Те, кто не могут спать спокойно

Усаги-сан везде сопровождал меня с того самого дня, как я чуть не оказался на том свете. Я был словно малое дитя, мне запрещалось почти все: я не мог гулять с однокурсниками, почти не выходил на улицу, а если и выходил, то под неусыпной охраной Усаги-сана, хотя, помнится, он сам когда-то чуть не попал под автобус… Ну, в общем, вследствие моего домашнего ареста я заметно скис, стал вялым и ужасно сонливым. Моя жизнь стала однообразной и совершенно скучной, и неизвестно, сколько бы еще мое заточение продлилось, если бы Усаги-сан не получил премию спустя месяц после инцидента. В тот день звонки были совершенно непрерывными, Усаги-сана это сильно напрягало, он начал злиться. — Мисаки, отключи телефон… Они надоели! – проговорил Усаги-сан, хватаясь за голову. – Чертовы подлизы! — Усаги-сан, а что случилось? Почему сегодня так часто звонят? — Мне присудили какую-то премию… Меня это не шибко волнует, а вот издательства, с которыми я никогда не работал, почему-то приглашают меня к себе. И так каждый раз. — Слушай, тебе дали премию, а я ничего не знал?! Усаги-сан! — Тебе это знать не зачем, — отрезал Усаги-сан. — Как это – не зачем? Тебе ее уже вручили? — Нет, церемония на следующей неделе, — махнул рукой он, потянувшись за пачкой сигарет. — Усаги-сан, возьми меня с собой, а то я совсем загнусь! – жалобно попросил я. – Ну пожа-а-алуйста! — Я никуда не пойду. Терпеть не могу такие мероприятия, там слишком шумно. — Ну Усаги-сан… — Нет, значит – нет. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, — мужчина выпустил облако сизовато-серого табачного дыма. — Да сколько можно?! Это уже паранойя, честное слово! Что со мной может случиться? – я надул щеки и сел на диван рядом с новеллистом, прижав к себе… нет, не Усаги-сана, а плюшевого мишку Сузуки-сана. – После того случая я еще ни разу не развлекался, поэтому хотел бы пойти с тобой, — я почувствовал, как жар медленно подступает к моим щекам, я стал усиленно теребить бант плюшевого медведя. – Ты все время занят, а уйти без тебя я не мог, потому что начал бы волноваться, — я вжался в пушистую шерстку Сузуки-сана. – «Боже, что я несу?! С какой это стати я должен просить Усаги-сана взять меня с собой? Если я и сижу дома почти месяц, то я не должен просить этого старика об одолжении!» — То есть ты думал и обо мне тоже, — констатировал Усаги-сан, отодвигая от меня мишку. — Я такого не говорил! – возникал я, но писатель меня не слушал и отобрал у меня Сузуки-сана, посадив его на пол. – Вечно ты интерпретируешь все так, как тебе удобнее! – отчаянно сопротивлялся я, а Усаги-сан тем временем запустил свою руку ко мне под кофту и стал гладить мой торс и грудь, задевая соски. Я вздрогнул, по телу пробежались мурашки, вызванные мягкими прикосновениями холодных рук Усаги-сана. – Прекрати! Старый извращенец! – я начал отпихивать от себя Усаги-сана, но мои действия успехом не увенчались, и мужчина продолжил наступление, повалив меня на диван. Похотливый взгляд Усаги-сана тонко намекал на то, что писателю нужна «подзарядка» и, как следовало ожидать, энергию высасывать будут из меня. – Усаги-сан… Перестань… Пожалуйста, не надо… — простонал я, чувствуя, как внизу живота тянется сладкая истома – такая близость Усаги-сана и его действия по отношению ко мне всегда возбуждали меня очень быстро. — Хм… А вот твое тело настоятельно просит продолжения банкета. Что будет, если я послушаю сейчас тебя и остановлюсь? – писатель сорвал с меня кофту, я зажмурился. – Мне остановиться? — Не надо… — простонал я, осознавая, что проиграл Усаги-сану. — «Не надо» — что? – издевательски уточнил он, я открыл глаза и встретил его ухмылку. Все мои чувства разом испарились, оставив вместо себя злость. — Иди в баню, ясно? – я вырвался из объятий Усаги-сана и резко вскочил с дивана. – Ты решил поиздеваться надо мной? Значит так: я тебя больше не слушаю и тебе не подчиняюсь! Надоело, блин! Сколько