Найди меня, если сможешь.

      Матч за кубок первенства штата стал отправной точкой для наших с Оливером отношений. Не поверите, но сейчас мне пятнадцать, и прошедшие два года стали самыми лучшими в моей жизни.       Тот неожиданный и порывистый поцелуй в толпе на поле был первым среди миллиарда ему подобных удовольствий, которыми мы имели смелость (или наглость) радовать друг друга каждый день.       Поначалу мы сбегали от родителей и друзей, желая проводить как можно больше времени наедине и не делиться ни с кем нашим маленьким счастьем. Когда первые страсти улеглись, и Оливер предложил мне стать его девушкой, мы, уже не скрываясь, ходили за руку по улицам и в школе, все время делали что-то вместе, и Оливер стал частым гостем у меня дома.       Влюбленность, да еще и взаимная, дала новые крылья моей музе. За два года я изрисовала два толстенных скетча, изображая на бумаге каждый запомнившийся мне момент нашей жизни: я и Оливер сидим в кафе, и его рот перепачкан шоколадом; мама и папа впервые официально знакомятся с Оливером; наш первый Новый год вместе; его лицо, когда я вручала ему подарок на день рождения… миллиарды маленьких историй, рассказанных с помощью карандаша и листа бумаги. Хватало одного взгляда на эти рисунки, чтобы поток воспоминаний и теплых эмоций накрывал меня с головой. Казалось, не бывает таких идеальных отношений, что были у нас. Друзья радовались, что мы так долго вместе. Рейчел, еще не сумевшая найти себе друга, постоянно вздыхала о том, что хотела бы себе такого же парня как Оливер, а Дени во всем старался не уступать ему, ведь он стал встречаться с девчонкой из группы поддержки и влился в нашу компанию. Родители относились к нашему общению снисходительно, возможно полагая, что это не продлиться долго, но когда прошел год, а потом и второй, а наши с Оливером отношения становились все серьезнее, мама с папой уже начали чуть ли не приданое собирать, поговаривая, что такими темпами и до свадьбы недалеко.       Если у нас и были какие-то разногласия, то столь ничтожные, что мы уже через пару минут забывали о них, находя компромисс во всем, кроме музыки. Я все же позволила Оливеру прослушать мой плейлист, и мы поняли, что вот тут вкусы наши разошлись. Если я слушала рок, то Оливер предпочитал современные направления, слушая рэп или попсу. Никто никого не осуждал, но музыку мы вместе редко слушали, разве что на ночевках и праздниках, которые устраивали наши друзья.       Оливер взрослел и хорошел. Его красивое тело уже успело хорошо сформироваться, парень стал на две головы выше меня, что приводило меня в дикий восторг, ведь я могла сидеть у него на плечах и рассматривать мир с высоты его роста. Черты его лица перестали быть детскими, теперь он стал настоящим шестнадцатилетним парнем, который, как говорили все, выглядел старше своих лет. Он был настоящим красавцем: белозубая улыбка, хитрые блестящие голубые глаза, ужасно милые ямочки на щеках и непослушные кудри черных волос. Мистер Обаяние. Как же много завистливых взглядов я видела в первое время, когда мы шли куда-то с ним вместе. Поначалу все пытались понять, что же красавчик-футболист нашел в такой серой мышке как я, но через год, когда ни подколы, ни откровенные домогательства до Оливера более красивых девочек не сработали, все смирились с невозможным — Клэр и Оливер вместе надолго. Ни одного из нас вскоре нельзя было представить без другого. Если я или Оли появлялись на людях одни, все тут же налетали с вопросами, а не случилось ли чего, и почему нету Оливера/Клэр?       На второй год нашего тесного общения, когда и в школе и дома все примирились с мыслью о нашем нерушимом союзе, мы с Оливером стали королем и королевой Осеннего бала, а потом и самой видной парой школы. Знаете эти типичные американские фильмы, где всегда присутствует красавец-спортсмен и его активная девушка-черлидер? Так вот мы стали чем-то подобным, только я была далека от активных видов спорта. Оливер, кстати, пытался это изменить, и я честно бегала с ним по утрам и вечерам две недели, пока без обиняков не сказала ему, что пусть он любит меня неспортивным ленивым пельменем или не любит вообще, потому что физические нагрузки — выше моих сил. И парень смирился. У нас были разные хобби, мы любили разную музыку и разный шоколад, но зато в остальном у нас была почти идиллия.       