She.

В доме тишина, только звуки воды слышны и шорканье одеяла, погодите одеяло, точно, Лиса начинает приходить в себя. И к слову Тэхен приходит вовремя, замечает телодвижение и подходит близко, настолько близко, что слышит любой вздох девушки. — Чон… Чон Чонгук, — на выдохе произносит Лиса, не просыпаясь, и слово разбивает тишину, в сознание парня встревает, в легкие и воздух перекрывает. Тэхен сидит и не знает, что делать. Хочется пойти и вскрыть глотку Чону, но в тоже время покидать девушку не хочется, совсем. — Босс, там Чонгук в дверь ломится, говорит, поговорить надо, — оповещает страж. — Со мной? — выгибает одну бровь Тэхен. — С девушкой. — Пусть войдет, — с притворной улыбкой говорит Тэхен, закрывает дверь спальни, оставляя Лису в покое. И удивляется, почему же жертва сама идет к нему в лапы. — И давно у тебя амбалы на крыльце стоят? — интересуется Чонгук, как только его пропускают в квартиру. Но замечает в ней не Лису, а красивого мужчину, расслабленно попивавшего любимый напиток. — Ээ… здравствуйте, погодите, я вас знаю. — Ну, вот и познакомились, — отшлейфовывает Тэ. — Извините, но я похоже квартиры перепутал. Думаю, мне пора, — уж кто-то, а Чонгук точно знает, что с мистером Ким Тэхеном — владельцем крупной компании, которая содержит почти всю страну, ему разговаривать не о чем, ибо его слушать точно не будут, сразу выставят за дверь. — Ты напоминаешь мне себя в четырнадцать лет, тогда я тоже хотел сбежать сразу же, как только видел статного человека, — с улыбкой произнес Тэхен. — Присаживайся, она здесь. Сравнение с четырнадцатилетним мальчиком задело Чонгука, ведь тому уже исполнилось двадцать два, но факт того, что Лиса здесь и Тэхену нельзя отказывать, заставили парня вернуться обратно в кресло. — Босс, вас требуют к телефону, — оповещает один из охранников. — Подожди меня здесь, а пока он составит тебе компанию, — кивая в сторону бутылки коньяка, Тэхен покидает комнату. Чонгук оглядывает гостиную пару раз, подмечая отличный вкус хозяина, и залпом выпивает напиток, услышав болезненные стоны где-то за дверью одной из спален. Парень решает, что это не его дело, но любопытство берет вверх. Чон не успевает открыть дверь спальни, как в гостиную входит Тэхен и, выпив залпом два раза подряд бокал коньяка, обращается к застывшему у двери парню: — Тебе не стоит туда заходить, подойди, — скорее приказывает, чем просит Ким. — Извините, — поняв, что проебался, говорит Чон. — Ничего, у меня есть к тебе предложение, перед которым ты точно не сможешь устоять, — уверяет Ким, попивая уже третий бокал. — Я вас слушаю, — заинтересованно произносит Чон, придвигаясь вперед. — Я помогаю тебе стать владельцем компании, которую ты так лелеешь и заботишься. А ты… — Тэхен тяжело вздыхает и продолжает, — ты забираешь Лалису на некоторое время к себе. — Что? — тут же выпалывает Чон. — Мне нужно будет покинуть столицу на пару днем, а пока ты будешь заботиться о ней. Я обеспечу её квартирой, одеждой, продуктами, а с тебя мне нужна поддержка и контроль за ней. Ей сейчас очень тяжело, поэтому я не рассчитываю, что она захочет меня видеть, но между вами что-то есть… В этот момент по всей квартире раздается звук чего-то тяжело упавшего, словно большой мешок картошки на пол поставили, из спальни, где находится Лиса.