можно? — Мисаки, прекрати! — Да ты задолбал! – крикнул я и, подняв кофту с пола, ушел наверх. «Жутко противно. Такое чувство, будто на меня вылили ушат с помоями! Куда я качусь, скажите мне? Зачем я пожалел его тогда?..» — я поднялся по лестнице и обернулся на Усаги-сана, встретившись с его расстроенным взглядом, я нахмурился и прошел к себе в спальню, где зажался в угол и думал, что же будет дальше… Всю неделю мы с Усаги-саном не разговаривали, пока я не увидел в один из дней, что Усаги-сан сидит на диване в окружении Айкавы-сан и Исаки-сана. — Здравствуйте, Айкава-сан! – проговорил я, а когда увидел и Исаку-сана, то мой тон стал заметно более унылым. – А, Исака-сан, и вы здесь… Рад вас видеть. — О, Чиби-тян! Ты подрос… — издевательски заметил Исака-сан, оглядывая меня с ног до головы. — Исака-сан, прекратите, — сказал Усаги-сан, обернувшись. – Мисаки, ты почему до сих пор не в костюме? — Ась? Какой костюм? – не понял я, покосившись на писателя. — Я купил тебе костюм, он висит в гардеробе… — Зачем?! – я, недоумевая, попятился назад. — Кто-то, кажется, просился на церемонию вручения премии… Если бы этот «кто-то» не стоял сейчас передо мной, то я бы ни за что на свете не пошел бы на эту чертову церемонию. — Мисаки, молодец, что уговорил Усами-сенсея! Что бы я без тебя делала! – восхитилась Айкава-сан, подходя ко мне вплотную. – С меня причитается! — Айкава-сан, спасибо, не стоит! – отмахнулся я и поднялся на второй этаж, чтобы переодеться. Я вошел в спальню и раскрыл гардероб. Он, конечно, слишком большой для меня – у меня совсем немного одежды. Но… после похода Усаги-сана в магазин… мне ее, кажется… будет совсем некуда класть… — Придурок Усаги! Зачем ты опять столько костюмов купил, транжира чертов! – вскрикнул я, хватаясь за голову. – Оставь себе деньги на старость!!! Блин… Конечно, ты меня не послушаешь, даже если услышишь… Я выбрал костюм, который выглядел, на мой взгляд, скромнее всего и, не сумев завязать галстук, спустился вниз, где мою неудачу по борьбе с этим лоскутом ткани сразу заметил Исака-сан. — Ой-ой, Чиби-тян, как неаккуратно! – заметил он, указав на меня пальцем. – Акихико, неужели он не умеет завязывать галстук? — Нет, не умеет, — раздраженно прорычал Усаги-сан, подходя ко мне и аккуратно затягивая узел. — Усами-сенсей, время поджимает, давайте уже выходить! – сказала Айкава-сан, глянув на часы. – Мисаки, а ты читал книгу, которая номинирована на премию? — Нет, но при возможности прочту… — сказал я, покосившись в пол и упорно пытаясь вспомнить, какая книга вышла недавно. – «Что же это за книга? Последнее, что Усаги-сан писал, насколько я помню, было… — в голове сразу возник образ книги «Чистая романтика», которая серией выпускается под псевдонимом Акикава Яей. – Что?! НЕТ! Что будет, если он номинирован в премии именно на ЭТУ книгу!? Из-за нее чуть из окна не вывалился!»— я вспыхнул до кончиков ушей, но, полагая, что иного выхода у меня нет, решил промолчать… Вообще – это глупо с моей стороны – напроситься на вручение премии и при этом не знать, за какую книгу Усаги-сана награждают… Какой я глупый. На церемонии все было так же, как в прошлый раз: Усаги-сан натянул на себя ангельскую улыбку, и женщины буквально таяли при одном ее виде. Они шептались: «Какой мужчина! Талантливый, красивый, при деньгах и не женат! Было бы хорошо иметь такого при себе… И почему у него до сих пор нет девушки?» «Потому что он гей…» — подумал я про себя, косясь на Усаги-сана, который осыпал благодарностями за прочтение его книги всех, кто подходил к нему, улыбаясь все так же ослепительно, как на сцене. — Усами-сенсей, подпишите мне книгу, пожалуйста! – сказала, одна из женщин, подойдя к писателю. — С превеликой радостью, — улыбнулся Усаги-сан, подписывая книгу. Я обратил внимание на обложку и вздохнул с облегчением – книга была нормальной... – Фух, надоело… — сказал Усаги-сан, подойдя ко мне. – Пошли отсюда в номер, а