Двое не спят

Включаю ледяную воду на максимум и быстрым, ставшим привычным движением, наклоняю голову вниз. Четыре часа утра, мать твою, какого хера тебе не спится? Вот уже три месяца, как я знаю каждый «хит» самых дерьмовых радиостанций, причём мой соулмейт решил, видимо, по полной на мне оторваться – помимо зарубежной попсы, мне пришлось познакомиться с русским рэпом и, господи прости, шансоном. И я бы даже не злилась так сильно, если бы свои ебучие дискотеки он не устраивал тогда, когда я только-только засыпаю – то, что я сова, определённо не было моим преимуществом в данной ситуации. «Твои запястья тонкие, как стрелки часов, отсчитывающих мои последние моменты», – орет чей-то гнусавый голос в моей голове, а я уже готова побиться ею об плитку в ванной. За что же ты, сука, так меня ненавидишь? «Твои ебыри - мои ассистенты, ты с ними, чтобы глубже понять мою любовь» , – охуенно, очень проникновенный и, главное, несущий глубокий смысл текст. Сдохнуть бы, блять. Ещё раз подставляю голову под холодный поток, продумывая плейлист для мести своему суженому. Слишком уж он разошёлся в последнее время, неужели думал, что останется безнаказанным и после Киркорова с Меладзе? Да, признаю, это было всего один раз, но остальной список его аудиозаписей стабильно вызывает у меня желание найти этого засранца и хорошенечко отпинать. И плеер его разбить к чертям, чтоб неповадно было. Фокусируюсь на своем отражении в зеркале и чуть ли не рычу, глядя на своеобразную «паутинку» красных ниточек в ясно-серых глазах. И так уже с синяками хожу, он там чего, угробить меня хочет, что ли? «По возможности смейся, тебя никто не поймет, замри и умри, замри и умри, замри и умри», – какой ты, блять, проницательный, гадёныш. – Обязательно, только сначала зарежу тебя и всю твою семью, – злобно цежу я, распутывая наушники и надеясь урвать ещё хоть пару часов сна. Послушай-ка, дорогой, нормальную музыку, а не депрессивные речитативы отечественного производства. Тошно уже от твоих предпочтений, честное слово, ещё раз – и тебе точно не жить, когда я тебя найду. Чужая музыка наконец замолкает, а я ставлю новый трек «u2» почти на самый минимум, который позволяет мне провалиться в долгожданный, отвоёванный мной сон. … и проснуться через каких-то полтора часа, от звуков медленного, почти спокойного, но ужасно депрессивного сэдкора. От чего же ты так страдаешь, придурок?

***

– Опять ранний подъем? – сочувствующе интересуется Паша, после того как я нервно закуриваю во второй раз. А то по моему лицу не видно, что у меня опять была практически бессонная ночь, благодаря ебанутому соулмейту, которого я уже заранее ненавижу. – Да ладно тебе, не все так плохо, – блондин легонько треплет мои кучерявые волосы и широко улыбается, – Если бы вы друг другу не подходили – связь бы не образовалась. А музыка – хуйня, ты его переучи, да и все. У меня Лерка вообще раньше «скриптонита» слушала, так ничего, исправили! Хуйня – вставать в ебаных четыре утра, когда лёг всего с полчаса назад. Хуйня – самое верное определение той музыке, которую слушает мой благоверный. Хуйня – то что я могу встретить его даже не через год, а через все десять лет, постоянно слушая то же, что и он, а такими темпами меня надолго не хватит. Но вместо того чтобы хоть что-то сказать, я молча киваю, тушу сигарету и иду в институт вместе с Пашей.

***

– Охуеть, – Пашкиному возмущению нет конца и края, – Совсем поехавшая. Я пожимаю плечами, не видя проблемы в бирюзовых волосах новенькой одногруппницы. Тоже мне пиздец – купить нормальную краску, в случае необходимости, и за полчаса вернуть себе первозданный облик. Гораздо больший пиздец, как по мне – вновь играющая музыка в моей голове. – Бля, твой соулмейт вообще не бывает занят? – друг кладёт голову на сложенные руки и печально вздыхает, – Что на этот раз? – Ебучий скриптонит, – фыркаю я, – У меня реально такое ощущение, что у него нет ни работы, ни учебы, зато есть цель заебать меня ещё до нашей встречи. Паша громко смеётся, привлекая к себе лишнее внимание, но остановиться просто не может, сквозь хохот напоминая о утреннем разговоре про былые вкусы его суженой и извиняясь за то что «накаркал», отчего и я начинаю тихонько посмеиваться. Одногруппники то улыбаются, то красноречиво крутят пальцем у виска, а на их фоне теперь особенно сильно выделяется низенькая девочка с бирюзовыми волосами, которая отчего-то сидит белее мела, с одним наушником в руке, а спустя мгновение срывается с места и выбегает из аудитории, умудрившись задеть меня рукой. И я почему-то почти не удивлена, когда застаю ее поздним вечером на кухне, всю в слезах, с опухшими васильковыми глазами и сигаретой в руке. И почти не удивляюсь тому, что веду ее в свою комнату, обнимаю за худенькие плечи и шепчу ей куда-то в макушку, что все будет хорошо, хотя мне, в общем-то, похуй должно быть. Единственное, что меня удивляет – мой ебанутый соулмейт, который впервые за долгое время «молчал», но я быстро забываю об этом, засыпая в обнимку со странной девочкой с бирюзовыми волосами, имени которой до сих пор не знаю.