Однострочники по СПН

Рождество на двоих. Глинтвейн, снег, поцелуи… вот это вот все. Исполнение №5

      У Дина жесткие, обветренные губы. Терпко-сладкие. Самые лучшие во вселенной губы, если откровенно, и об этом Сэм может спорить до хрипоты, хотя зачем с кем-то спорить, доказывая то, что в данный момент стало аксиомой и непреложной истиной.       У Дина лучшие во вселенной руки — и это тоже не поддается сомнению, потому что никто никогда не обнимал Сэма так. И не объяснить же, как именно, просто: ТАК.       Так, что у Сэма, у тридцатилетнего с хвостиком Сэма ноги подкашиваются, как у кисейной барышни, начитавшейся любовных романчиков. И это было бы смешно — ха-ха три раза, как говорится — Дин бы непременно подстебал его, вот только незадача — брата самого не держат ноги и они падают на потёртый ковролин, залитый глинтвейном.       С таким же грохотом умирают вселенные, такая же оглушительная тишина наступает, когда черные дыры поглощают галактики.       Дин отшатывается от Сэма, и тот понимает — их вселенная только что умерла.       Хотя рушиться — медленно, по молекулам, она начала еще четырнадцать лет назад, когда Сэм, семнадцатилетний пацан, не сумел объяснить брату, что он для него значит, иначе как прижаться губами к его рту. А как еще показать было, что Дин — космос и вселенная и…       Вот-вот.       Еще и Рождество это гребаное с глинтвейном, в котором было очень много сахара и корицы — Дин откровенно не знал меры в сладком, но Сэм бы ведро этого пойла выпил, если бы Дин предложил. Дин старался ради Сэма, как и всегда, как и во всем, и того с головой накрыло это всепоглощающее чувство благодарности вперемешку с нежностью и еще черти чем, накрыло и…       А как еще можно было объяснить? Балладу написать в трех частях?       Дин тогда опешил, выронил кружку из ослабевших пальцев — глинтвейн расползся по полу приторной рубиновой лужицей — и внезапно прижал Сэма к себе — крепко, словно веревкой перетянул. А Сэм оторвался от братовых губ и уперся ладонями в грудь — сердце Дина выбивало стакатто под пальцами.       А потом Дин разжал руки, качнул головой и отступил — на полшага.       А потом еще на шаг.       А через полгода Сэм свалил в Стенфорд, потому что не за что было цепляться.       И вот сейчас, через четырнадцать лет их инвалидной вселенной надоело влачить свое существование. Что же, нет ничего хуже не поставленных вовремя точек.       Сэм не задается вопросом, почему именно сейчас, и есть ли что-то символичное в том, что это случается в Рождество и под аккомпанемент приторного глинтвейна — интересно, а Чак об этом в своих книжках упоминал?       Глава самая короткая (и трагичная): «Братья поцеловались, их мир рухнул, и они пошли дальше спасать людей и охотится на нечисть. Конец.»       Всё это за наносекунду проносится в Сэмовой голове. Он смотрит на брата и ждёт приговора — от смачного хука до «забудь, приятель». Сэм не может больше молчать и нервно усмехается:       — Так и будем сидеть? — И, совсем невпопад. — Ты джинсы испачкал.       Выдайте Сэму Винчестеру приз за самую дебильную фразу после поцелуя с братом.       Несколько бесконечно долгих секунд Дин смотрит на Сэма, вдруг резко дергает на себя и возвращает поцелуй.       На месте умерших вселенных всегда рождаются новые, не так ли?