Mental breakdown

Сеул

Всё надоедает. Всё приедается. Всему приходит конец. Этому тоже придёт. Главное — не слушать, не воспринимать, не давать этому яду, сочащемуся из чужих губ, затронуть себя, не позволить себе в нём вновь искупаться. Зажмурить покрепче веки, приложить ладони к ушам, выставить всевозможные блоки. Боль чувствуют другие. Чимин её не чувствует. Чимин из неё состоит. Он сильнее прижимает колени к груди, превращается в комок, в который ничто не пройдёт, а слова Юнги — тем более. Пак сидит на бетоне на заднем дворе университета уже пятнадцать минут. Его притащили сюда пешки Мина, и он всё ждёт, когда уже тому надоест над ним измываться, но Юнги будто только в раж входит. Чимин больше не молит о пощаде, не просит остановиться — бессмысленно. Он уже понял, что никто на помощь не придёт, никто руку не протянет, никто против Юнги не пойдёт, не позволит тому так наказывать Пака. А наказывают его только потому, что он беден. Потому что, будучи лучшим учеником школы, он смог поступить в самый престижный университет страны и учиться с такими, не знающими, что такое безнадёжность, отморозками. Пак бы давно всё бросил и ушёл бы из университета, но папа мечтал, что у него будет диплом, что он станет его гордостью. Папы давно нет, Чимина почти тоже, но в университет он всё равно ходит — терпит, выживает, возрождается каждое утро, собирает себя по крупицам, но приходит, потому что в конце недели на могиле единственного человека, который когда-то его любил, он должен рассказывать о своих успехах в учёбе. И это единственная причина, почему он всё ещё учится и, как это ни горько, почему вообще живёт — он исполняет чужую мечту, своей у него нет. Она ему не нужна, потому что мечты в современном мире должны сбываться только у таких, как Мин Юнги. Таким, как Пак Чимин, в этом мире места нет, а их мечтам — подавно. Чимин не знает, что больнее: очередная пощёчина от прихвостней Мина или слова, которыми он так лихо ему в лицо бросается, в грязь втаптывает. Пак не слушает, даже когда его бьют по рукам, заставляя убрать их от ушей, он не слышит, он сидит в вакууме, смотрит в красивые, ярко подкрашенные лисьи глаза напротив и всё ждёт, что Юнги сейчас отвернётся и уйдёт. — Ну что, дворняжка, усвоил урок? — шипит Юнги, приблизившись. — Ещё раз глаза от пола при мне поднимешь, я их тебе выколоть прикажу, и, поверь мне, я слова на ветер не бросаю. Чимин знает, что не бросает. С такими деньгами и властью Юнги может его прям здесь закопать, всё равно его отец сухим из воды вытащит, а Чимина и искать не будут — своему отцу он нахуй не сдался. — Купил себе пиджачок где-то на барахолке и осмелел? — продолжает Юнги и подошвой ботинка толкает Пака в плечо, буквально вытирая об него обувь. Чимин бы дал сдачи, сколько раз пытался, но их пятеро, а он один, и лучше уж перетерпеть, чем прийти домой с переломами, зная, что даже в больницу никто не отвезёт. И Пак терпит, сжимает зубы, комкает под ладонями брюки и терпит. — Такому мусору, как ты, тут не место, но ты — упёртое дерьмо — всё никак не уберёшься, характер мне свой показываешь? — Юнги дёргает его за волосы вниз. — Так вот я твой характер сломаю, потому что ты — уёбище. От таких, как ты, наше общество очищать надо. Мин протягивает руку, и в его ладонь сразу кладут баллончик с фиолетовой краской. Чимин только тогда словно ото сна просыпается, шепчет «не надо» и подаётся назад. Но Юнги открывает колпачок и от одного плеча к другому на груди Пака выводит уродливое «Х». Любуется своим творением, толкает Чимина ногой в грудь, заставляя упасть на спину, и под громкий хохот своих пешек удаляется. Чимин снимает испорченный пиджак, осматривает ущерб, нанесённый Юнги, и, прижав его к груди, даёт волю слезам. Сейчас можно плакать, уже никто не смотрит, никто его не замечает. Пак, стоит Юнги от него отойти, автоматически превращается в невидимку как для студентов, так и для преподавателей. Чимин полгода на новый пиджак копил, экономил, с подработок откладывал, и ему теперь эту краску не отмыть. Он чуть ли не воет от обиды, но слёзы надо приберечь, впереди ещё один бой — если Юнги больно больше словами делает, то отец за такой вид головой об стену точно приложит. Чимин поднимается на ноги и, взяв отброшенный в лужу рюкзак, плетётся к улице.