***

Неимоверная слабость в теле не дает даже надежды на движение, жар в теле плавит все сознание и добивает головной болью, словно черепную коробку сейчас вдребезги порвет, но это не самое ужасное думает Лиса. Ведь самое плохое то, что происходило часами ранее, что Тэхен вот так вот почти смог отдать её своему амбалу, а добивает то, что Лисе всю ночь сняться кошмары, и она уже боится закрывать глаза. Лиса с трудом поднимается в постели, когда понимает, что голоса слышатся не в её голове, а в гостиной, за дверью. Она слышит до боли знакомые голоса и дергается, когда понимает, что принадлежат они Тэхену и Чонгуку. Пытается собраться с силами и встать с кровати, но получается лишь упасть тяжелым мешком на пол. Голоса за дверь вмиг затихают и Лиса думает, что она уже теряет связь с реальным миром, когда в комнату влетает явно обеспокоенный Тэхен и подглядывает Чонгук, у которого глаза из орбит готовы выкатиться. — Ну, и куда ты собралась, куколка? — с нотками беспокойства говорит Тэхен и укладывает девушку обратно на кровать, подзывая медсестру. -… Тэ… Тэхен… мне… нужно… ска… сказать, — каждое слово отдается огромной болью во всем теле так, что выть хочется и сбросить с окна, лишь бы поскорее все закончилось. — Куколка, тебе нужно отдыхать. Поэтому оставайся, пожалуйста, в постели, — с нежностью просит Тэхен, и Лиса окончательно решает, что все это помутнее рассудка, ведь нельзя быть одновременно настолько жестоким и в следующую секунду настолько нежным и заботливым. Но снотворное разливается теплом по венам, и девушка закрывает глаза, мгновенно уходя в мир Морфея. — Проверьте её состояние и сделаете все возможное и невозможное, чтобы она выздоравливала, — приказывает Тэхен, оглядывая бледную девушку и убирая ненужную прядь волос с красивого лица. Он бы ещё долго так просидел, но стоящий Чонгук с открытой челюстью до пола не позволяет. — Пошли, ей покой нужен, — говорит, как рубит Ким и закрывает отвисшую челюсть Чона. — Погодите, вы… вы точно уверены… — приходя в сознание, тараторит младший. — Малыш, я словами на ветер не бросаюсь и тебе не советую, — произносит Тэхен, усаживаясь поудобней в кресле. — Тогда я согласен, — говорит Чонгук, и Тэхен ухмыляется, ведь другого ответа он и не ждал.

