, подумав об этом, Антон почему-то скорчился, как от боли.

***

      Когда повозка доставила Арсения к дому Шастунов-Верницких, в душе его царило беспокойство и юношеское волнение. Антон не ответил на его письмо и это немного расстраивало художника. После скачек он тщетно пытался найти его среди толпы, бегая глазами по незнакомым лицам и выискивая те самые зеленые глаза. В ту ночь Арсений заснул с мыслями о своем натурщике, которого хотел нарисовать больше, чем когда-либо в своей жизни. Черты Антона показались Арсению так неуловимы, что изобразить их по памяти практически невозможно. Этот молодой офицер, думал художник, как снег. Как только ты пытаешься его поймать, он тает на руках, не оставляя после себя видимых следов, однако ты чувствуешь кожей этот холод недавнего присутствия. Арсений рисовал много разных женщин. Арсений рисовал много разных мужчин. Все они, безусловно, были прекрасными и каждый красив по-своему. Но у каждого художника должна быть муза. Муза, ради которой он готов истратить тысячи холстов и изрисовать ее образом все вокруг. Арсений еще не до конца понимал этого, но что-то в душе ему подсказывало, что этот молодой красавец и был его музой.       С этими мыслями художник вошел в дом, в котором уже слышались голоса гостей и виртуозная игра музыкантов. Арсений сделал пару глубоких вдохов и прошел в большую залу, в которой должно было начаться веселье. В нос сразу же ударил запах светского общества, все эти люди пахли дорогими духами, сигарами и живыми цветами. Арсению было непривычно находиться среди всей этой роскоши, ему даже захотелось вернуться в свою мастерскую, где пахнет не богатством, а красками и супом, который матушка заботливо приносит художнику во время работы. Ему хотелось вернуться обратно до того момента, пока он не увидел того, ради которого он сюда и пришел. Антон услужливо разговаривал с кем-то из гостей, активно жестикулируя и смеясь. Сегодня на нем был не военный мундир, а строгий черный фрак, который подчеркивал крепкое телосложение парня. Арсению сразу же захотелось взять в руки карандаш. В мыслях он уже сделал зарисовки юноши, который пока не видел особенного гостя. От наслаждения прекрасным его оторвала хозяйка дома, которая была, кажется, искренне рада видеть художника. — Арсений Сергеевич, я так рада, что Вы пришли! — довольно громко произнесла Татьяна Андреевна, чем заставила нескольких гостей обратить на юношу внимание. Арсению сделалось неловко из-за пристальных взглядов, но все неприятные чувства вмиг прошли, как только он поймал заинтересованный взгляд Антона. — Спасибо, что пригласили. Это большая честь для меня, — почти без эмоций проговорил художник, целуя руку госпожи, держа зрительный контакт с ее сыном. Татьяна Андреевна пожелала художнику хорошо провести время и удалилась встречать вновь прибывших гостей, так же громко называя их имена, поэтому, к счастью, внимание от Арсения переключилось на кого-то еще. Оба парня синхронно начали двигаться друг к другу. Казалось, они идут целую вечность, хотя между ними было всего пару метров. — Рад Вас видеть, Арсений… Сергеевич, — начал Антон, пока еще не зная, как можно называть нового знакомого. — Я не мог не принять приглашение Вашей очаровательной maman, — сказал Арсений, в глубине души понимая, что пришел на бал только для того, чтобы вновь увидеть объект своего творческого вожделения. — Ее открытость к миру и вправду удивляет. Арсений Сергеевич, я… — Зовите меня просто Арсений, мне право неловко, мы с Вами вроде одного возраста, а ведем себя… — каждое слово давалось парню с трудом, он боялся разрушить эту хрупкую, как паутина, связь, которая сейчас установилась между юношами.       Антон улыбнулся словам собеседника. Он и сам чувствовал неловкость и был рад тому, что Арсений первый затронул вопрос их общения. Он мысленно еще раз проговорил красивое имя юноши, прежде чем обратиться к нему, выговаривая каждую буковку так, будто это была молитва на воскресной службе. — Арсений, я думаю, что нам нужно кое-что прояснить. Не знаю, что случилось тем днем после полудня, но я… Я приходил к Вам. Ровно в назначенное время я пришел, однако Ваша матушка сказала мне, что Вы уехали обедать.       Услышанное сильно поразило Арсения. Он любил свою мать и доверял ей и никак не ожидал того, что та соврет ему. От отчаяния, накатившегося на голову, как холодный пронизывающий ветер, от которого негде скрыться, хотелось закричать. В тот день у него была возможность нарисовать офицера. Арсений поднял взгляд на Антона, который в свою очередь выглядел обеспокоенно. Зеленые глаза хаотично бегали по лицу художника пытаясь понять, что именно тот испытывает. — Арсений, прошу простить меня за мои слова, если это коим образом может оскорбить Вашу матушку. — Мне жаль лишь то, что я упустил возможность нарисовать Вас, — почти шепотом сказал Арсений. Антон замер на секунду, будто не представляя раньше, как много это значит для молодого художника. Искренность в его словах едва ли не искрилась. «Я упустил возможность нарисовать Вас»       Слова художника эхом отдавались в ушах Антона. Он не мог вообразить, отчего Арсений так жаждет изобразить его. От этих мыслей офицер смутился и попытался спрятать свои розовые щеки, которые, однако, не остались незамеченными. Мысли Антона прервали громкие звуки мазурки, которая ознаменовала начало бала. Юноша помнил, что первый танец он уже обещал отдать Марии и начал судорожно искать ее глазами в толпе. Девушка уже ждала Антона и он, чтобы не ставить ее в неловкое положение, поспешил пригласить Заруцкую на танец. — После второй кадрили прошу Вас, приходите в сад, — лишь успел сказать Арсений, слегка дотронувшись до рукава офицера, чтобы остановить того на мгновение. Их руки коснулись всего на секунду. Антон аккуратно отстранился от художника и, не сказав ни слова, растворился в толпе танцующих пар.

