outline

      -Рената, - тихо позвала Рамазанова.       Блондинка заснула прямо в ее машине. Успела лишь сказать свой адрес и моментально провалилась в крепкие объятия Морфея. А Земфира, за несколько часов проникшаяся к этой женщине невероятной нежностью, старалась вести машину как можно ровнее и спокойнее, чтоб ни один ухаб не разбудил ее. Что еще поделать?       Дурацкая улыбка не сходила с лица.       «Прекрати, прекрати улыбаться», - в городе светало, и Рамазанова не могла для себя решить, огорчена она или наоборот, радуется. Не покидало ощущение, что все мимолетно и растает с первым солнцем. Так и эта медленная дорога подошла к концу, даже несмотря на то, что пару кварталов она проехала по несколько раз.       Литвинова не отозвалась – настолько крепко она уснула. Тогда женщина протянула руку, и самыми кончиками пальцев провела по ее щеке.       -А? Что? – тут же встрепенулась Рената.       -Приехали, Ваш дом.       -Я заснула, да? Так странно, я никогда не сплю в машинах.       -Ерунда, - улыбнулась глазами Земфира. -У нас с Вами встреча через пять часов, помните?       Блондинка лишь приложила палец к губам, призывая отложить серьезные разговоры.       -Тогда я пойду? – спросила она.       «А если я скажу не уходить больше никогда – останется?».       -Конечно, - вопреки своим мыслям разумно ответила Рамазанова. –Добрых снов. А точнее доброго утра.       Рената, решившая не оттягивать момент расставания, тут же открыла дверь и растворилась в утреннем туманном свете.       Спать ложиться уже не было ровно никакого смысла. Поэтому Рамазанова, припарковав автомобиль, забежала домой за принадлежностями для бассейна и тут же вышла на улицу. По традиции туда она добиралась на своих двоих, но сегодня решила пройтись и подумать в тишине, а не бежать.       В киоске внизу с многообещающей надписью «24/7» она купила кофе – пришлось разбудить бариста, явно не рассчитывающего на посетителей в 5 утра. Первый глоток обжег нёбо, но Земфира будто бы не обратила на это внимания.       -У Вас холодные руки.       -Зато сердце горячее.       -Это я, кстати, предполагала.       Ладонь легла на грудную клетку.       -Быстро бьется, как птичка о стекло. Представляете, она залетела на балкон, пока Вы курили, и теперь бьется под самым потолком, ударяется о стекло, потому что не видит преграды, а улететь хочет..       -Воробей.       -Нет, это какая-то неправильная птица.       -Пингвин?       -Я же умру от смеха.       Рамазанова подожгла сигарету и сделала первую затяжку. Рената потихоньку превращалась в символ всех недоступных удовольствий. Врач ведь запрещал курить, пить кофе, пить и волноваться. Но воспоминания о прошедших двух встречах с Литвиновой настолько поглотили ее сознание, что абсолютно все рекомендации, все ее дела отошли на второй план. Проблемы с Яковски, висящий суд – все мимо. Даже в таком состоянии она прекрасно понимала – между ней и Ренатой что-то произошло, что-то настолько непоправимое, что она не может до конца понять масштаб трагедии. Не бывает так в обычной жизни. В ее обычной и, по людским меркам, очень непростой жизни.       До бассейна женщина добралась на автопилоте и с надеждой, что холодная вода немного приведет мысли в состояние адекватности.       -Добрый день.       Судя по всему, недостаток сна совершенно не сказывался на Ренате: она не опоздала ни на секунду и выглядела как новенькая. Особого лоска добавлял строгий черный брючный костюм. Земфира, с трудом сдерживая улыбку, ответила:       -Вы как по часам.       Ставшее родным лицо оказалось напротив, и Рамазанова нехотя вздрогнула от того, насколько холодными были глаза этой женщины сегодня. Все снега Арктики, все льды Гренландии растекались по голубой радужке.       «В чем дело, Рената?» - молча вопрошала Земфира.       -Мы толком не познакомились в прошлый раз. Меня зовут Рената Литвинова.       Дежурная улыбка.       -Земфира Рамазанова, - автоматически ответила она, выгибая бровь.       -Не знаю, посвятил ли Питер Вас в мою ситуацию, но, пожалуй, стоит обо всем по порядку.       -Я изучила материалы Вашего дела.       «Что Вы вытворяете, дамочка? Самая нежная ночь за последние десять лет моей жизни, не меньше, а теперь деловую включила?».       Земфира поджала губы – очень нехороший знак. Мозг сам собой перестраивался на рабочий лад, так был шанс подавить внутренний вопль протеста.       -Что можете сказать?       -Для начала мне хотелось бы почитать ваш брачный договор.       -Если Вы о применимом праве, то мы договорились судиться в Америке. У нас с мужем у обоих здесь почти все активы.       -И тем не менее – это документ, который нужно изучить, - сухо прокомментировала Рамазанова.       