Те, кто не могут спать спокойно

***Мисаки*** Это чувство, сводящее с ума… Я еще не привык к нему… Оно слишком странно для меня – сначала боль, потом просто неприятно, а затем боль смешивается с наслаждением и доводит до экстаза… А когда это все подкреплено такими сильными чувствами к человеку, что не знаешь – плакать или смеяться, потому что такой любви быть не должно, то не понимаешь, для чего существуешь вообще… Усаги-сан наклонился надо мною, я с трудом сдерживался, чтобы не закричать от удовольствия. — Мисаки, посмотри на меня, — его басистый голос, чуть с хрипотцой, но в то же время нежный и ласковый заставил опомниться, лаская мой слух, заставляя возбуждаться и смущаться еще больше. – Мисаки, открой глаза. Я хочу видеть тебя всего, — повторил Усаги-сан, обжигая мою шею своим горячим дыханием. — Усаги-сан, я стесняюсь… — прохрипел я, сгорая от чувств, переполняющих меня. — Брось эти глупости… — он коснулся меня своей холодной рукой, я вздрогнул и широко распахнул глаза. – Ну, наконец-то… Ты такой горячий… Мисаки, люблю тебя. — Усаги-сан, я задыхаюсь, — выдохнул я, глядя в фиалковые глаза писателя, поражающие своей завораживающей глубиной. — Поздно ты задыхаться начал, — вздохнул Усаги-сан и, нежно прикоснувшись к моим губам, лег рядом со мной, крепко прижимая к себе. Я тяжко вздохнул, от избытка эмоций слезы прокатились по моим щекам. — Усаги-сан, я, кажется, люблю тебя… — шепнул я, краснея до кончиков ушей, но ответа не последовало. – Усаги-сан? – окликнул я, надеясь услышать голос новеллиста. – «Уже уснул…» — я закрыл глаза и погрузился в сон. Проснулся я оттого, что Усаги-сан мертвой хваткой вцепился в меня, прижимая к себе обеими руками. По телу пробежала сладкая дрожь, совсем как накануне. Я поспешил выбраться из объятий любимого (мне страшно, что я это начал признавать… Мамочка и папочка на небесах, простите меня… Ниже падать уже некуда) так, чтобы не разбудить его. Я в оцепенении уставился на Усаги-сана, думая, что я что-то должен сделать… Но что? «Сердце забилось чаще, в глазах помутилось, ноги начали подкашиваться… Все ясно: мне придется поцеловать Усаги-сана. Всего-навсего поцеловать! Всего-навсего поцеловать… ДА?! И как я, по-вашему, это сделаю?! Ну уж нет, не дождетесь! Нихрена подобного! Но Усаги-сан всегда так добр и мягок по отношению ко мне… Значит, я тоже должен измениться, чтобы он был счастливее… Так, и что это за мысли в моей голове?! Это во всем виноват этот придурок Усаги-сан!» — в общем, я помялся еще минут пять, споря сам с собой, решая, что выбрать: по-тихому уйти или по-тихому уйти, поцеловав Усаги-сана. Переборов страх и смущение, которое в оцепенении держало мое тело, я подошел к спящему мужчине на цыпочках и приподнял рукой его пепельную челку, заслонявшую лоб, и едва коснулся губами лба писателя, а затем, побагровев от нахлынувшего смущения, пулей вылетел из спальни, негромко хлопнув дверью. Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя и отдышаться, ведь я совершил чрезвычайно смелый поступок! Я оделся, спустился вниз и начал потихоньку хлопотать по дому. Приготовил завтрак (у нас еще после поездки братика на Хоккайдо остался лосось) и подал его на стол. Через полчаса после моего пробуждения проснулся и Усаги-сан, который, как и следовало ожидать, проснулся в ужасном настроении. — Доброе утро, Усаги-сан! — Ага… Что на завтрак? — Рис с жареным лососем, салат из водорослей. — Ясно… Приятного аппетита… — пробасил Усаги-сан, взяв в руки палочки. — Приятного аппетита. Как идет твоя работа над книгой? – спросил я, видя, что Усаги-сан немного оживился. – Если не сдашь вовремя, то Айкава-сан тебя на куски порвет, она