***

Юнги берёт переданное ему его пешкой латте, отпускает свою «свиту» и идёт к обочине, где его должен ожидать мерседес с шофёром. Вот только там вместо мерседеса стоит ягуар Намджуна, а сам альфа, облокотившись о капот, курит сигарету. Юнги тяжело вздыхает и обречённо плетется к мужчине. — Ты теперь шофёром подрабатывать стал? — язвит Мин и запускает свободную от бумажного стаканчика руку в волосы. — Отец хочет видеть тебя, — Намджун отбрасывает окурок и идёт к сиденью водителя. — А дверь мне открыть? — топает ногой Юнги, но, поняв, что с Намджуном это бесполезно, сам тянется к ручке. — Чего этот старик хочет от меня? — вальяжно развалившись на сиденье автомобиля, спрашивает омега. — Доедем, узнаешь, — коротко бросает альфа и прибавляет звук на магнитофоне, показывая, что говорить больше не намерен. — Ты будто робот, а не человек вовсе, — обиженно бурчит Мин и изучает свежий маникюр. — Твои уроки закончились полчаса назад, а телефон у тебя будто чисто аксессуар, потому что я звонил тебе раза три, а ты не взял. Думаю, тебе он и не нужен, — Намджун тянется к мобильнику на бедре омеги, но тот хватает телефон и вжимается в дверцу. — Я не обязан тебе отчитываться! — восклицает омега. — Я твой брат и тот, кто отвечает за тебя, так что обязан. — Не брат ты мне! — взрывается Мин и вызывает улыбку у Намджуна. — У меня только один брат, и я не виноват, что он тронулся умом и что отец подкармливает таких сирот, как ты. Ты не был и не будешь моим братом, ты только мечтать можешь о том, что принадлежишь к нашей семье. Когда я стану править всем — я скормлю тебя псам, — фыркает омега. — Обязательно так и сделаешь, — усмехается привыкший к истерикам омеги Намджун. — Но пока ты ничем не правишь, ты подчиняешься своему отцу, а потом мне, так что коготки свои будешь выпускать перед своими дружками. Сиди тихо и не мешай слушать музыку. Мин Юнги двадцать лет, и он первый ребёнок одного из самых богатых и влиятельных бизнесменов Кореи — Мин Инсу. У Инсу также есть младший сын-омега Тэхён, которому восемнадцать, и приёмный сын Намджун, которого он усыновил в возрасте десяти лет. Сейчас Намджуну уже двадцать пять. Официально Инсу так и не дал Намджуну свою фамилию, но все воспринимают его как старшего сына альфы. Инсу занимается банковским бизнесом и финансовыми институтами, но каждый в этом городе знает, что это прикрытие. Инсу — глава старейшей в Корее преступной группировки, основной доход которой — проституция и наркоторговля. Папа Юнги — Мин Сохён — в бизнесе и делах мужа не участвует, всё своё время посвящает только растратам нажитого мужем имущества. Юнги родителей дома почти не видит — он больше дружит с любовником отца, чем со своим папой, который вечно или со своими дружками, или ходит по магазинам. А Инсу из своей «башни» в центре почти не выходит.