***

Когда вторую ночь подряд Намджун просыпается мокрым в своей кровати, он решает, что больше так не может. Не может жить без Джина, который уже поселился в сердце Кима, прочно закрепился и корни пустил. Ким закуривает первую, но уверен, что не последнюю за ночь, сигарету и шумно выдыхает. Младший уже снится ему, весь такой красивый с улыбкой, с той которая Кима разбирает, улыбаться, как дурака, заставляет. Или весь такой страстный, желанный, поддающийся и отдающийся старшему без остатка. У Кима стойкое желание засыпать и просыпаться только с Джином, иначе не получается. Тишину прерывает телефон, который вибрирует, оповещает, а Наму даже подходить не хочется. Он уже знает от кого оно и примерно догадывается что там. Он до сих не понимает, зачем играет, зачем ломается, ведь это даже не в его стиле, но вида одна мысль о смене ориентации пугает парня больше, так как уже не одна горячая девушка не способна возбудить парня, а Джин может и при чем с одного только взгляда. — Черт… как же заебали, — выругивается парень и тушит сигарету, принимая звонок. — До тебя как до Смольного, не дозвониться, — выругивается в трубку Тэхен. — Ну и не звонил бы тогда в пять утра, — недовольно бурчит Нам. — Дело есть, срочное. — Насчет твоей сучки видимо… — Намджун! Забыли и проехали, ладно?! Если уж собственной нет, то к другим хотя бы не лезь. — Есть. — Что? — Есть у меня сучка, только ни того поля ягода, — признается Нам и немного радуется, что не придется одному это переваривать, ведь друзья же есть. — А-х-у-е-т-ь, — по слогам произносит Ким, осознавая масштаб проблемы. — Жди меня, ладушки? Намджун лишь горько усмехается и открывает сообщение, пришедшее недавно. И замирает, не моргает, не дышит, он будто не в этой вселенной вовсе. На фото Джин в одной футболке, явно на три размера больше его, но это не суть важно, потому что Намджуну кажется, что парень вообще без неё. Джин на фото такой горячий, манящий. Его ключицы как отдельный вид искусства, которым Намджун готов лично наслаждаться от заката до рассвета, но под фото обидное слово Извини, это не тебе было. Нам согласен с этим, что не его, что проебал уже, но понимание того, что Джин с кем-то другим, что его ласкает кто-то другой, что втрахивает в постель и вообще проводит время с ним кто-то другой, больно бьет по сознанию, больно сердце из грудины без анестезии вытаскивает. А Намджун не железный, поэтому в следующую секунду он уже пишет Тэхену, чтоб друг не приезжал, типо дела появились, хватает куртку, ключи и выбегает, прямиком направляясь к Джину, и выжимает из своей красотки по 220 км/ч. Доезжает Нам минут за двадцать и это из одного конца столицы в другой. Парень даже подышать воздухом себе не дает, сразу забегает в подъезд и стучится, ожидает, а когда видит сонного Джина, замирает. — Намджун, — глаза Джина широко раскрыты, парень даже теряется на какое-то время. — Значит, не мне было, а кому? Кому ты себя, как последняя блядь предлагаешь? — врываясь в квартиру, спрашивает Нам, хотя больше похоже, что рычит. Джин сначала вообще не понимает о чем речь, а когда доходит, улыбается. — А знаешь, мне плевать, солнце. Ты теперь только моё, моё, запомни, — рычит Нам и грубо целует в губы, кусает их, кровь слизывает и рану зализывает. — Мазохист, — шипит в губы Джин и улыбается. Сам тянется за поцелуем, разрешает Наму хозяйничать и сам не отстает. Ногами за торс парня цепляется, руками шею обхватывает, позволяет шею метками покрывать и стонет, так сладко, что Нам с силой сжимает ягодицы парня, а тот только кайфует и трется об уже твердый стояк парня, скулит: — Пожалуйста, Нам… — Зови меня папочкой, детка, — кусая за мочку уха и оттягивая её, хрипло говорит Нам. — Папочка, прошу… Такого Джина Нам только во снах видел, да и то, что видел жалкой пародией оказалось. Реальный Джин настолько нереален оказывается, что Нам даже не понимает, как до кровати его донес, как он вообще держится ещё, ведь тормоза срывает окончательно с каждым стоном парня. Джин откидывается на подушку, приподнимает бедра, позволяя Намджуну без труда стащить с себя футболку и белье, и так и лежит, откинув голову и кусая свои губы. Нам ему мучить губы не разрешает, сам проводит по ним языком, внутрь скользит. Топит стоны младшего в мокром и пошлом поцелуе, пока сам сильно сжимает его ягодицы, нарочно оставляет отпечатки, клеймит. Нама кроет от такого Джина, от каждого его вздоха, стона, от ноготочков, исцарапавших уже всю шею, от распухших покусанных губ. Нам будто сорвался с огромной высоты и летит вниз с бешенной скоростью, но только не на встречу с холодным асфальтом, но все равно на встречу со смертью, потому что такой Джин убивает и воскрешает, чтобы убить вновь. Намджун невероятно сексуален. Джин тянется к мощной груди, приподнимается на локтях и покрывает раскинувшегося на рельефном теле татуировки короткими поцелуями, но старший не позволяет долго играться, тянется к тумбочке и достает смазку. Ким выдавливает на руку щедрую порцию прохладной жидкости и размазывает между ягодиц Джина, который морщится от холода, сжимается, но Нам нагибается к губам, целует, оттягивает зубами, легонько прокусывает, отвлекает. — Расслабься, детка, откройся для меня, — хрипло шепчет он в чужие губы и водит пальцами по кольцу мышц, надавливает, не отрывая глаз от подрагивающих ресниц напротив, проталкивает внутрь палец. Джин шипит, дергается назад, но Нам просовывает уже второй палец и сразу разводит их внутри. Джин елозит под ним, чувствует каждый палец, надсадно хрипит, пока Ким медленно и мучительно растягивает его для себя, готовит. Старший обильно размазывает смазку по своему члену и, не дав парню опомниться, толкается в уже растянутую дырочку до упора, вырвав крик боли. Джин выгибается, часто дышит, но терпит. Нам толкается до конца, замирает, дает младшему привыкнуть, тягуче медленно выходит почти до конца и вновь до упора погружается, теперь уже вырывая из младшего стон удовольствия. Намджун дуреет от тесно обхватывающих его мышц, от того, как горячо и узко внутри младшего. Джин сам тянется к Наму, насаживается, скулит и просит уже быстрее, а не медленнее. Младший впивается ладонями в простынь, комкает ее, чуть ли не рвет, пока Намджун методично и сладко трахает его. Стоны разносятся эхом по комнате, им аккомпанируют пошлые шлепки двух голых тел друг о друга, и Джину кажется, что у него мутнеет рассудок. Нам обхватывает ладонью член Джина и начинает надрачивать тому в такт своим движениям, подкидывает бедра и, придерживая руками младшего за талию, насаживает до конца. Будто Намджун поклялся вытрахать из младшего всю душу. Походу, у него это отменно получается. Джин не в силах больше удерживать себя, снова откидывается на подушки и отдается полностью в руки Нама, который будто знает его тело лучше, чем он сам. Джин кончает первым, крупно подрагивает несколько секунд, не понятно от толчков старшего или от послеоргазменной неги. Намджун кончает следом, заполняет младшего своим семенем и нехотя покидает его тело. Старший без сил после ошеломительного оргазма валится рядом. — Я специально это для тебя отправил, чтоб позлить, — признается Джин, улыбаясь. — Больше так не делай, детка, — шепчет Нам, убирая мокрые локоны со лба младшего. — Мне никто не нужен кроме тебя, — признается старший и тянется за нежным поцелуем, вмещая туда всю свою любовь, тепло и нежность.

