Когда Лондонский мост падает

Поезд уносил их все дальше от Хогвартса. Дальше от всех школьных проблем, редких писем матери, полных вины и облегчения, от унизительно скучных однокурсников, по-детски липших до самого последнего момента, от снисходительного внимания старших, от постоянного шлейфа старости, книг и одиночества, который плотно обволакивал учителей, как петля из тряпичных закладок. Бен чувствовал себя закинутым в приют для животных. Поверхностно веселые дети в глубине оказывались либо забитыми, либо стремящимися оправдать желания родителей, либо просто амбициозными до глупости и такими же наивными. Он еще не видел в их глазах разочарования, но знал, что оно скоро прорастет сквозь несбыточные желания, унижения и годы, что будут потрачены впустую. И окруженный этими до умиления беспомощными щенками Бен должен бы улыбнуться, но холод голодной косатки заставлял лишь морщиться от досады и отчаяния. Сжатый, загнанный в рамки условий и приличий, он к концу года стал совсем мрачным и нелюдимым, чем сильно обеспокоил дядю. А Бен просто хотел найти покоя и уединения, как в прошлом году, когда мать отправила его на все лето в Хогвартс, не имея возможности за ним присматривать, и улетела во Францию с посольством. И они оба вздохнули спокойно, скинув вынужденный список обязанностей матери и сына. Бен был желанным ребенком, но в последствие стал обременительной ношей, ошибкой молодости, красивой игрушкой, которую бы забросили, но ответственность вынуждала. Лея стала матерью, потому что кроме сына у нее никого не осталось: брат, занятый своими проблемами, никогда уже не мог найти на нее время, любовь, оказавшаяся несчастьем, погибшие приемные родители, жестокая правда о настоящем отце…и сын, который в ее глаза оказался чудовищем. Лея старалась его любить, но Бен бы предпочел, чтобы его и вовсе не любили, чем так, сквозь пелену страха и безнадежности. Он давно смирился, но изредка в приступах особой меланхолии письма матери доставляли лишь чуткий укол боли, словно щедро рассыпанная соль на рану. И теперь он оставался один на один с дядей, который тоже в него верил, но его вера была наполнена мрачной драматичностью древнегреческих героев и такой же безнадежной решимостью. Бен понимал, что тот лишь хотел увериться в дьявольском происхождении племянника, но мотивы дяди, как и его действия, всегда оставались под занавесом тумана. Они почти прибыли в Шотландию, где стоял небольшой дом, когда сгоревший и вновь отстроенный Люком – наследство приемных родителей. Зеленый луга и горы, далекие пастбища овец и коз, тишина и промозглый свист ветра – Бен ощущал почти всей кожей эту радостную песню свободы. Однако расположившись наконец в доме, на следующее утро он увидел тот сборник картин, который хотел избежать всем сердцем в Хогвартсе. Дядя Люк проводил отдых в Шотландии лишь затем, чтобы содержать летнюю школу. Ах, и теперь умилительно смотреть на страдальческое лицо племянника каждое утро и вечер. Жизнь Бена снова превратилась в круговорот обычных обезличенных будней, где он помогал дяде с учениками, сам практиковался в магии и зельях, но то легкое дразнящее касание покоя и свободы, которое он ощутил в поезде, больше его не посещало.