Рената внимательно смотрела Земфире в глаза и молчала.       -Местоположение ребенка?       -Сейчас малышка в России с отцом, но он должен привезти ее на следующей неделе, - Литвинова устало прикрыла глаза, - по крайней мере, он так обещал. Этот человек меняет свои решения слишком часто, чтоб я ему поверила на слово.       -Каковы Ваши намерения в целом?       Ответы Ренаты превращались в тонкие, словно сухие стебли, строки на бумаге.       -Я хочу растить дочь сама, но муж давит на мою загруженность делами, говорит – я плохая мать, - при упоминании ребенка лицо Литвиновой немного смягчилось.       -А он сам, я так понимаю, дома вяжет крестиком, когда не гуляет с девочкой?       -Вышивает.       -Что?       -Крестиком вышивают, а не вяжут. Нет, муж оплачивает няню, что я тоже могу делать сама, в случае необходимости. Просто Леня вдруг решил, что он всемогущий.       -Вы уже подали иск?       -Еще нет, предпочла предоставить Вам это право.       Рамазанова достала из полки белый конверт и протянула его Ренате:       -Здесь стандартный договор на оказание услуг нашей фирмой. Когда Вы его подпишете, мы вступим в отношения «адвокат-клиент», то есть все переданные мне сведения будут покрываться адвокатской тайной. Вместе с подписанным договором предоставьте мне, пожалуйста, копию брачного договора. На данный момент не вижу смысла Вас больше задерживать. Звоните, если будут какие-либо проблемы по делу, - поднимаясь на ноги, резюмировала встречу Земфира.       Почему она с таким нажимом сказала это – не понимала сама. Чувство обиды было в ней сейчас как газировка в бутылке, которую долго и мучительно трясли, а после открыли. При этом она вполне осознавала, что ведет себя как подросток: внезапная искра, проскочившая между двумя женщинами, не могла за ночь перерасти в серьезные чувства и глубокую привязанность. Рената просто была пьяна и любвеобильна. А на утро решила сделать вид, что ничего не произошло.       Литвинова в ответ смогла лишь попрощаться:       -Всего доброго.       Уже через стекло Земфира наблюдала, как Питер вырос как из-под земли рядом с Ренатой и повел ее к лифту, окружив своими джентельменскими хлопотами. Ухаживания явно не доставляли женщине удовольствия, но это было заметно лишь тому, кто смотрит, а не тому, чьи слюни (благо, что не буквально) капали на туфли. Рената на секунду обернулась, почувствовав на себе взгляд Рамазановой, но та успела опустить глаза в монитор, притворившись очень занятой.       Рука, сжимающая карандаш, тряслась мелкой дрожью. Не дожидаясь осложнений, Земфира схватила пузырек, стоящий возле лампы, и сунула в рот две таблетки в надежде, что они успеют остановить или немного облегчить подступающую паническую атаку. Оставаться в офисе было нельзя – слишком много людей рядом.       Весь путь до своей постели запомнился ей какими-то замедленными отрывками: плывущее довольное лицо Питера, его открытый рот с замершим вопросом о том, куда она едет, смеющиеся секретарши, морщинки в уголках их глаз. Холодная стена лифта и мокрая, прилипшая к спине рубашка. Таксист, мужчина в возрасте, «Вы бледная как полотно, Вам плохо?», бьющий прямо по глазам ветер из открытого окна. Ступеньки, дверь. Горячая судорога, сжавшая левое плечо.       Рената, Рената, Рената, что ты натворила.       -Я боюсь, когда с тобой это происходит, - шептала Аня, гладя мокрые спутанные волосы, пряча свои слезы. – Ты похожа на рыбу, выброшенную на берег, у тебя такие же глаза.       Сказав это, девушка тут же осеклась и зажала рот рукой, осознавая провальную метафору, но Земфира ободряюще сжала другую ее руку.       Рамиль утонул, и с тех пор она то и дело тонула сама.       Громкий стук в дверь вдруг вырвал Земфиру из больного, жаркого сна. Она обнаружила себя мокрой насквозь, в рубашке и брюках, в ботинках прямо в постели. Тело ныло как после изнуряющей силовой тренировки.       Стук повторился, и женщина не без усилия поднялась, чтоб открыть дверь.       Воздух с улицы был приятно холодным, и, к удивлению Земфиры, оказалось, что наступил вечер.       -Здравствуйте, примите посылку, пожалуйста.       -Здравствуйте, - женщина расписалась в планшете, забрала пухлый а4 конверт из рук курьера и тут же распечатала его. Пару секунд она просматривала содержимое, после чего, не поменявшись в лице, бросила конверт на стол и, раздеваясь на ходу, пошла в душ. Белая рубашка как белый флаг – упала на пол.       А на столе остались лежать подписанный с фирмой договор, брачный договор семьи Литвиновой-Добровского и маленькая фотография, на которой Земфира стояла на пляже, нерешительно засунув руки в карманы джинсов, а ветер продувал ее сердце насквозь.