***

Лиса просыпается ночью от внезапного прилива тепла и ощущения полной безопасности. Открыв глаза, девушка замечает рядом Тэхена сладко сопящего, словно ребенок. Такая картина умиляет, в дрожь хватает и к себе притягивает, ибо Лиса уже не понимает, что реально, а что нет. Ведь то, что было недавно, ещё не зажило, ещё полыхает красным пламенем. Тот Тэхен опасен, ему даже в глаза сложно смотреть, он будто не знает такие слова, как жалость, помилование и пощада. А то, что Лиса видит сейчас с реальностью не связывается. Этот Тэхен заботливый, нежный и ласковый, с ним чувствуешь себя в полной безопасности, он кажется нереальным и Лиса решает проверить. Легонько касается скулы парня, волосы гладит, линию от бровей по носу до губ проводит и задерживается. — Как себя чувствуешь? Уже лучше? — интересуется Тэхен, который и не спал до сих пор, лишь пытался. — Угу, — кивает Лиса, завороженно. — Хорошо. Давай спать, куколка, — нежно шепчет Тэхен, укутывая Лису в своих объятиях и нежно, вкладывая туда всю свою любовь, целует девушку в лобик. От приятного чувства, разливающегося внутри, Лиса быстро засыпает, не боясь встретиться с кошмарами, ведь Тэхен защитит, правда? Правда, будто говорит Тэхен, сильнее прижимая к себе девушку. Киму совершенно не хочется расставаться с девушкой и отдавать её на блюдечке с голубой каемочкой врагу, но так нужно, нужно защитить Лису любой ценой, пусть и губительной для Тэтэ.

Кабинет Тэхена.