сказала мне, что в этот раз нельзя допустить, чтобы ты сорвал ей сроки сдачи. — Знаю, у меня все под контролем, — сообщил Усаги-сан, но я ему, конечно, не поверил. — У тебя так каждый раз. Не мог бы ты относиться к своей работе ответственнее? Все шишки ведь мне достаются! — А ты бы не попадался под горячую руку, — писатель откинулся на спинку стула и глянул на меня. – Как твой университет? — А… Нормально, да… Только скоро экзамен по японской литературе, боюсь, что я его не сдам… — Это еще почему? Такахиро очень расстроится. — Знаю, но с этим демоном точно ничего не выйдет! — Демоном? – Усаги-сан отвлекся от завтрака и поднял на меня непонимающий взгляд. — Конечно! Мы все его зовем Демоном Камиджо. Я тебе уже рассказывал о нем – кидается в нас, чем не попадя, постоянно кричит на нас и даже за самую маленькую ошибочку ставит «неуд»! – вскипел я, но увидел, как глаза писателя с каждым словом все больше округляются. – Ааа… Усаги-сан, давай свою тарелку, я все вымою! – я начал суетиться, чтобы разговор не принял более неудачный поворот. Усаги-сан просидел некоторое время молча, я искоса наблюдал за ним, чтобы знать – все ли в порядке. Затем, щелкнув пальцами, Усаги-сан резко вскочил и удалился к себе в кабинет – видимо, птица вдохновения все-таки посетила светлую голову Великого и Божественного Усами Акихико. А я, домыв посуду, отправился в университет. Через пару дней, придя из магазина домой, я застал Усаги-сана и Айкаву-сан в гостиной – они очень оживленно дискутировали по поводу какой-то новой книги Усаги-сана. — Вот эту сцену надо урезать, а в следующей все явно не обойдется одними жестами, думаю, что вам, Усами-сенсей, следовало бы вставить сюда диалог, — командовала Айкава-сан, не обращая внимания на недовольное рычание Усаги-сана. — Айкава, оставь эту сцену в покое! Не думаешь ли ты, что здесь просто необходимо абсолютно все, здесь написанное? — Усами-сенсей, как вы не понимаете! Это не завлечет читателя, это скучно, в конце концов! – Айкава-сан вцепилась в рукав Усаги-сана мертвой хваткой волкодава или добермана, но писатель, обладая достаточной физической силой, вырвался из тисков разъяренной редакторши. — Эмм… Добрый день, Айкава-сан… — вставил свое слово я, искренне недоумевая. — О, Мисаки! Здравствуй! – Айкава-сан улыбнулась и мигом перескочила на диван, стоящий напротив. – А я для тебя принесла воздушные пирожные, хочешь попробовать? — О, да, конечно, я попробую их, Айкава-сан! Премного благодарен вам! — Не за что! На здоровье! – женщина вновь улыбнулась, но от этой улыбки по спине побежали мурашки. «Она точно дьявол в человеческом обличии...» — подумал я, точь-в-точь цитируя высказанный когда-то Усаги-саном факт. — Все, Айкава, на сегодня все, ты свободна, — сказал Усаги-сан, сняв очки. — Усами-сенсей, мы еще не закончили с редактированием четвертой главы! Имейте совесть – мы ни на грамм не сделали больше, чем вчера! Вы, конечно, обладаете потрясающей работоспособностью, когда пишете, но редактировать ваш текст – сущее мучение! – негодовала Айкава-сан, бросив рукописи на стол. – Это так медленно тянется, что я и не знаю, когда мы закончим! — Айкава, проваливай отсюда! – сгрубил новеллист, злобно сверкнув глазами. Я поспешил ретироваться с поля боя, пока я сам не оказался в самом эпицентре событий. – А ты, Мисаки, останься, Айкава уже уходит, — я покорно остановился, испуганно взглянув на Усаги-сана. — Ну, Усами-сенсей, завтра я с вас три шкуры спущу! – пригрозила пальцем Айкава-сан, но на писателя это никак не подействовало. — Как хочешь, — хмыкнул он, потирая виски. – Но завтра. А сегодня оставь меня в покое. Айкава громко хлопнула дверью