You are not broken

Недостатки незаметны. Кто-то орёт во все горло, что впору заткнуть уши и вытереть кровь, стекающую до подбородка от самой перепонки, кто-то — не будем тыкать пальцами — ломает себе руки каждый раз при попытке засветиться, а кто-то от несоблюдения моральных принципов падает в обморок, и вот это все (и даже больше) такое яркое и понятное, пробирает раздражением вплоть до каждого атома. Яойорозу не любит раздражать других, выделяться из толпы — беспочвенно. Недостатки — можешь не прыгать выше головы, пытаясь их исправить. Изнанка всех популярных — несовершенство в чистом виде, потому что они ближе. Намного легче просить автограф, смотря с уважением на проделанную работу, а не убийственным благоговением, возводя пьедесталы и обожествляя нерелигиозных. Совершенство — существует, совершенство — незаметно. Отсутствие видимых недостатков порождает парадоксальный недостаток невидимости, незаметности — граничит с ничтожностью — и сколько синонимов не кричи, тебя не увидят. Счастье в видимости. Яойорозу выглядит идеальной, но от восхищений уже все устали. Легче найти кого-то дополняющего и раздражающего всего чем-то одним, чем постоянно думать, хватает ли тебя на стоящие рядом достигнутые высокие стандарты. Идеальности некуда развиваться или расти; вкладываться в такое — боязно и невыгодно. Никому неинтересен твой внутренний мир, если у тебя красивая оболочка. Несовершенство переводят в достоинства, агрессия и холодность возводятся к сексуальности на одном уровне. Нейтральная сдержанность не возводится ни к чему (даже в квадрат) У Яойорозу — огромный особняк на территории заповедника; столько акров земли хватит на институт и ненужную (так говорит мама, точнее та женщина, которую она наняла для этого) лабораторию. В голове отбиваются химические формулы и строение каждого атома отдельно; иногда от недостатка друзей она разбивает все предметы на отдельные частички мысленно, выжигая на подкорке мозга, чтобы потом как-нибудь создать это в бою. Чем ей может помочь ель и утюжок для волос с керамическим покрытием неизвестно даже самым заядлым выдумщикам. Стены вокруг неё прозрачные; сказать — говори, тебя услышит только тот, кто прижмется к барьеру ухом. Коснуться — только если перепрыгнуть стену. Никому не хочется напрягаться, и даже Урарака закидывает к ней одни лишь ручки. До академии никто даже не хочет с ней долго разговаривать — неловкое молчание начинается из-за неуверенности в том, что простые темы уместны; все разговоры с Яойорозу сводятся к учёбе и заумным штучкам. Никому не хватает духу сказать, что разговор о косметике задумывался не как обсуждение отличий молекулярных структур матовой и перламутровой помад. Даже в Хагакуре на самом деле заинтересованно больше людей, а она, господи, прозрачная. Шаблоны скучны. Где-то сзади жалуется Урарака: — ей приходится съедать столько жиров, а у неё все ещё идеальная фигура. На самом деле, от них уже тошнит. Нормальный человек при съедении такого количества попадает в больницу с проебанной напрочь печенью. Это не говорится вслух, и жалобы совсем уж неуместны. (она хочет стать героем, а герои не плачутся никому в жилетки) У Яойорозу дома спортзал вместо лаборатории; она впереди, но Урарака все ещё с Тсую, а Яойорозу — одна, и когда-нибудь они её перегонят своим симбиозом. Яойорозу помогают только учебники, а она помогает всем, тем самым спасая. Кто бы спас её (идеалы забываются и меняются по истечению времени, люди — нет) Яойорозу слушать всегда интересно. Ашидо не спит пол ночи, думая, как можно её впечатлить, когда зовёт Яойорозу гулять. Мука нестерпимая, постоянная практика приведет к головной боли и хроническому недосыпу (жертвы неоправданны) Простые темы чужды почти полностью, о них не пишут в книгах на полках семейной библиотеки, а художественная литература не будет стоять между многотомников о хороших манерах. Учебники — своего рода научная фантастика. — тебе кто-то нравится, Яойорозу? Урарака красная после исповеди о своих симпатиях за все прошедшие года; Ашидо улыбается настолько широко, будто Урарака рассказала о помолвке. — любые сплавы с никелем. Всё смеются рядом с (над) ней; это — не шутки, это — недомолвки. Удивительная неуверенность не стремится наружу и не видна никак. Яойорозу — разум закрыт на тысячу замков с максимально прочными атомными решетками (от скуки занимаешься и не таким). — асексуальность — не порок, — заключение от Тсую. Всё продолжают смеяться. Яойорозу улыбается в ответ (ей нельзя чего-то не понимать). Где-то вдалеке Тодороки давится соком. Попытки поговорить с ним заканчиваются всегда неудачно. Ответы сухие, но даже такие обращены как будто не к ней. Тодороки всегда пытается улыбнуться Мидории и никогда ей. На солнце смотреть интереснее, даже если ты можешь ослепнуть. Яойорозу не понимает, почему Тодороки не как Минета или Каминари, никогда не пытается подсмотреть за любой девушкой и не пялится на её открытый костюм. Яойорозу читала, что у парней обычно в этом возрасте повышенный интерес к женскому полу, но в стандартных книгах по биологии нет слова «асексуальность». Её стоит хлопнуть по плечу и познакомить с гуглом. Биология не интересна, биология — вариативна, биология — мутабельна; одолженные у Тодороки книги читаются с огромными перерывами и отсутствием интереса. Тодороки знает все о генах и отклонениях на их уровне, но Яойорозу поклонник стабильности. (вариативность несовершенна) Биохимии никогда не ворваться в жизнь Яойорозу, в любом виде. Но несмотря на это, когда в следующий раз Ашидо спрашивает: «Кто тебе нравится, Яойорозу?» Хочется сказать

Лёд.