Близился день моего рождения. Шестнадцатилетие. Я ждала эту дату по двум причинам: во-первых, у небезызвестной группы есть песня «Sweet sixteen», которую я обещала себе послушать в день рождения и не днем раньше, а во-вторых, Оливер пообещал мне какой-то особенный сюрприз на этот день рождения.       Август, до праздника оставалось две недели, и друзья стали выспрашивать, что бы я хотела получить от них в подарок — каждый хотел презентовать что-то по-настоящему нужное. Но я решила сохранить интригу и сказала, что по большому счету мне не важны их подарки, лишь бы все могли собраться на вечеринку, которую я собиралась устроить.       И вот он! Счастливый день. С самого утра я встала в прекрасном расположении духа. Еще вчера я упросила родителей уехать на пару дней к бабушке и дедушке в соседний город, чтобы я могла веселиться по полной. До прихода гостей еще куча времени, так что стоит начать украшать дом, а еще надо заранее заказать еду и напитки. Плюс ко всему, сегодня я хочу выглядеть просто идеально, ведь шестнадцать бывает один раз в жизни. Ну и это будет моя первая самостоятельно устроенная вечеринка, хочется, чтобы все было на высоте. Все девочки из нашей милой компании предлагали мне свою помощь в организации праздника, но я сказала, что хочу сделать все сама. Не знаю, наверное, во мне говорил привередливый художник, знающий — если хочешь сделать что-то хорошо, делай это сам. Вот я и делала. Начала, естественно, с уборки. С этим проблем не возникло — у нас дома всегда царит чистота, я, разве что, пыль с подоконников смахнула. Ну и моя комната — единственное место хаоса — тоже была вылизана до блеска. Дальше по плану шли декоративные работы. Вот над этим я ломала голову уже как две недели, спрашивая советов у мамы, Оливера и Гугла. Подсказки от всех троих были примерно одинаковые — убери подальше бьющиеся предметы, закрой светлую мебель пледами или чехлами, а дальше — доверься воображению. Так, постепенно обойдя дом, я попрятала вазы и декоративные фигурки в коробки или на антресоли, свернула белый ковер с длинным ворсом и засунула его в кладовую, иначе от него останется только грязная вытертая тряпочка. Как я и сказала друзьям — сегодня все приходят ко мне в составе 1+1 — каждый гость приводит еще одного. Так будет и веселее, и я с новыми людьми познакомлюсь.       Следующим пунктом шла установка моей крутой стереосистемы в большой гостиной на первом этаже. Чего мне стоило стащить все колонки вниз, лучше не говорить. После установки и подключения аппаратуры я тщательно запрятала провода за мебель, где это было возможно, или приклеила скотчем к плинтусам, чтобы танцующие и просто проходящие мимо не оторвали чего ненароком. Плейлист вечера был составлен еще на той неделе общими силами всех приглашенных — я хотела угодить всем, поэтому от каждого было скинуто мне на почту по три песни, я их перемешала и записала на приставку, от которой работают колонки. Раз уж я дома пока что одна, я решила включить свою музыку — так будет веселее. Следующий час или полтора я, пританцовывая, передвигалась по дому, подпевая во весь голос рок-группам, развешивая гирлянды и расставляя пластиковую посуду на столике в гостиной.       