Когда Лондонский мост падает

Взрослые люди похожи на пингвинов, очень и очень сильно. Хотя мало кто это замечает, Бен всегда знал, что у всех людей в той или иной степени покачивающая походка, и часть движений рук как махи крыльями без перьев, такое себе безрезультатное отчаяние. И неважно, какого возраста человек – пингвином он становится либо с рождения, либо не становиться вообще. Есть еще более низкие и глупые, те и вовсе похожи на тарелку еды, сеть, полную рыбы; рыбы, которая никогда не будет биться в сетях, а с задыхающимся молчанием примет свою смерть. Но всегда на сотню, тысячу пингвинов найдется косатка. Одинокое и невероятно большое существо; такие люди не играют в прятки, не дергают ногами, не переваливаются с одной ноги на другую и тем более не улыбаются. Их рот криво искажается под несовместимое лекало, хотя с годами всё это стачивается, обтекает под действием воды, и такой изящный фасад льдов аккуратно блестит даже под самым жарким солнцем, не сгорая и не тая. С годами касатки становятся людьми. Когда он родился, мать смотрела своими черными птичьими глазами с немым ужасом. Она не знала, что произойдет, но заранее боялась, словно знала, что сейчас перед ней лишь детеныш касатки, а никак не ребенок, и надо лишь пару лет, всего пару лет, пока он отрастит зубы, пока пасть не вырастет до того размера, чтобы одним движением заглотить кукушечных родителей. Бен почти не помнил своего отца и почти не знал, но имел на него точное мнение: отец был таким же пингвином, но самым выживаемым среди стаи, такие редко имеют одну семью; такие заботятся о своем генофонде, распространяя его не хуже, чем грибы свои споры. У Бена были все шансы и возможности стать пингвином, но он родился косаткой, одиноким и гордым ребенком – и ничто, ни один человек и нечеловек не могли изменить его суть. Магия в нем проявилась очень рано, слишком рано как для полукровки, так и фактически для бастарда, однако мало кто заявит главе Аврората, что ее сын ублюдок, а сама она шлюха, спутавшаяся с маглом. Лее Органа никогда и никто такого не скажет, но ее сыну могли, хотя многие сразу же смолкали, глупо вытаращив свои черные птичьи глаза и неловко махнув недокрылом, уходили. У Бена Соло такие же черные глаза, но от пингвина там было мало. Их пронзительная чернота кричала об опасности. К одиннадцати годам он уже полностью оброс ледяным макетом; улыбался, как ребенок, держался вежливо и учтиво, но с детской посредственной непоседливостью, любил беситься и кричать, но в меру, прилежно учился и с нетерпением ждал заветного письма. К его одиннадцати годам мать окончательно порвала свои родительские узы, отправив Бена жить к своему брату, тогда еще занимавшему пост директора Хогватса. 1 сентября 1984 года Бен Соло поступает на факультет Слизерин.