Когда Лондонский мост падает

Она помнит улыбку родителей. Тяжелую, вымученную, с капельками грусти и усталости, затаившимися в морщинах. Солнце тогда светило слишком ярко, выжигая из памяти их лица. Мама плакала и улыбалась, пытаясь подражать тому же солнцу, но ее руки дрожали и рвались то и дело обнять Рей. Отец лишь повторял, что это ненадолго, совсем капельку, и они вот-вот и заберут ее обратно, это совсем, совсем ненадолго, ей лишь надо чуть-чуть подождать. Тогда она лишь тихо плакала, пытаясь вырваться и рук воспитательницы и догнать родителей, отдаляющихся все больше. Они думали, что так ее участь будет лучше их. Взрослые отправляли детей в лес, когда самим было нечего есть. Иногда сказки становились явью. Иногда они заканчивались. И сказка Рей тоже закончилась, но нет и не было никакого хеппи энд. На дне души осели лишь куски пепла – все, что осталось от правды. Фермеры, неспособные прокормить даже себя, попали в кризис. Маленькая девочка, оставленная в приюте, вроде бы забыла, кто она и кто ее родители, полжизни веруя в святую ложь. Что она особенная, что надо лишь подождать, что все еще впереди, но впереди никого не было. Лишь пустота. Ее окружали лишь одиночество, безучастность воспитателей и жестокость детей. Каждый день был похож на выживание в пустыни, каждая ночь длилась вечность. И каждое воскресенье день за днем, год за годом, она стояла у ворот в ожидании тех счастливых лиц, тех теплых маминых рук, что уже никогда не увидит. Вера бывает одновременно и милосердной и жестокой. И именно вера подарила Рей способность выживать в любых ситуациях. Она была маленькой, юркой и незаметной. И хотя она не обладала детской красотой и некой одухотворенной невинностью, некоторые взрослые бы забрали Рей, если бы не ее глубокое упорство, преданность и память о том, что «скоро-скоро, надо лишь чуть-чуть подождать». Год за годом приют нищал все больше. Отчисления потихоньку прекращались, всех хорошеньких детей давно забрали, а остальные давно выросли из такого определения. Но приютская карта Рей оставалась все такой же тонкой, никаких провинностей, никаких контактов. Единственное, что приют смог исказить – ее фамилия. Спустя два года ее пребывания случился пожар, сожравший кабинет директора и соответственно картотеку. Часть смогли восстановить, часть – нет. Приют имени Джека Лондона отсек все связи Рей с прошлым, оставив лишь горячее солнце воспоминаний, греющих ночью во снах и обжигающих память днем. Спустя еще пять лет в приют прилетает сова с письмом на имя Рей Лондон, а следом за ней приходит странный пожилой человек в такой же странной мантии, похожей на одеяние монаха. Он говорит, что Рей особенная, по-настоящему особенная, и что ее ждут. Ее детские глаза смотрят пронзительно и жестко. Рей хочет отказаться, потому что ее и правда ждут, но не в прекрасном замке, о котором говорил профессор Скайокер. Она очень сильно хочет отказаться, но открывает рот и произносит совсем не те слова, что собиралась. Рей грустно оборачивается, и позади на нее смотрят счастливые родители, обезличенные и ставшие тенями. Они радостно машут руками и что-то громко кричат, но в ушах лишь громко стучит сердце, перекрывая другие звуки. И на секунду Рей кажется, что она снова попала в тот залитый солнцем день. 1 сентября 1991 она вступает на платформу 9 и 3/4.