Когда с этим было покончено, я устроила себе spa-сеанс в ванной, мурлыча песни и вдыхая приятные запахи ароматических свечей. Честно говоря, я не особо дружу с косметикой, так что эта часть приготовлений стала самой сложной. Я просмотрела кучу статей и видео в интернете начиная с: «Какие тени лучше подходят именно вашим глазам», и заканчивая: «Как нарисовать идеальные стрелки». Что и говорить, одинаковые стрелки у меня получились со второго раза, чему я обязана своему таланту к рисованию, наверное. С волосами решила не мудрствовать, да и времени на причуды особо не оставалось — я забрала передние пряди и закрепила их маленьким крабиком на затылке, остальные волосы завила плойкой. Оставалось выбрать, что же надеть. На самом деле, вариантов, которые мне нравились, было всего два — свободное бананового цвета платье, которое схватывалось на талии кремовым ремешком или летящая бежевая юбка из тонкой сетки и шифона и белая блуза без рукавов к ней. Я решила, что под настроение больше подходит платье, так что, не долго думая, надела его. К платью были белые кеды — я же не хотела умереть, стоя на каблуках весь вечер. Придирчиво осмотрела себя в зеркале — сойдет. Да что там сойдет — я просто прелесть! Улыбнувшись себе, пощипала щеки, чтоб немного покраснели, и спустилась вниз.       Пока я настраивала приемлемую громкость музыки и принимала курьера с едой, подошло время прибытия гостей. Первыми пришли Мари и Джордан, как я и ожидала. Ребята привели с собой сводную сестру Мари — Джоди. Джордан же сказал, что все его друзья и так соберутся здесь, так что он не звал больше никого. От этих троих я получила большую коробку, завернутую в розовую упаковочную бумагу. Я потрясла подарок и прислушалась — тяжелый грохот. Я прищурилась и вопросительно посмотрела на друзей. -Откроешь и узнаешь, — улыбнулась Мари. -Я это сделаю вечером, спасибо, — я чмокнула девушку в щеку и обняла Джордана, кивнула не знакомой мне еще Джоди, — Вы сегодня первые, так что в вашем распоряжении лучшие места в гостиной, проходите, — я махнула рукой вглубь дома, а сама поставила коробку на специально подготовленный для этого стол в углу прихожей.       Когда трель дверного звонка раздалась во второй раз, я увидела на пороге Стефана и Карен. С ними была Лили — сестра Карен, с которой я уже была знакома, и Кристиан — друг детства Стефана. Лили со смущенной улыбкой протянула мне маленькую коробочку с голубым бантиком на крышке, я с улыбкой приняла подарок, поцеловав ее в щеку. Лили была странной и очень тихой, даже спокойнее меня. Раньше в нашей компании именно я слыла тихоней, а теперь — Лили. Кристиан, Стефан и Карен подарили что-то плоское и большое, по манере упаковки я подумала, что это какая-то картина. Но вряд ли все так просто. Я еле сдерживалась, чтобы не начать открывать этот подарок сейчас. Проводив новоприбывших в гостиную, я попыталась рассмотреть хоть что-то сквозь оберточную бумагу, но не смогла, и поставила подарок на стол к остальным двум. Третий раз я открыла дверь и даже замерла в шоке на пару секунд. -Что, не пропустишь нас? — с усмешкой спросила Рейчел, держащая под руку Ллойда. -Ну вы, ребята, даете, — немного заторможено проговорила я и отошла, пропуская их внутрь, — И почему я раньше не знала?! -Я решила, что это будет одна из частей нашего подарка, а вот вторая, — Ллойд протянул мне тяжелую зеленую коробку. -Это что? -Я, знаешь ли, столько всего успела тебе надарить за эти годы, что очень долго ломала голову, что же тебе еще приготовить. Не хотелось чего-то банального. Я искала то, что ты никак не ожидаешь получить. И мне пришло на ум твое увлечение Чейном…- подруга замолкла. -Да ладно, не может быть! — я чуть тряхнула коробку, но ничто в ней не отозвалось, значит, там было что-то реально тяжелое и большое. -Это все учебники Чейна за 10 класс. Наш подарок хорош еще и тем, что тебе не придется в первый учебный день тащить тяжести до дома, ведь они уже здесь. -Ну вы и заморочились! Спасибо, — я обняла сразу обоих, удерживая коробку одной рукой. -На самом деле, это было просто — библиотекарь уже разложил учебники по предметам, нам нужно было лишь найти нужные. -Не важно, все равно спасибо.       