***

Юнги залетает в особняк и, стащив с себя дизайнерскую кожанку, отшвыривает на диван и прямиком идёт к бару — раз отца пока нет, можно подготовиться к встрече с ним. Намджун только укоризненно качает головой и, пройдя к креслу, опускается в него. Следом за парнями в дом входит Сохён и, приказав прислуге поднять покупки наверх, идёт к Намджуну и садится напротив него. — Надо же, какой сюрприз, — мелодичным голоском тянет омега. — Я думал, что ты про дом уже забыл и навещать не будешь. — Меня отец вызвал, так же, как и Юнги, — спокойно отвечает старшему омеге Ким. — Если он не вызовет, ты не придёшь, — обиженно тянет Сохён и поправляет чёлку. — Да трахни ты его уже, — восклицает Юнги, смотря на брата, и с громким стуком опускает бокал на стойку. — Мин Юнги, — кричит на него Сохён, но омега только пожимает плечами. — Не обращай внимание на эту истеричку, — нервно улыбается Намджуну омега. В дом входит охрана главного альфы семьи, и Намджун сразу встаёт на ноги. Инсу, которому уже за шестьдесят и который вообще не следит за своим питанием и здоровьем, проходит к диванам и, скинув с плеч лёгкое пальто прямо на пол, коротко кивает Сохёну и Намджуну. — Как твои уроки? — Инсу посылает прислугу за коньяком и смотрит на застывшего у бара сына. Юнги, который боится отца, как собака, подходит ближе и, только получив его разрешение, опускается в кресло рядом с Кимом. — Хорошо, даже отлично, — на автомате отвечает Мин, думая, сколько придётся отвалить завкафедре, чтобы оценки исправили. — Вот и прекрасно, — мужчина берёт с подноса бокал и откидывается на спинку дивана. — Твой жених прилетает. Не хочу, чтобы они думали, что я вырастил какого-то неуча. — Как? Уже? — растерянно выпаливает Юнги и нервно ёрзает на диване. — Вообще-то он припозднился, — хмыкает альфа. — Он должен был забрать тебя, когда тебе стукнет восемнадцать, а тебе через пару дней уже двадцать. — Но, — Юнги с трудом сглатывает ком в горле. — Я думал, это несерьёзно, что ты что-нибудь придумаешь. Мы же не в средние века живём. — Юнги, — лениво тянет Инсу. — Когда ты родился, я объявил перед всеми кланами и перед его отцом, что ты будешь принадлежать его сыну. Я своих слов обратно не возьму, клан Чон тоже. Так что вы поженитесь. Мы были тогда друзьями, а потом мы стали врагами, ваш брак нас вновь сблизит. — Но я слишком молод и красив для того, чтобы запирать себя в клетке! — восклицает Юнги и сразу притихает под мрачным взглядом отца. — Он наследник самого крупного клана Азии, отличный стратег и, говорят, не дурён собой. Уверен, вы найдёте общий язык, — Инсу отпивает из бокала и от удовольствия прикрывает веки. — Он очень богат? — заинтересованно спрашивает Юнги. — Очень. — Ну, фамилия Чон неплохая, — пожимает плечами омега. — Она самая известная в нашей половине света, — вставляет Сохён. — Так что не ломайся. — Я и не ломаюсь, — хлопает ресницами Юнги. — Если отец так желает, я так и сделаю, и потом, Чон Юнги ничего так звучит. Все обзавидуются, — мечтательно закатывает глаза омега. — Этот брак только укрепит наши позиции, — твёрдо заявляет Инсу. — Они из триад, курируют Гонконг, Шанхай, да вообще весь Китай. Так что я очень надеюсь, что со временем фамилия Чон будет заменена на фамилию Мин. — Ты же знаешь, что я готов тебе помочь, как только