и удалилась, вызвав сквозняк, из-за которого рукописи разлетелись по всей гостиной. — Черт бы побрал… — негодовал Усаги-сан, поднимаясь со своего места. – Ураганная тетка! Мисаки, будь добр, подними рукописи… Не могу больше работать, голова раскалывается… — Сейчас, Усаги-сан… — ответил я, собирая листы с пола. Мой взгляд случайно упал на одну из страниц, и я прочитал следующие отрывки: «…Мисаки нежно коснулся щеки Акихико, мужчину пробрала дрожь… …Он призывно раздвинул ноги в стороны, ожидая продолжения… — Аки… Акихико… — шепнул Мисаки, подаваясь навстречу, все его тело трепетало в предвкушении неминуемой развязки. – Возьми меня сейчас, — жалобно попросил он, чувствуя, что не может больше терпеть эту пытку». — Твою мать, Усаги-сан! Что это такое?! – негодующе спросил я, показывая писателю лист. — Глава четыре, страница сорок, постельная сцена, — простодушно заявил Усаги-сан, пожав плечами. — Ты знаешь, о чем я! Опять свои развратные книжонки пишешь? — Я не вижу в этом ничего плохого. Я тебе тысячу раз говорил, что это – мое хобби и заработок. — Кретин! Ты используешь меня! Скотина! — Усами-сенсей, это снова я, — сказала Айкава-сан, вошедшая как нельзя не вовремя. – Я забыла сказать! У вас вместо двух недель для редактирования осталась одна, потому что издательство требует закончить эту работу раньше крайних сроков! – женщина не закрыла дверь, посему листы снова разлетелись, а тот, что был у меня в руках, полетел прямо к окну. — Мы успеем, — обнадежил Айкаву-сан писатель. – Мисаки, закрой окно – дует. «Я пропал! Я пропал!» — я погнался за листком, который неумолимо несло к окну. В итоге, листок улетел, а я, цепляясь за последнюю надежду поймать листок, который кто-нибудь мог прочитать, оказался на краю окна (квартира Акихико – элитный пентхаус, в котором не только два этажа, но и еще окна высотой от пола до потолка на первом этаже квартиры, – прим. авт.) на высоте шестнадцатого этажа. – А! А! Усаги! – закричал я, чувствуя, что вот-вот свалюсь на парапет, а оттуда полечу вниз, прямо на оживленный проспект. Стало жутко страшно – я никак не хотел умирать. — МИСАКИ! – воскликнул Усаги-сан, его глаза были полны ужаса. В мгновение ока он подбежал ко мне и схватил за руку, не дав мне вывалиться из окна. В его глазах все еще мелькало беспокойство, смешанное с ужасом. Я никогда не видел такого выражения лица Усаги-сана. – Больше никогда, слышишь?! Никогда больше не делай таких глупостей!!! Что будет, если ты упадешь оттуда?! – писатель начал неистово трясти меня за плечи, чувство шока никуда не испарилось, у меня затряслись поджилки. – Это все из-за тебя, Айкава, слышишь! Немедленно испарись отсюда! – гаркнул Усаги-сан, хватая меня на руки и прикрывая окно ногой. – Я не буду с тобой редактировать эту чертову книгу, ясно? Пошла вон! Айкава впервые за все время нашего знакомства вздрогнула и потихонечку вышла из квартиры, пятясь назад, как рак. Усаги, присев со мною на руках на диван, начал укачивать меня, как маленького ребенка, ко мне потихоньку вернулся дар речи, и я стал упорно протестовать: — Усаги-сан, отпусти меня, я же не маленький! – из-за этих слов Усаги-сан прижал меня еще крепче к себе, после чего поднял мое лицо за подбородок и перекрыл мое дыхание страстным поцелуем. Я понял, что сейчас не лучшее время, чтобы сопротивляться, но я всегда так делал, скорее, из-за элементарной привычки, детского упрямства… — Мисаки, я люблю тебя и никуда не отпущу, — заявил Усаги-сан, попутно срывая с меня одежду… В тот день я не только родился заново благодаря Усаги-сану, но еще и понял, что его любовь ко мне безгранична… Если бы все в нашей жизни было так просто…