***

      Тишина хозяйского сада сильно контрастировала с громкой залой, где ни на минуту не смолкали музыканты, игравшие вальсы, мазурки и полонезы. Слышались топот мужских сапог и шелест женских платьев, которые вскоре стали чуть тише, что означало окончание второй кадрили. Арсений, стоявший в темноте яблочного сада, прислушался к происходившему в доме. Кадриль и вправду закончилась. Юношеское волнение и трепет накатил на художника с новой силой. Мысли летали по его голове, как снежинки в начале декабря. Он не мог уловить ни одну из них, все происходящее казалось Арсению сном.       Кадриль закончилась уже около десяти минут назад, а в саду стояла все та же темнота и глухая тишина. Художник вслушивался в каждый шорох листьев, надеясь услышать шаги желанного ночного собеседника. Эмоции Арсения метались от стыда за то, что посмел дотронуться до офицера до эйфории от воспоминаний о холодной коже, которую ему удалось почувствовать лишь на мгновение.       Шаги послышались, как казалось Арсению, через целую вечность. Аккуратной поступью высокий молодой человек пробирался сквозь деревья. Художник готов был поклясться, что этот звук был похож на звук начинающегося дождя после долгой засухи. — Я боялся, что Вы не придете, — прошептал Арсений, испугавшись своего голоса в тишине сада. — Прошу простить меня. Матушка вдруг решила обсудить со мной последние сплетни Петербурга.       Юноши замолчали и лишь ночные сверчки наполняли пространство вокруг. Арсению хотелось рассказать Антону обо всем и не говорить ни о чем одновременно. — Я не знаю, посчитаете ли Вы уместным нашу встречу здесь и не подумаете ли ничего дурного… Антон, я рисую столько, сколько себя помню. Холст, кисти и натурщики — вот все, что мне нужно для жизни. Я нарисовал сотни людей, но назовите мне хоть одного из них, и я уже не вспомню лица этого человека.       Арсений говорил медленно и с расстановкой, будто на исповеди, боясь каждого своего слова. Антон стоял в тени дерева и лунный свет не попадал на него, поэтому художник не мог рассмотреть глаз собеседника, однако чувствовал их кожей на себе. — Мне безумно неловко говорить обо всем этом, но я человек искусства, Вы понимаете, о чем я? Ваш образ не выходит у меня из головы, Антон.       Арсений готов был поклясться, что слышал, как последняя фраза вызвала у офицера рваный выдох, который он сразу постарался скрыть наигранный кашлем.       — Антон, я очень хочу Вас… нарисовать. Позвольте мне нарисовать Вас.

***

      Арсений обошел свою мастерскую не менее десятка раз. Сегодня тот самый день. Тот самый день, когда ему удастся, вероятно, достичь своего профессионального пика. Молодой офицер был немного смущен речами Арсения в ту ночь, однако не отказал в помощи художнику. Они назначили дату встречи и больше в тот день не сказали друг другу ни слова, но оба чувствовали ту невидимую нить, которая образовалась между ними.       Антон пришел вовремя вплоть до минуты. Как только часы в гостиной пробили половину первого, в дверь громко и уверенно постучали. На этот раз Арсений решил не доверять матушке встречу гостя и сам выбежал в холл, поправляя на ходу белую рабочую рубашку, в которой написал десятки работ. — Здравствуйте, Арсений, — бодрым голосом и с лучезарной улыбкой проговорил Антон, как только дверь перед ним открылась. — Я безумно рад, что Вы пришли, — не сумел сдержаться от эмоций Арсений, от чего вновь заставил офицера чувствовать себя неловко. Парни пожали друг другу руки и прошли вглубь дома. Антон с интересом рассматривал интерьер, а когда юноши вошли в мастерскую Арсения, то и вовсе остановился на пороге, рассматривая святая святых художника. Ему, человеку, которого всю осознанную жизнь учат держать оружие и ровный строевой шаг, хотелось, чтобы Арсений показал ему каждый уголок своего волшебного мира. — Вы не поймите меня неправильно, но я совершенно не представляю, что мне необходимо делать. Признаться честно, Вы мой первый художник…       Арсений замер напротив немного зажатого юноши, искренность слов которого застала творца врасплох. Он был на своей территории и всегда чувствовал себя уверенно, выполняя заказы, но сегодня его руки дрожали, а горло предательски сохло. — Просто будьте собой. Большего мне и не нужно.