ты пожелаешь, — убеждает отца Мин. — Ты хороший сын, — ободряюще улыбается ему Инсу. — Ты станешь отличным супругом ему, и если всё пойдёт как задумано — то ты или разведёшься потом, или овдовеешь. Так что сильно не грусти из-за этого брака. — Я и не буду, — смеётся Юнги и уже тянется к телефону, чтобы набрать в групповом чате сообщение с последними новостями. Все омеги столицы умрут от зависти. До сих пор отец запрещал об этом говорить, потому что не был уверен, что Чон-старший приедет за женихом для своего сына. Юнги слышал об этой договорённости ещё в десять лет, но внимания тогда не обратил. Он знал, что в кланах слова держат, но всё равно не думал, что альфа, который никогда его не видел, согласится на такое. Особенно такой альфа, как Чон Чонгук — наследник огромного состояния и сам глава самой крупной группировки в Азии. Юнги тоже им никогда не интересовался, но сейчас всё пытается найти хоть одно нормальное фото в поисковике, но, как и стоило ожидать, его нет. Обычно те, кто связан с кланами и триадами, в прессе не мелькают. Этой ночью Юнги не уснёт, он перероет весь интернет, но найдёт хоть одно чёткое фото своего жениха. Инсу, закончив разговаривать с сыном, отсылает омег по своим делам и подзывает Намджуна ближе. — Ты-то знаешь, что за люди эти Чоны, и, уверен, ты прекрасно наслышан о Чон Чонгуке, поэтому отныне ты лично отвечаешь за Юнги, — говорит альфа Киму. — Проследи, чтобы мой ничего не выкинул и чтобы всё прошло как надо. — Можешь во мне не сомневаться, отец, — учтиво отвечает Намджун. Инсу допивает коньяк и, забрав с собой Намджуна, вновь уезжает в офис. Клан Мин или клан «Трёхлучевой звезды» Штаб-квартира — Сеул. Клан берёт своё начало ещё с первого десятилетия XX века. Представители клана носят татуировки трёхлучевой звезды, означающей, что они могут достать кого угодно: как на земле, так на воде и в воздухе. Основные сферы деятельности: вымогательство, незаконная торговля оружием и наркотиками, легализация денег, похищения и ростовщичество, азартные игры. Клан обладает самыми обширными международными связями в стране: сотрудничают с криминальными организациями из Америки, Мексики, Бразилии, Японии и Китая. Зонами влияния банды в Корее являются Сеул, Кванджу, Пусан. Глава клана — Мин Инсу.

***

Юнги, прихватив с кухни банку колы, поднимается наверх принять душ и переварить новость. Проходя мимо комнаты брата, Мин останавливается перед дверью на пару секунд, а потом, легонько толкнув её, входит. В комнате стоит абсолютный мрак, даже шторы плотно задёрнуты, не позволяя свету с улицы пробиться внутрь. — Тэхён, — первые пару минут Юнги даже не видит брата, моргает, пытается привыкнуть к темноте. К включателю на стене он не тянется — младший не любит свет. — Ко мне жених приезжает, — заявляет Мин и проходит к кровати, на которой, как оказывается, сидит омега. — Говорят, он супер богат и вообще крут. Тэхён не реагирует, продолжает смотреть на свои руки и жевать нижнюю губу. — Ну хоть немного интереса бы выразил, — обиженно бурчит Юнги и идёт к двери. — Если ты не знаешь, то я повторю: там за дверью целый мир и море возможностей, перестань сидеть здесь и выходи уже. Уже прошло восемь лет, Тэхён-а, пора тебе начать жить. — Закрой дверь, — тихо говорит младший. — И поздравляю со свадьбой.

