Однострочники по СПН

Двадцатый тур, 7 Дин впервые ударил Сэма. А+

— Дин. — Голос Джона спокоен и тверд. Дин делает шаг вперед, словно кто-то дергает его за невидимые ниточки. — Да, сэр. — В чем твоя вина? Джон все так же не повышает голоса, вопрос звучит безразлично и ровно, будто он спрашивает о погоде за окном. — Порох отсырел, сэр. Я не доглядел. — И? Дин сглатывает, сжимая пальцами изодранную парку: — Мы не убили оборотней, сэр. Моя вина. Дин делает еще шаг к отцу, и Сэм замечает, как стремительно спадают краски с братова лица. — Па… — Сэм подается к отцу, но Джон останавливает его, словно пригвождая к месту коротким: — Сядь. Сэм на секунду вжимается в неудобный щербатый стул, но тут же вскидывается вновь: — Я его отпустил на эту гребанную вечеринку, я не думал, что начнется ливень, а у нас такая дерьмовая крыша! Отец! Я его выпихнул за дверь, я обещал, что все будет в порядке, я… Папа… Джон тянется к столу, берет бутылку виски и делает глоток. — В нашем отряде было одиннадцать человек. Одиннадцать таких же, как вы сейчас, пацанов, морпехов среди джунглей, на суше, под ливнями в тропический сезон. И нам тоже не за кого было держаться, да. Я помню те времена очень хорошо. Те двое — малыш Грэг и верзила Чак — сдружились, не разлей вода. И однажды Грэг сильно облажался, и это стоило жизни двум нашим парням. Джон замолкает, закашливается и бормочет: — Наш сержант был тертым калачем, да… Дин! — Да, сэр! — без запинки отвечает Дин, а сам прячет Сэма за спину. — Твой брат говорит, что виноват он. Ударь его. Дин задыхается и складывается пополам, будто кто-то пнул его в живот. Сэм рефлекторно отступает на шаг назад. — Или это сделаю я, — Джон отставляет бутылку и тяжело поднимается с кресла. — П… — Сэр. — Дин, ну же, Дин! — шепчет Сэм и разворачивает брата к себе за плечи. — Всё в порядке. Дин еле кивает. Готов? И бьет Сэма в переносицу. Тот отшатывается, лицо заливает теплым и липким, а переносица немеет. Сэм захлебывается кровью, сплевывает и хрипит: — Грэг и Чак больше не дружили, да, сэр? Джон подходит, склоняется над ним, проверяет, цела ли кость. — Приложи лед. Они едут к Бобби, пять часов душного последождевого молчания до Су-Фолс. Сингер принимает их, не задает лишних вопросов, глядя на разбитый нос Сэма, только цокает и достает из морозилки пакет со льдом. Сэм засыпает прямо в гостиной, на старом продавленном диване. Он просыпается от того, что под футболку лезут холодные капли — лед растаял. Сэм идет на кухню за новой порцией, и в дверях встречает Дина. Тот смотрит на него совершенно нечитаемым взглядом и вдруг бьет в скулу — по-настоящему, с оттягом, так, что у Сэма мгновенно заплывает глаз и все вокруг взрывается мириадами золотистых мушек. Боль оглушает, Сэм неловко заваливается на пол и, словно сквозь толщу воды, слышит: — Знаешь, каково это? Сэм вырубается прямо на полу, приходит в себя там же, но не находит сил, чтобы хотя бы доползти обратно до гостиной — слишком больно, и внутри и снаружи, слишком… Бобби так и находит его, скрючившемся в дверном проеме, кряхтит и тащит Сэма на диван, приговаривая: — Ты прости его, парень. Это видишь как… жизнь… Сэм думает, что это не жизнь. По крайней мере, не его. Сэм думает, что всегда тяготел к закону, настоящему закону и праву. Почему бы и нет, в самом деле?