Драбблы

*** Каждую среду Уилсон приходит к Хаусу отдохнуть под сериалы без звука и выпить пива. Иногда Хаус играет на фортепьяно. Никогда по просьбе Уилсона. Обычно он играет легкие джазовые вариации. Редко классику — он не любит ее, называет скучной. Уилсону нравится слушать как Хаус безошибочно ведет мелодию. Джеймс облокачивается на фортепьяно и смотрит на пальцы, бегающие по клавишам. Больше всего ему нравится, когда Грег скрещивает руки и правой тянется к нижним, а левой к верхним октавам. Иногда, играя, Хаус в упор смотрит на Уилсона и его глаза блестят. «Это алкоголь» — говорит себе Джимми и улыбается Хаусу. Он ощущает ту душевную близость, которую только обостряют музыка, выпивка и дружеская болтовня. После музицирования Хаус закрывает клавиатуру рояля, открывает еще банку пива и включает звук телевизора. А Уилсон постепенно начинает чувствовать себя лишним. Сегодня среда. У доктора Уилсона был сложный день — умерло два пациента и все выявленные опухоли злокачественные. Он опаздывает — у них с Хаусом заведено, что он приходит к восьми. Когда он звонит в дверь, на часах полдесятого. За дверью слышится неровный ритм шагов, предваряемый ударами трости о пол. «Может он за ритмичность так любит музыку? У него очень ритмичные шаги…» Дверь открывается. Хаус уже изрядно выпил. На столе, видимом из-за спины Хауса, стоит полупустая бутылка бурбона. Уилсон знает, что бурбон Хаус пьет только в одиночестве «Значит не ждал», думает он. — Прости, что так поздно. Я могу уйти, если хочешь… — начинает Джеймс, но Хаус уже отступает, пропуская его в квартиру. — Я думал, ты не придешь. — Хаус закрывает дверь и спешит убрать бурбон на книжную полку. — Но ты меня обхитрил! Я уже говорил что с тобой не скучно, Уилсон? — Постоянно повторяешь, — морщится Джеймс. — Так вот, — Хаус подходит к фортепьяно и одной рукой опираясь на крышку инструмента, другую прижимает к сердцу — Скучно без тебя! — И поэтому ты напился не дожидаясь меня? — Уилсон устало улыбается. И все-таки ему приятно знать что он нужен там где ему хорошо. *** «Это очень странная дружба» — в который раз повторяет про себя Хаус. Порой он чувствует, что потребность в Уилсоне у него сильнее чем в викодине. «Это чувство больше похоже на любовь» — Ему страшно признаться в этом даже себе. Настолько страшно, что даже голос в его голове, говорящий об Уилсоне, звучит шепотом. Диагност достает оранжевую баночку из кармана пиджака и заглушает тревогу двумя таблетками наркотика. Уилсон никогда не снится Хаусу в эротических снах, но иногда диагност намеренно представляет, что было бы, переспи они. Его интересует не то, что бы случилось после. А каково бы было чувствовать Уилсона настолько близко. Он фантазирует о том, как они с Уилсоном трахаются на столе в кабинете онколога. Дверь крепко заперта, жалюзи закрыты. Папки с историями болезней и анамнезами разбросаны по полу, а с полок шкафов на них глазеют бессовестные плюшевые мишки. Весь кайф в этих фантазиях ему обычно обламывает отсутствие у Уилсона груди, примерно третьего размера, и совершенно необходимый Уилсону член, упирающийся Хаусу в живот. *** Никогда и ни за что Уилсон не признался бы в том, что он представляет, как бы они с Хаусом жили вместе. Не Уилсон у Хауса, не Хаус у Уилсона. Вместе. Он представляет себе как они сталкиваются у входа в ванную. Медлят. Как он чувствует сонное тепло Хауса и мятное дыхание на щеке. А потом расходятся. Или как он готовит завтрак, а Хаус тянется за печеньем на полке над головой Уилсона. Опираясь рукой на его плечо. Как кончики пальцев Хауса случайно касаются шеи Джеймса и он прикрывает глаза. Он боится заходить в своих фантазиях дальше этих случайных прикосновений. Он слишком хорошо знает, что если это пустить на волю - его уже ничего не остановит. Он не хочет боли ни для себя ни для Хауса. Но однажды, в гостях у Хауса, он не сдерживает желания запустить пальцы в волосы уснувшего Грэга. И тот просыпается. Уилсон отнимает руку от головы Хауса, а тот хватет его за ладонь, подносит ее к губам и целует. Их пальцы сплетаются, и Джеймс сдается. *** — Хаус, ты что? — Сонно спрашивает он. Хаус небрежно пожимает плечами. — Я люблю тебя. Уилсон улыбается и сонно моргает. — Ты гладишь меня по щеке. Любят не так, — и краснеет, Хаус чувствует румянец ладонью. — Я люблю так, — в его голосе решительное упрямство. Рука Хауса скользит вниз по щеке на шею Уилсона. — Постой, ты… — Уилсон слишком не проснулся и ему слишком приятна эта ласка для того, чтобы он смог сформулировать достойное возражение. — Заткнись, — обрывает его Хаус и его ладонь скользит с шеи на грудь, под майку, отодвинув плед которым укрывается Уилсон. — Не мешай мне тебя любить. Дыхание Уилсона сбивается и он прикрывает глаза, больше не пытаясь возражать.