Под покровом небес

— Какая чудесная сегодня ночь! Это неподдельное восхищение тихим эхом раздается в ночи и тут же теряется, как будто бы его и не было. Безоблачное ночное небо и полная луна нависает над городом. Что же может быть еще прекраснее, чем это? Девушка аккуратно несет свою скрипку в руках, словно бы что-то хрупкое и очень дорогое. А этой изящной походке можно только завидовать. Синеволосая идет так величественно, словно бы какая-нибудь модель по подиуму. Темно-алое платье развевается на ветру. Дверь, ведущую на склад, девушка открывает с пинка. — Вы еще кто?! — спрашивает один из рабочих. — Это огражденная территория гражданским не положено здесь находиться! Этот деловой и мелодичный топот каблучков, кажется, сейчас сведет с ума. Синеволосая оборачивается к напарнице, что стоит у самого входа, опираясь спиной о стену. Совсем уже заскучала, бедняжка. Как же она ее понимает... — Идзуми, дорогая, ты же не будешь против, если я сыграю? — спрашивает, а сама уже встает в излюбленную позу, для игры. Блондинка фыркает, сняв пиджак. — Уж что-что, а твоей игре я всегда рада, — улыбается. — Пусть мне и снова не доведется ее услышать... Все тот же рабочий, что похоже являлся босом, подходит ближе: — Прошу извинить меня, конечно, дамы, но если вы не уйдете, то я вынужден буду... — мужчина не договаривает. Другие рабочие, что стояли в стороне, замерли, увидев то, как горло их босса перерезали нитью какого-то смычка. — Как же сильно я не люблю, когда меня прерывают... — тянет скрипачка притянув смычок обратно к себе. Человек падает замертво. Из горла так сильно хлещет кровь, что за пару незначительных секунд успевает образоваться небольшая лужица. — Так что же в эту ночь, Мисудзо? — интересуется Идзуми, чтобы хоть примерно представить себе, что будет звучать. Синеволосая закрывает глаза. — «Волшебная флейта». — Вот как... — хмыкает блондинка, надевая беруши. Смычок касается струн. — Колокольчик звенит, но зато столько песен не знает, как я, — звучит печальный голос, после которого начинается игра. Блондинке лишь только стоит представить все те крики, которые только звучат. Мисудзо обычно так сильно вливается в свою игру, что иногда она толком саму себя не слышит, не говоря уже об остальном. Где-то ее смычок движется медленно, а где-то быстро. Отработаны ли эти мелодичные движения или возникают сами собой при такой сосредоточенности? Некоторые уже падают замертво, хотя это всего лишь середина игры. Кто-то рвет на себе волосы, а некоторые, что поумнее, ищут путь к отступлению. Только отступление спасет им жизнь, но, видимо такое решение не для всех. Идзуми хмыкает. Странные же эти люди... Кто-то будучи посмелее остальных движется к Мисудзо, хотя ударить и выбить скрипку из рук. Но не тут то было. — Свечение холодной луны, — хмурясь, выдает блондиночка. Как только руки того самого «смелого» касаются синеволосой, то она тут же пропадает из виду словно бы была лишь каким-то видением. А музыка... Музыка, которая звучала только в одном несчастном месте, теперь звучит повсюду, как будто каждый чертов метр этого чертового склада напичкан хреновыми скрипками. Кровь идет из ушей. Внутри все органу словно бы готовят из себя перемолотую кашу, а мозг вот-вот готов расплавиться как масло на сковородке. Кости, кажется, готовы сломаться в любой неподходящий момент, как иссохшие ветви. Мисудзо отыгрывает последние секунды, ждет и только потом открывает глаза. — И никого не стало... — шепчет Идзуми. Она подходит к скрипачке и накидывает на нее свой пиджак. Та в ответ улыбается. — Превосходно, как и всегда, Госпожа Мисудзо. Синеволосая отдает скрипку со смычком, а сама же придерживает руками пиджак, чтобы тот не упал с ее плеч. Этот запах фиалок, единственное из-за чего она сможет сладко спать этой ночью. Они уходят. Здесь их дела на сегодня окончены. — Нет ничего прекраснее для музыканта, как удавшийся концерт.