Не буду врать, я позорно забросила наши с Чейном приключения, потому что моя жизнь стала гораздо интереснее, чем я могла предположить пару лет назад, и в помощи Чейна по поднятию настроения я не нуждалась. Правда иногда, в осенние дождливые серые дни я скучала на уроках без колких и метких замечаний Чейна, написанных на страницах книг, без его шуток или просто рассказов о школьных буднях. Особенно часто мне вспоминался Чейн, когда Оливер болел и не ходил в школу. Тогда на переменах я просто сидела на подоконнике, зачастую в компании друзей, но все было не то без Оливера, и мне хотелось пойти и перечитать записи Чейна в учебнике истории, например, но и такой возможности не было. Теперь же скучные будни мне не грозят, благодаря Рейчел и Ллойду.       А я все ждала, когда же явится Оливер. Мы не договаривались о точном времени, но он обещался прийти в числе первых. Здесь уже девять человек, а от моего парня ни слуху, ни духу. Ладно, не буду ему звонить, вдруг, он тащит мне огромный подарок, а я позвоню, и он уронит его. А в дверь уже снова звонили.       Время шло, гостиная наполнялась гостями, а стол — подарками. Дени пришел со своей девушкой Кирой; Ричи и Синди привели с собой общую подругу Марину; Эверетт пришла со своим бойфрендом Дином и Кертисом — душой нашей компании. Майк, Алекс и Том не привели с собой никого; Дейл пришел с родным братом Гаем, а Карл — с кузиной Мией. Собрались все. Дом гудел голосами и звенел взрывами смеха, доносящихся из разных углов. Музыка лилась из колонок, и те, кто стоял, пританцовывали на месте. Все ждали одного — Оливера. Чем дольше не раздавалось призывной трели звонка, тем сильнее я нервничала. -Майк, — я отвела друга в угол под руку, — Ты не знаешь, где Оливер? -Прости, Клэр, я без понятия, — он пожал плечами, — Уже давно должен быть здесь. -Да уж, — я отошла от Майка. Где носит Оли?       Настроение мое портилось, ребята видели это и не походили ко мне без надобности. Не знаю почему, но в душу закралось опасение, что что-то пошло не так, что-то случилось, а мы сидим тут в неведении. Я старалась не загоняться, не зная никаких фактов о том, где мог пропадать Оливер, но плохое предчувствие с каждой секундой только усиливалось. Женская интуиция или та связь, что была между мной и Оли, что-то кричало во мне, пыталось заставить меня сделать хоть что-то: позвонить, написать смс, а то и вовсе выбежать в сгущающиеся сумерки. Сумерки. Ох, как мне не понравилось, когда я поняла, что за окнами уже темнеет, а Оли все нет. -Черт, Ллойд, из-за тебя я пролил сок на пол! — раздался раздосадованный голос Стефана, — Клэри, где у тебя тряпка? — Клэри. Так меня зовет только Оливер. Подчиняясь неясному порыву, я взлетела вверх по лестнице в свою комнату и схватила телефон. Стеф найдет тряпку и без меня, он уже большой мальчик.       Набираю по памяти номер Оливера. Гудки, гудки, гудки, гудки… Абонент недоступен. Попробую еще раз. Тот же результат. Где, черт возьми, он нашел в этом штате место, где нет связи?       Тревога все нарастала, мне стало тяжело дышать, я выглянула в окно через занавеску, как в тот самый первый раз, когда он приходил ко мне позировать для портрета. Пустынная улица, освещенная фонарями и светом, льющимся из окон домов. Музыка внизу и смех друзей заполняли весь дом, и я подумала, что могла и не расслышать трель звонка отсюда. Со скоростью света слетев по лестнице, я поняла, что Оливера все еще нет, и Мари как-то странно поглядывает на меня. Я вопросительно изогнула бровь. Подруга встала с кресла со стаканом чего-то покрепче, чем сок, в руке и подошла ко мне. -Слушай, Клэр, мне это не нравится. -О чем ты? -Об отсутствии Оливера, — девушка серьезно смотрела на меня, а я порадовалась, что не у одной меня паранойя, — Оли не из тех людей, которые опаздывают на такие серьезные мероприятия, как твой день рождения. -Я только что звонила ему. Недоступен. -Недоступным в этом городе можно быть только если ты выключил телефон. -И я об этом подумала. Мари, — я схватила подругу за свободную руку, — Что-то не так, — я озвучила свои смутные опасения.       