лучше – домой. — Усаги-сан, извини, что притащил тебя сюда… Тебе приходится всем им улыбаться через силу… — Да не беспокойся ты так… — Усаги-сан потрепал мои волосы и, опершись об стену, закурил. – Сам ведь сказал, что это – моя работа. Ладно, пошли… — Усаги-сан бросил сигарету в урну и пошел в сторону лифта. — Акихико, вернись немедленно! – закричал Исака-сан, который явно немного перебрал с шампанским. — Отстань, Исака. Я собираюсь в номер, я смертельно устал. — А мне плевать, у тебя еще презентация. — Без меня разберетесь, я пошел, — махнул рукой Усаги-сан, вызвав лифт. – Хватит уже все решать вместо меня – сам разберусь. Мисаки, пойдем. Мы вошли в номер, и Усаги-сан устало сел на диван, ослабляя узел галстука. Я, краснея, посмотрел на писателя, думая извиниться за свое поведение в последние дни. — В чем дело? – спросил он, доставая пачку сигарет из брюк. — Усаги-сан, прости меня, — сказал я, покраснев до самых кончиков ушей. Мне казалось, что от волнения я сейчас потеряю сознание. — За что? Ты ничего не сделал. — Так в этом-то все и дело! Я не знал, за какую книгу тебя номинировали и не прочитал ее… И даже не спросил, — я чувствовал себя виноватым во всех смертных грехах, меня трясло и колотило. — Не читай ее. — Что? Почему? – удивился я, присаживаясь рядом. — Она неинтересная. Тебе в любом случае не понравится, — Усаги-сан тяжко вздохнул и перевел взгляд на меня, а он уже был полон такого сильного желания, что меня бросило в дрожь. — В душ сходить не хочешь? – намек был яснее синего неба. – Или обойдемся? «Опять… Опять оно – сердцебиение… Я не буду себя спрашивать, почему так происходит – я и так все знаю. Да, я тоже этого хочу, черт побери… Но Усаги-сан, кажется, сегодня не завалит меня, как обычно не ляжет на меня сверху, не начнет покрывать поцелуями мое тело, на ходу срывая одежду. Выражение лица у него такое, будто он сам от меня ждет чего-то… Но я не смогу! Я ему в любви-то признаться нормально не могу, а он от меня чего-то еще требует такого, что для меня находится за гранью возможного! Стоп. Я сказал «в любви»? Ладно, признаю… Я действительно очень люблю Усаги-сана… Но сделать такое – увольте!» — думал я, ерзая на диване и глядя прямо в глаза Усаги-сану. Он изогнул бровь, нежно пробасив: — Я жду, Мисаки. — Ч-чего ты ждешь? – я решил прикинуться клиническим идиотом и беспорядочно смотрел то в одну сторону, то в другую, сгорая от смущения, я сжался в клубок, поджав колени к подбородку. — Я хочу, чтобы ты сам соблазнил меня, — сказал Усаги-сан, не пытаясь сделать что-то относительно меня. Я нервно сглотнул. — И-извращенец! Я такого никогда не сделаю! – я отодвинулся, от писателя, но он даже не пытался придвинуться ближе. – «Это плохо. Очень плохо. Я его и поцеловать-то нормально не могу! А он… А он! Господи, что ж делать-то?!» — я молча поднял на Усаги-сана глаза, он лишь улыбнулся мне в ответ той улыбкой, которая будто гипнотизирует меня… Нет, совсем не той выдавленной улыбкой, которой он (бедолага) улыбался вечером. Другой. Такой трогательно-нежной. – Так, все! С меня хватит! Усаги-сан, я закажу в номер шампанское! – не выдержал я и, вскочив, побежал к телефону, а меня ведь все еще колотило не по-детски! – Алло. Я хочу заказать шампанское в номер 1149, — проговорил я, косясь на Усаги-сана, спокойно наблюдавшего за мной. — Значит, я буду делать сегодня с Мисаки все, что захочу, — сделал вывод он, подняв на меня взгляд. — Идиот! Прежде, чем говорить такое, ты не мог бы хоть раз меня спросить?! — Зачем? Твое тело куда красноречивее, чем ты сам. И зачем мне тогда у тебя разрешение спрашивать? «И какая тут логика?» — подумал я, беглым взглядом смеряя спокойную фигуру новеллиста. — Только не говори мне, что в моих словах нет смысла, — почти цитируя мои мысли, сказал Усаги-сан. – Я сказал то, что есть на самом деле, а теперь хочу, чтобы ты все сделал сам. — Усаги-сан, да как вообще!.. – начал я, но не закончил свою