Гонконг

— Господин Чон, ваш отец здесь, — охранник входит в комнатку отдыха любимого клуба Чонгука и сразу отходит к стене, пропуская внутрь взрослого седоволосого мужчину в окружении ещё троих громил. Чонгук нехотя снимает с себя голого омегу, который, подняв с пола одежду и прижимая её к груди, кланяясь мужчинам, выбегает в коридор. За ним же выбегают ещё двое, сидящих до этого на низком столике перед альфой, омег. — Отец, ты бы хоть предупредил, — тянет Чонгук и, поднявшись с дивана, заправляет рубашку и застёгивает брюки. — Что ты празднуешь? — ледяным тоном спрашивает Чон Джихо и подходит к сыну. — Какой-то мизерный товар, который ты отбил у вьетнамцев? — рычит мужчина. — Мизерный? — усмехается Чонгук. — Там речь о тоннах! — Всё равно не заслужил! — кричит на сына мужчина. В комнату тенью проскальзывает верный пёс, друг, брат Чонгука — Чон Хосок и останавливается рядом с охранниками старшего господина. Хосоку похуй, кто стоит напротив Чонгука, пусть хоть кто-нибудь дёрнется — Хосок всех уложит. — У тебя впереди главная битва, ты даже на миллиметр не двинулся по основному вопросу, а ты тут шлюх трахаешь! — продолжает возмущаться мужчина. — Мне не хочется с тобой спорить, и прости, но даже тебе я не позволю испортить моё настроение. Если ты приехал мне выговорить, то не стоит, забери своих собак и уходи, — холодно заявляет Чонгук и, как и всегда, с достоинством выносит испепеляющий взгляд отца. — Щенок, — брызжет слюной мужчина и даже замахивается на сына, но рука виснет в воздухе, не дойдя до адресата. Джихо всё не привыкнет, что Чонгук теперь главный, опускает руку в последний момент и вскипает изнутри, видя, насколько невозмутим альфа. — Ещё раз ты замахнёшься на меня при моих людях, и я отрублю тебе руку, обещаю, — Джихо отшатывается назад от стали в голосе сына и с трудом убирает взгляд от впившихся в него чёрных глаз. — Мы завтра вылетаем в Сеул за твоим женишком, — максимально твёрдо, стараясь не ударить лицом в грязь, говорит Джихо. — Приведи себя в порядок, — альфа одёргивает полы пальто и в окружении своей охраны покидает комнату. — Женишком, — усмехается Чонгук и опускается обратно на диван. — На хую я вертел этого женишка и весь клан Мин. У меня тут колумбийцы на подходе, а я в эту дыру должен ехать только потому, что мой идиот-отец кому-то что-то двадцать лет назад пообещал, — Чонгук тянется к бутылке своего любимого виски и наполняет два бокала. — У нас небольшое влияние в Корее, так что почему бы и нет, — хмыкает Хосок и берёт бокал. — Покажем этим собакам, кто главный. — Да к чёрту, поставлю свою подпись, подержу у себя месяц-два — сам сбежит. Мне на желания отца плевать, а на законы и обычаи триады — нет. Раз уж я должен заключить этот брак, то не вопрос. Но сейчас меня кое-что другое интересует, — Чонгук разминает шею и морщится на рассыпанный по столику порошок. — Что именно? — Хосок делает большой глоток из бокала и косится на друга. — Дай мне свой танто*, — Чонгук протягивает руку к альфе, а сам неотрывно смотрит на так и застывшего у двери первого охранника. Хосок вытаскивает из-за пояса нож и только вкладывает его в раскрытую ладонь Чонгука, как тот метает его в охранника. Мужчина, держась за рукоять вонзившегося в горло ножа, захлёбываясь в своей крови, падает на пол. — В следующий раз я хочу знать заранее, когда отец в моих владениях, — зло говорит Чонгук и, допив виски, встаёт на ноги. — Ты полетишь со мной, — обращается он к Хосоку. — Я бы не пропустил твою свадьбу, — смеётся Хосок и, подойдя к уже трупу, выдёргивает из его горла нож. — Хочу лично выразить соболезнования твоему будущему супругу, — альфа вытирает лезвие о рубашку убитого. — Не язви, самому тошно, — Чонгук идёт по узкому коридору и вертит в руке любимую трость. — Очередной выросший в клане забитый омега. У этого, говорят, ещё брат умом тронутый. Короче, колоритная семейка. — Да, я слышал, — Хосок идёт следом за Чоном. — У него травма, что ли. Как можно было