В дверь постучали. Громко и яростно. Мы с Мари оглянулись и поспешили открыть. На пороге стоял мальчик лет десяти, запыхавшийся и раскрасневшийся. -Кто из вас Клэр? -Я, я. Что случилось? — я склонилась ближе к мальчику, чтобы лучше слышать его. -Оливер. Его сбила машина. Тебе надо бежать к его дому, его родители сейчас отъедут в больницу, — протараторил посланник. После слов «его сбила машина» перед моими глазами потемнело, я схватилась за плечо Мари, чтобы не упасть, подруга с ужасом смотрела на вестника беды, который неловко переминался на пороге. Мне было плевать, что в доме куча гостей, я тряхнула головой, чтобы прогнать дурноту и понеслась к дому Оливера. Парень жил в паре кварталов. Я ненавидела бег, но сейчас летела, подгоняемая страхом и переживаниями.       Сбила машина. Сбила машина. Сбила машина. Эти два слова бились в моей голове. Как сбила? Насмерть? Просто травмировала? Его родители едут в больницу, я должна успеть. Кто этот мальчик? Что с Оли? Где его сбили? Кто? Как давно?       Я бежала и бежала, казалось, ни на шаг не приближаясь к нужному месту. Но вот я свернула на улицу Оливера. Их дом — пятый. Быстрее, быстрее! Стук ног по асфальту отдавался в тишине только что опустившейся ночи. Я не замечала поздних прохожих, пролетая мимо них, задевая кого-то и даже не извиняясь. Мне было плевать на всех, кроме Оливера. Где он? Что с ним? Я увидела горящие фары автомобиля родителей парня, выскочила на подъездную дорожку прямо перед капотом. -Клэри? — окликнул меня сломленный голос миссис Кеннеди, — Садись в машину! — не долго думая, я залезла на заднее сидение. Шины взвизгнули, мистер Кеннеди утопил в полу педаль газа. Ему, видимо, тоже на все плевать. -Миссис Кеннеди, что случилось? — я пыталась отдышаться. Мама Оливера повернула голову и посмотрела на меня с пассажирского сидения, ее щеки были мокрыми от слез, но вряд ли она замечала их. -Прибежал какой-то маленький мальчик из вашей школы, сказал, что увидел, как Оливер переходил дорогу на перекрестке рядом с Ривер-стрит, и какая-то серебристая машина пролетела на красный и сбила его. Господи… тот малыш сказал, что Оливер заметил машину, но не успел отпрыгнуть, он будто спешил куда-то, у него были с собой какие-то свертки. Я поняла, что он шел к тебе, у тебя ведь сегодня праздник, дорогая. Ты прости, но у меня нет сил даже поздравить тебя. -Боже мой, миссис Кеннеди! Какие поздравления?! Мне плевать на праздник, я бросила всех и прибежала к вам. Что еще сказал мальчик? -Он сказа… сказал, — женщина всхлипнула, — Сказал, что машина проскочила мимо, а Оливер, перелетев через нее, упал на асфальт и больше не двигался. Хорошо, малыш оказался смышленым, какая-то женщина вызвала скорую, он подслушал разговор и узнал, что его повезут в главную больницу штата, потом побежал сразу к нам. Мы отправили его к тебе, подумали, ты захочешь поехать с нами. -Конечно! Я так переживала весь вечер, что Оливера нет, я звонила ему, но он недоступен, друзья, что приходили, тоже не знали, где он, — миссис Кеннеди зашлась судорожными рыданиями. Ее муж сжимал руль так, что костяшки пальцев побелели, но лицо оставалось непроницаемым. Он гнал по ночному городу в сторону больницы, не обращая внимания на знаки ограничения скорости. Благо, что машин на дороге не много, а то мы влетели бы в дтп. Я сидела на заднем, глядя на быстро мелькающие огни фонарей и благодарила этого маленького мальчика, что оказался таким сообразительным. Потом, когда все наладится, я куплю ему огромный торт или мороженое, или что он еще захочет.       Машина неслась со скоростью света, но и этого было недостаточно. Висела напряженная тишина, которую нарушал только рев мотора и громкое дыхание миссис Кеннеди, которая не могла сдержать слез. Мои глаза оставались сухими, а разум — чистым. Рано плакать, очень рано. Я надеюсь, что и не придется. В главной больнице хорошие врачи, они сделают все, чтобы Оли поправился, нам лишь нужно будет поддерживать его. Я уже настроилась на то, что не буду плакать при миссис Кеннеди — не стоит ей видеть моих слез, лучше я буду ее стимулом держаться. Я буду сидеть в больнице целыми днями, если это поможет делу, да и для собственного успокоения. Я проведу все оставшиеся дни лета в белых стенах, только бы Оливер поправился.       