глубокую мысль – в дверь постучали. – Открыто! — Шампанское в номер 1149! – сказала горничная, входя в номер, но, увидев сидящего на диване Усами Акихико собственной персоной, она густо покраснела, поднос в ее руках начал трястись, вернее сказать, сами ее руки начали сильно трястись. Усаги-сан окинул ее мрачным взглядом и отвернулся, а девушка, поставив бутылку на журнальный столик, тихонько начала выползать из номера. – Скажите, это Усами Акихико? – шепнула она, стоя на пороге номера. Я лишь кивнул в ответ. Теперь я начинаю понимать вечное раздражение Усаги-сана, когда он появляется перед широкой аудиторией. Девушка, раскрасневшись еще больше, поклонилась, скорее, стоящему рядом журнальному столику, нежели Усаги-сану, и удалилась. Теперь она наверняка будет хвастаться перед своими сослуживицами, что увидела Великого и Божественного во всем его, с позволения сказать, великолепии. — Как они надоели… — процедил Божественный, потирая виски. — Ты все слышал? – спросил я, делая неудачную попытку открыть бутылку с игристым. — Да… — Усаги-сан повернул голову ко мне и, увидев в моих руках бутылку, удивился. – А разве тебе кто-то пить разрешал? — Сам ведь говорил, что пить начал в тринадцать, а мне почти девятнадцать! – негодовал я, пытаясь открыть бутылку зубами. – Да что ж такое, а?! Не открывается! – я встряхнул бутылку, деревянная пробка вылетела из бутылки с громким хлопком и ударилась об потолок, а сладкое вино залило мой пиджак и лицо. – Блин… — я сдул капли шампанского с носа, Усаги-сан с трудом подавил смешок. А я, глянув на Усаги-сана, начал пить шампанское прямо из бутылки, немного морщась. Пусть вино и сладкое, но немного горчит. Я, выпив столько, сколько мог, посмотрел на писателя, который был все так же невозмутим, исключая небольшое раздражение. Но, по-видимому, он ждал от меня решительных действий, на которые я был неспособен. Пока. Я простоял еще три или четыре минуты молча, а потом снял с себя пиджак, чувствуя, что меня раздражает каменное спокойствие Усаги-сана. — Ну ладно! Будет сейчас тебе! – предупредил я, подходя к нему, почувствовав, что я уже навеселе – быстро же мне шампанское в голову ударило! От смущения не осталось ни следа, оно отдавалось лишь учащенным сердцебиением внутри моего тела, которое потихоньку начинало отказываться меня слушаться – оно действовало как-то само по себе (я тут не причем!). Я сел на колени Усаги-сана, он, как мне показалось, был растерян. — Мисаки, ты весь в шампанском, — улыбнулся писатель. — Усаги-сан, какого черта? — Мисаки. Ты знаешь, что делать. Я уже ни капли не смущался, но упрямо продолжал сверлить Усаги-сана глазами, всем своим видом давая ему понять, что ничего делать не собираюсь. Но возникла потребность в «продолжении банкета», я был в замешательстве. «Откуда? Откуда вообще взялось это желание?! Я хочу, чтобы Усаги-сан поцеловал меня. Почему? Это потому, что я выпил? Но черт, он ведь ничего не сделает! Значит ли это, что я сейчас должен буду… НЕТ! НИ ЗА ЧТО!» — подумал я, но тело, которое на тот момент жило своей отдельной жизнью, подалось вперед, встретившись с губами Усаги-сана. Оторваться от него я уже не смог даже тогда, когда мой мозг призвал тело к порядку – все во мне налилось свинцовой тяжестью, я делал все сквозь туман, и не заметил, как Усаги-сан не сдержал свое слово и рывком притянул меня к себе, лизнув мою щеку. — Какой сладкий! — Усаги-сан… Пожалуйста… — простонал я, чувствуя, что вот-вот растаю в объятиях любимого. — Ладно, Мисаки, так уж и быть… — мягко пробасил он, потихоньку спуская с меня брюки. Усаги-сан, повалив-таки меня на диван, снял с меня рубашку и снова лизнул мою щеку, поражаясь тому, как я мог так неаккуратно облиться шампанским. Затем он стал покрывать мое тело поцелуями, медленно, но верно сводя меня с ума. Я уже никак не мог сдерживаться и стонал в голос, а прикосновения холодных рук писателя только сильнее разжигали огонь во мне…