— Надеюсь, это что-то очень срочное, иначе я тебя убью, — с приятными словами врывается в кабинет Нам и присаживается на стул. — Вижу, у кото-то ночка горячая была, — с улыбкой кивает Тэхен на царапины возле шеи, которые Нам видимо и скрывать не собирался. — Мы потом ещё об этом поговорим. — Что за срочность?! — выругивается Чимин, входя в кабинет. — Есть у меня для вас одна очень неприятная новость, — говорит Тэхен, а его тут же недовольные перебивают, причем синхронно. — Давай к делу, тебе не идет ходить вокруг да около, — синхронно выпалывают Нам и Чимин, а потом удивленно пялятся друг на друга. — Я вернулся, — врывается в кабинет Чон Хосок — не родной брат Тэхена или личный ад Тэхена, который широко улыбается и сразу к нему направляется. — Неужели, мой брат не рад меня видеть? — А я хоть раз был рад нашей встрече? — с ноткой стали говорит Тэхен, а потом смотрит на друзей. — Выйдите, мне нужно поговорить с братом, потом с вами. Намджун и Чимин без слов покидают кабинет, ибо знают, что такое Чон Хосок для Ким Тэхена и мешать им определенно не хочется. — Зачем пожаловал? — уже зная ответ, спрашивает Тэхен, будто это что-то изменит. — Ты и сам знаешь, мне помощь нужна твоя, — присаживаясь на кресло, говорит Хосок. — Я не буду в этом участвовать, — отрезает Тэтэ. — Послушай, ты на войне незаменим, лучше тебя нет и не было никогда. Прошу, помоги, — уже молит Хосок. Тэхен шумно вздыхает, сигарету достает, хоть и не курит давно, но затягивает глубоко, выдыхает клубы дыма и по новой. Думает, обдумывает и вспоминает. Ким Тэхен и Чон Хосок — не родные братья, но близкие по духу, ибо у обоих детство трудным было. Их бросили, выбросили как мешок на улице, в детдом отправили, там мальчики и познакомились, и жили пока одному семь не исполнилось, а другому восемь. Тогда их и забрали вдвоем, потому что мальчики тесно дружили и родителям показалось, что так будет лучше, правильнее. Правда, куда они попали, лучше никому не попадать, ибо там над детьми измывались, педофилией занимались и вообще проходу не давали. Так как Ким был старше, то всегда старался защитить Чона, но из-за этого над Кимом изделись хлеще некуда, именно поэтому мальчики держались за друг друга, как за единственную опору. Когда Тэхену исполнилось шестнадцать, он наконец смог дать отпор людям, которые так и жаждали попробовать его на вкус. В эту же ночь мальчики сбежали, и нашли укрытие у одного мужчины, с которыми заключили первый договор. Парни должны были ублажать всех друзей мужчины и его самого, а взамен он обеспечит их продуктами, одеждой, жильем и даст образование, но только не школьное, а жизненной. Он научил парней бизнесу, финансам, ходить высоко подняв голову и бить по врагам больно и насмерть. Каждый парень построил свое дело и поднял его так высоко, что держал всю страну в страхе, а врагов в узде. Ким Тэхен изготавливал и продавал изысканный белый порошок, лучший в мире, а также занимался оружием — это было его слабостью, это он любил, поэтому и оружие было незаменимым и лучшим среди соперников. От правительства прикрывался автомобильным бизнесом и стройматериалами. Чон Хосок соорудил лучшие ночные заведения мира и продавал лучшими блядями мира, от взгляда на которых приятная дрожь пробралась по всему телу. Он понимал, каково это быть блядью, поэтому искренне заботился о каждом своем человеке. От правительства прикрывался гостиничным бизнесом и морепродуктами. Так они и выросли, вели дела, загребали деньги лопатами, купались в шелках, пока однажды не произошел инцидент, который поставил весь подпольный мир на уши и после которого ушел Тэхен, отдавая все брозды правления Хосоку, а сам начал заново жить и строить легальный бизнес, который сейчас уже держит в узде правительство, ведь от слова Тэхена многое зависит. — Ты же весь подпольный мир в железных цепях держишь, так зачем я тебе? Ты и сам прекрасно справишься, — говорит как рубит Тэтэ. — Я понимаю, что ты не хочешь ничего общего с этим иметь, но послушай. Сейчас идет заговор повсюду против меня и тебя, поэтому твое вмешательство необходимо. Нас хотят убить, ибо мы этот мир на ноги поставили. Люди без корочки и образования влияют на мир больше, чем те у кого красные есть и их это мягко говоря ебет, — объясняет Хосок. — Блядь, суки ебучие, заебали уже, — выпалывает Тэхен и направляется к бару. — Я не хочу туда возвращать, не хочу кого-то из них видеть. Я сука ещё эту ебучию травму не пережил. — Это была война, ты не мог предвидеть всего, — пытается успокоить Хосок. — Я должен был, я своими действиями маленького и беззащитного ребенками убил, собственными руками, — почти кричит Тэхен и залпом выпивает бокал крепкого спиртного. — Что сделано, то сделано и это не была твоя вина, — говорит Хосок, поглаживая брата по спине. — Ты ни в чем не виноват.

За дверью кабинета.