Мистер Кеннеди припарковался как попало, мы с мамой Оливера выскочили из еще не успевшей окончательно остановиться машины и понеслись в больницу. -Сестра, сюда должен был поступить мой сын. Кеннеди. Оливер Кеннеди, — миссис Кеннеди оперлась на стойку ресепшена. -Да, мэм, он здесь, в операционной, с ним сейчас лучшие хирурги и неврологи нашей больницы, не переживайте, они сделают все возможное. Вы можете подождать там, — медсестра за стойкой сочувственно посмотрела на миссис Кеннеди, махнув рукой в сторону зала ожидания. Чета Кеннеди удалилась, а я осталась. Что-то мне не понравилось в тоне и лице девушки в халате. -Извините, сестра, а вы знаете, что с ним? — девушка глянула на меня и кивнула. Я ждала ее ответа. -Не хотела говорить при матери, но вы, я смотрю, сильная, так что пускай…- начала она, — Молодой человек поступил к нам с множественными переломами: ребра, тазовая кость, бедренная, плечевая, лучевая, ключица — и это не все. У него обширное внутреннее кровотечение — разрыв сосудов и повреждение внутренних органов от удара. Как он не умер на месте — загадка. По сути, нам привезли тряпичную куклу. Но парень дышал и, естественно, был без сознания. Я не видела томографию, но там точно сотрясение мозга. Я, опять же, не знаю всего, но работаю тут уже давно и хотела бы дать вам хороший прогноз, но приходится надеяться лишь на чудо и наших хирургов.       Каждое слово медсестры я воспринимала как удар молота по наковальне. Они оглушали меня, отпечатывались на коре головного мозга, бегущей ярко-красной строкой мелькали перед глазами. Я смотрела в никуда, слушая голос девушки передо мной. Я слышала в ее голосе нотки жалости ко мне и ту профессиональную холодность, с которой ей приходится чуть ли не каждый день сообщать родным и близким больных плохие вести. -Извините, мисс, а кем вы приходитесь ему? — спросила сестра. -Я его девушка, — сама не узнаю свой голос. Он какой-то…мертвый. -Ох, мне очень жаль, правда. Но, надейтесь на лучшее. -Спасибо, — я прошла в зал ожидания, где родители Оливера были единственными людьми. Они сидели рядом на диване, мистер Кеннеди сжимал руки жены, а та тихонько плакала, уткнувшись ему в плечо. И откуда в такой маленькой женщине столько слез? -Что сказала сестра? — спросил мистер Кеннеди. Миссис Кеннеди тоже глянула на меня мокрыми глазами. -Сказала, что когда его привезли, Оливер еще дышал, его тут же отправили на операционный стол, и с ним сейчас лучшие врачи больницы, что операция продлиться долго, но нам надо просто потерпеть и верить, что все будет хорошо, — миссис Кеннеди кивнула, а вот ее муж посмотрел на меня долгим взглядом, в котором читалась благодарность, что я не сказала большего, и твердое знание, что медсестра сказала мне не только об этом.       Минуты шли со скоростью черепахи, ползли и ползли, и не было им конца. Миссис Кеннеди немного успокоилась, муж принес ей ромашкового чая. Мистер Кеннеди сохранял видимое спокойствие, и я уважаю его за это. Пока миссис Кеннеди пила свой чай, он подошел ко мне. Мы вышли в холл. -Рассказывай, — попросил мистер Кеннеди. Его горячая рука легла приятной тяжестью на мое плечо, добавляя мне уверенности. Мой голос ни разу не сорвался, пока я пересказывала слова медсестры. Когда я замолчала, мистер Кеннеди кивнул, развернулся и пошел к жене, ничего мне не сказав.       В половине второго позвонила Мари. Я явно была на громкой связи, так что приходилось выбирать выражения. Я рассказала ситуацию в целом, не углубляясь в подробности. Операция шла уже два часа, никто ничего не знает, Оливер жив. Я сказала ребятам, что они могут остаться на ночь в моем доме, а завтра я приду, как только узнаю все. И нет, им не стоит сюда приходить пока еще ничего не известно о состоянии Оливера.       