родиться в клане, когда смерть вечно в воздухе витает, и поехать крышей только потому, что увидел чьё-то убийство. — Ну, впечатлительный человек, — смеётся Чонгук и останавливается у входа, окружённый своей охраной, ожидая, когда ему передадут ключи от его Вейрона. — И там, говорят, бойня была, ребёнок прям в эпицентр попал. Кстати, надо его с тобой познакомить, думаю, то, что он видел тогда, покажется ему детскими играми, — подмигивает другу альфа и обходит машину. Хосок садится на пассажирское сиденье рядом, и Вейрон трогается с места. Клан Чон или Триада BST Триада BST — сокращённо от Beast. Штаб-квартира — Гонконг. Наибольшую активность триада проявляет в Гонконге, Макао, Китае, Тайване, Японии, США, Латинской Америке. По сравнению с другими триадами, BST считается одной из самых жестоких группировок Азии. BST контролируют оптовые каналы поставок героина и опия из Юго-Восточной Азии в Китай, Северную Америку и Европу. Также триада занимается азартными играми, ростовщичеством, отмыванием денег, торговлей оружием и контрафактной продукцией, сутенерством, торговлей людьми (незаконной иммиграцией), рэкетом, грабежами, поджогами, заказными убийствами, похищением людей с целью получения выкупа и мошенничеством. Под контролем боевиков BST находятся многие увеселительные и торговые заведения в крупнейших городах Юго-Восточной Азии. Управление централизованное. Чон Чонгук — глава триады, ведает общим руководством и стратегией триады. «Жёлтому дракону», как принято называть главу BST, напрямую подчиняются шесть территориальных лидеров и трое заместителей. Чон Хосок — правая рука, брат, каратель, друг. Вырос в семье Чон, и Чонгук считает его своим братом. Единственный человек в окружении жёлтого дракона, которому он может доверить даже свою жизнь. Члены триады верят, что в каждом человеке живёт его личный зверь, и насколько силён этот зверь, настолько силён и сам человек. Чонгук-дракон, Хосок-тигр. Тотемные звери альф выбиты на их спинах. Чонгуку двадцать пять лет, и единственный человек, которого, как он думает, любит — это его папа Тиен. Чонгук единственный сын и наследник Чон Джихо. Джихо, который из уличного карманника будучи ещё ребёнком дорос до главаря крупнейшей в Китае триады, властью делиться не собирался, именно поэтому Чонгуку его нынешнее положение досталось не по наследству. Чонгук за последние пять лет доказал Совету триад, насколько его ходы правильны и поднял клан Чон на первую ступень в иерархии кланов. Как бы Джихо первое время этому ни сопротивлялся и ни отрицал, не желая передавать власть сыну, но ему пришлось под давлением Совета и самого Чонгука, который не церемонится не только со своими врагами, но и с теми, кто хоть слово против скажет, согласиться. Джихо ушёл в вынужденную отставку, и как бы он ни крутился в верхах и ни изображал бурную деятельность — со старшим Чоном фактически больше не считаются и все ищут встречи именно с Чонгуком. Джихо ревность и зависть к Чонгуку выжирают изнутри — из-за постоянных дум и желания вернуть себе былую власть мужчина почти не спит по ночам, плохо питается и всё продолжает вынашивать планы свержения собственного сына. Чонгук о них осведомлён и все ждёт первого шага от отца, и Джихо знает, что ему ошибаться нельзя, — иначе Чонгук его со своей любимой тростью познакомит, внутри которой верный друг альфы и, забравший на тот свет не одну душу, меч спрятан. Джихо эту трость ненавидит, её сыну подарил его папа на восемнадцатилетие, и с тех пор Чонгук с ней не расстаётся. Рукоять трости усыпана бриллиантами и увенчана крупным алмазом в серебряной оправе. Чонгук огнестрельное оружие почти не признаёт, что тоже в своё время послужило причиной такого огромного к нему уважения со стороны Совета и даже его недоброжелателей. Джихо успехам сына не радуется, наоборот, злится, но быстро себя успокаивает, обещает себе, что нащупает его слабое место, что скинет его с трона. Король может быть один и это — Чон Джихо.