The World is Ugly

Это было ошибкой. Огромной, непростительной ошибкой, такой глупой и с такими последствиями. Им нужно было просто съехать с дороги и спокойно переждать бурю, а не ехать на ближайшую заправку за провизией. Снарт не понимал, как мог так просчитаться. Чужая кровь плохо смывалась обычной водой из бутылки и, плюнув на всё, Леонард набрал в руки снега, белизна которого тут же сменилась на отвратительный розовый цвет. Руки онемели от холода, но тряслись не только из-за этого. Он должен был понять, что что-то не так, но впервые в жизни его подвело собственное чутьё. Горечь на языке подозрительно напоминала желчь, и Снарта затошнило. Самоконтроль трещал по швам, хотелось заорать на весь тихий, молчаливый лес о том, какой он идиот. Локоть саднил, кажется, Снарт сломал им кому-то челюсть. Противный хруст до сих пор стоял в ушах, но громче всего звучало отчаянное «Лен!» и выстрел. Ярость отступила, оставляя после себя пугающую пустоту. В новом мире выживает сильнейший, но Снарт изо всех сил старался быть сильным за двоих. Для Барри. Барри, чья кровь никак не может смыться с рук, покрывая их отвратительной липкой плёнкой. Барри, который смотрел так, будто кроме Лена никого не было. Барри, который пострадал из-за его, Снарта, глупости. Хотелось выпить. Хорошо, что Снарт припрятал бутылку виски под сидение фургона для совсем уж плохого случая. Снежная буря надвигалась так стремительно, что от снега, валящего с неба, не было видно почти ничего. Ветер дул ледяной, вымораживая пальцы и кожу лица. Леонард с сожалением посмотрел на пятна крови на любимой синей парке. Бордовые пятна прочно въелись в плотную ткань, вызывая отвращение. Снарт не знал, чья это кровь. Барри, его собственная или тех уёбков с заправки. Его сущность выла внутри, словно пыталась выдрать рёбра, рвалась наружу, требуя подпустить её к омеге. Но Снарт не мог. Не мог вернуться в фургон, где едва дышащей фигуркой лежит маленькое, слишком худое тельце, где стоит отвратительный металлический запах крови… Где медленно умирает Барри. На самом деле это всё было таким глупым и сюрреалистичным, что даже не верилось. Снарт ведь видел те взгляды со стороны трёх здоровенных альф, но просто не придал этому значения. Он позволил себе забыть, что Барри, вообще-то, красивый. Что он омега. Существо, которое следовало беречь особенно тщательно теперь, когда весь мир провалился куда-то в бездну. Но Снарт не уберёг. Когда он понял, что Барри больше не семенит рядом с ним, было слишком поздно. Найти этих ублюдков оказалось не сложно. Сначала Леонард заметил красную куртку, втоптанную в снег. Пожалуй, именно тогда он и выхватил пистолет. А потом всё случилось настолько быстро, что Снарт был бы не совсем уверен в реальности произошедшего, если бы не лежащий в фургоне Барри. Тогда смешалось всё: те три мудака с пистолетами, полуголое тело Барри и громкий звук выстрела. За ним последовали ещё и ещё, Снарт высадил всю обойму в уёбков, и нисколько не жалел об этом. Но всё равно не успел. Понимая, что ещё немного и он замёрзнет здесь к чёртовой матери, Леонард всё же влез в фургон. Барри по-прежнему спал под кучей одеял, хотя Снарт не был уверен, сон это или бессознательное состояние. Малыш потерял слишком много крови. Аптечка была дерьмовая, весь бинт и обеззараживающее средство ушли с час назад на промывание раны. Снарту до сих пор становилось плохо, стоило вспомнить вскрики боли Барри. Омеге явно было холодно, печка совсем перестала греть стремительно охлаждающийся воздух, так что Снарт прилёг рядом, боясь даже касаться чужого, почти обнажённого тела. Вся одежда Аллена была залита кровью. Ярость и выброс адреналина — неплохой стимул для того, чтобы тащить на себе омегу, попутно угрожая всем, кто встречался на пути до фургона. Сейчас, когда адреналин утих, Снарт понял, как устал. Сбитые в кровь костяшки саднили, а скула горела. Кажется, ему всё-таки врезали. Снарт помнил, как в последний момент дёрнулся Барри, из-за чего пуля прошла над ключицей, прямо сквозь мышцы навылет. Слишком опасная близость с шеей или сердцем. Это спасло Барри жизнь. В тот момент. Потому что сейчас омега может умереть из-за холода и болевого шока, ведь всё обезболивающее у Снарта кончилось уже давно. На лбу Барри выступил пот, а сам он дрожал и был жутко бледен. Леонард и раньше видел кровь. Он перевязывал раны, зашивал, промывал. Сам наносил увечья, убивал. Но к такому оказался не готов. Не готов к виду страдающего, медленно умирающего омеги, к которому он успел так быстро привыкнуть. С которым уже решил остаться там, в этом далёком Колорадо. Осторожно прижимая подрагивающее тельце к себе, Снарт выдохнул. Полюбившийся запах черники стал едва уловимым, слабым, ускользающим. Вместо него нос забил запах крови, который теперь металлом ощущался на языке. Снарт почувствовал, что его опять затошнило. Барри слабо дёрнулся и выдохнул через нос. Если малыш переживёт эту бурю, он переживёт что угодно. А Леонарду оставалось самое паршивое — надеяться и ждать.