В половине пятого утра раздались тихие усталые голоса в холле. Задремавшая от перенапряжения и волнения миссис Кеннеди тут же проснулась, мы вскочили на ноги и поспешили навстречу врачам. Они провели пятичасовую операцию, и теперь главный хирург, руководящий ею, мог поговорить с нами. -С вашего позволения, я присяду, пять часов на ногах, — он устало опустился на стул у стены в холле. Его коллеги бросили, как мне показалось, сочувственные взгляды на врача, и удалились. -Вы, я так понимаю, родители юноши, а вы, молодая леди…? -Девушка, — тихо проговорила я. -Девушка… Уверены, что готовы услышать все это? -Раз я просидела тут всю ночь в напряженном ожидании и не проронила ни слезинки, как вы думаете? -Хорошо. Что могу сказать, мальчик поступил к нам с огромным количеством внешних и внутренних повреждений, начиная с переломов и заканчивая отбитой печенью. Он дышал, когда поступил к нам, слабо, из-за сломанных ребер и отбитых при падении легких, но дышал. Не стану говорить, что мы делали. Мы сделали все. Все, что могли. То, что он не погиб сразу же после удара — магия. И было бы еще большим чудом, если бы он выжил, — после этих слов миссис Кеннеди громко ахнула, ее муж прикрыл на одно долгое мгновение глаза, а я… я забыла как дышать. Я схватила себя за шею, пытаясь снова вдохнуть, но воздух отказывался проходить в легкие, перед глазами все кружилось. -После одной клинической смерти мы сумели вернуть его в этот мир, но… Мне очень жаль, мальчик умер на операционном столе десять минут назад, — врач опустил голову. Казалось, он разбит. Каково это, пять часов пытаться спасти кому-то жизнь, и не суметь? Насколько тяжело говорить о такой потере родителям погибшего? Что он чувствует, этот врач? Корит себя, жалеет нас?        Миссис Кеннеди завыла, как раненая волчица, и сползла по стене на пол, обхватив колени руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Ее муж стоял и молча плакал, глядя куда-то в ночь. Я чувствовала влагу и на своих щеках, но еще я не верила этому грустному врачу. Как Оливер мог умереть? Это что-то невозможное. Всегда веселый, живой, улыбающийся Оливер, чьи глаза озорно блестят из-под пушистых длинных ресниц и чей смех звенит миллионами колокольчиков. Оливер, которого я так часто видела мчащимся по футбольному полю с развевающимися кудрями волос. Оливер, чьи руки так тепло и крепко обнимали меня, и чьи губы были слаще и нежнее любого наслаждения этого мира, чью кожу я так любила гладить и целовать длинными вечерами. Тот парень, который стал для меня смыслом жизни за эти пару лет. Как он мог уйти из этого мира? Такие люди живут вечно и никогда не стареют. Он не мог уйти, у него еще столько дел здесь! Выпускной, колледж, счастливая жизнь с его семьей и со мной, он так хотел стать нападающим в сборной, завести собаку, купить машину… Он не мог умереть, это же Оливер, он никогда бы не оставил своих близких, он бы цеплялся за этот мир всеми силами. А у него их было много, уж поверьте. Он всегда всем помогал и поддерживал каждого, кто нуждался в этом. Человек необъятной души и воли к жизни. Этот человек в белом халате врет. Он не знает Оливера, он не знает, как этот парень любит жизнь. А то, что Оливер любит, у него не отнять. -Сейчас с ним работники морга, они приведут парня в порядок, не волнуйтесь. Примите мои соболезнования. Мы правда сделали все, что было в наших силах, но смерть оказалась сильнее, — хирург тяжело поднялся и ушел. Медсестра за стойкой смотрела куда-то в пол, она слышала каждое слово, эхом разбегающееся по холлу.       Я села на стул, где только что обретался врач, и уставилась в стену.       Мне слишком больно. Убейте меня.       Жуткий похоронный плач миссис Кеннеди разлетался по всем уголкам больницы, приумножаясь, отражаясь от стен и окон, отдаваясь набатом в моей голове.