— Они ведь лет пять не виделись? — интересуется Чимин, присаживаясь на диван. — Четыре и Тэхен ещё не оправился, чтоб в войну вступать, — говорит Нам, присаживаясь рядом. — Он ведь не виноват в смерти той девочки, да и виновных наказали ужасным способом, — произносит Чимин, вспоминая события того вечера. — А ты пойди и объясни ему это. Кто мог знать, что за шторами ребенок прятался? Никто, я бы и сам её убил, будь на месте Тэтэ, ибо не видно, не угадаешь, а ножом вертишь только так, — тяжело вздыхая, говорит Нам. — Согласен, — говорит Чимин и, отобрав сигарету у Нама, делает затяжку. — Ты же вроде бросил? — удивленно смотрит на Чимина Нам. — А ты вроде не по мальчикам, — язвит Чимин. — Не понял? — Я эти духи из миллиона узнаю. Ты ведь с Джином спишь? — глаза в глаза смотрит Чимин. — Один раз трахнешь парня и об этом уже все знают, — недовольно бурчит Намджун. — Остынь, кипяточек. Он мой лучший друг, с пеленок его знаю и поверь, отличный выбор, — заявляет Чимин, а Намджуну хочется ему тряпкой рот заткнуть. — Ты с ним спал? — задает крутившийся вопрос на языке Нам. — Нет, ты у него первый, — отвечает Чимин. — Ты мне лапшу на уши не вешай, я не вчера родился. Он слишком раскрепощенный для первого раза, — затягивает Нам и выдыхает клубы дыма прямо в лицо Чимину, который тут же кашлеть начинает. — А ты у него сам спроси, раз не веришь. Он уверенным в себе всегда был, а опыта в движениях можно и в порно понабраться, — говорит Чимин, а Намджун расцветает, не верит конечно в первенство, но такая мысль душу греет и сердце из груди выбиться заставляет. — А что насчет тебя? — выгибая одну бровь, спрашивает Нам. — У первым парень был и это не Джин, успокойся. Но мне секс с парнем не понравился и я решил, что ориентация у меня традиционная и менять ничего не буду. Поэтому у меня сейчас отношения с прекрасной девушкой, — вот так вот легко рассказывает все Чимин. — А кто он? — Тебе скажи, всю жизнь троллить будешь. — Неужели, наш Тэтэ? — Ага, он чистый, как утренняя роса. Всегда верен своим принципам и законам, он в это болото точно не полезет. А я хоть и болтушка, но такое не расскажу, даже не пытайся, — говорит Чимин, и Нам отстает от парня. — Парни, готовьтесь к войне, а пока вы свободны, — говорит Тэхен, выходя из кабинета, чтоб попрощаться. — Уверен? видок у тебя такой себе, — отчеканивает Намджун каждое слово, ведь из Тэхена будто всю жизнь выпотрошили, смотреть больно. — Уверен, пора положить всему этому конец. Встреться с Чоном, у него сейчас переворот в компании, передай это и спроси, как Лиса, — просит Ким, и передает конверт Наму. — Ты отдал её ему? — удивляется Чимин, зная, что Чонгук неравнодушен к Лисе, а тут ему на блюдечке её отдали, и лишь вопрос времени, когда и Лиса Чона полюбит. — Да, на попечительство, — с тяжелым сердцем произносит Тэтэ. — Лучше бы мне дал, она хотя бы с Розэ, её подругой, свиделась, — парирует Чимин, а Тэхену себе врезать хочется, ведь такой шанс под носом лежал, а он… — Думаю, нам пора, и не беспокойся, мы все сделаем, как надо, — говорит Нам, похлопывая друга по плечу, и они с Чимином покидают здание. — Сука, — почти орет Тэхен, круша собственный стол от последних новостей.

***

Лиса встретила рассвет одна в холодной постели и с тяжелым сердцем. Врачи сказали, что за ночь она пошла на поправку и уже может самостоятельно передвигаться, кушать и ходить в туалет безболезненно. Но девушке уже это было неинтересно, она хотела встретиться с Тэхеном, поставить все точки над «i» и наконец зажить новой жизнью, но её отправили в новую квартиру и только Чонгук был на связи, чем и раздрожал. — Где Тэхен? — спрашивает уже в седьмой раз Лиса по телефону, а Чонгук все молчит. — Если ты не скажешь мне, то я сбегу, покончу жизнь самоубийством и это будет на твоей совести, поверь, — уже кидаясь угрозами, говорит Лиса, ибо молчание на другом конце провода убивает. — Тэхен тебя бросил, Лис, прости, — каждое слово, словно ножом по сердцу, а Чон как искусный мясник вытаскивает его из грудины. — Я не верю, он никогда бы не сделал так, — Лиса была уверена, что больнее Тэхен уже точно не сделает, а он удивляет новую боль приподносит и харкаться её заставляет, ибо невыносимо. — Прости, — повторяет Чонгук, и Лиса бросает телефон в стену, заставляя разбиться его на мелкие осколки так же, как и сердце девушки. Лиса оседает на пол, обхватывает тело руками и плачет в немом крике, потому что больно, больно невыносимо.