Демон соблазна

Время с мамой пролетело с молниеносной скоростью, что прощаться даже не хотелось. У меня на глазах застыли слёзы, ведь мне искренне было её жаль. Мама не знала, через что я прошла, чтобы встретиться с ней, что я терплю и как приходится хвататься за жизнь мёртвой хваткой. Пожалуй, я лучше промолчу, потому что такую горестную правду, она явно не выдержит. Все эти годы я старалась говорить ей только хорошие вещи, потому что с сердцем шутки плохи, а за здоровье родного человека, я готова пожертвовать своей собственной жизнью. На прощание я её обнимаю, вкладывая всю свою любовь и тихо шепчу, что всё будет хорошо, я об этом позабочусь. Скорее, я больше утешала себя, нежели маму. Мне казалось, что если произнести слова вслух, то так становишься более уверенным в своих силах. Подняв глаза к небу, я делаю тяжёлый вдох, возвращаясь к былой жизни. Впереди меня ожидала целая война, но я была к ней готова! — Можешь не благодарить за столь щедрый подарок, — улыбнулся Ник, подсаживаясь ко мне поближе. А что, если принять правила игры? Просто начать подыгрывать? Корчить из себя влюблённую дурочку — это верх актёрского мастерства. Я быстро меняю мимику и выражение лица, кладя поверху его ладони свою. — Спасибо, это действительно очень важно для меня, — я выдавливаю из себя приторно-сладкую улыбочку, изнутри кусая щёку. «Играй, Тоня, играй, — внушаю я себе, добавляя оптимистичности в голосе, — у тебя всё хорошо получается. Жги.» — Потепление? — Усмехнулся Ник, и кажется поверил в мою маленькую ложь. Я играюсь с его пальцами, которые так хочется сломать, чтобы он ощутил весь мой гнев на себе. Но сдерживаюсь. Снова. Никита позволил мне немного полетать в облаках и поэтому час не подходил и не трогал. Может до него дошло, что мне нужно личное пространство? Хотя это вряд ли. Я просто шла в неизвестность, ведь не знала какая будет реакция Никиты, когда он поймёт, что я его обманываю. Невозможно заставить человека полюбить силой, это чувство должно идти изнутри, чтобы я этого хотела. Возле моего подъезда мы увидели парней. Толя уже снял пластырь, но шрам всё ещё остался. После того инцидента между нами возникла ненависть и о перемирии можно было только мечтать. Я поплелась в квартиру, обездвижено падая на постель, обнимая подушку. Мне было морально плохо. То ли от того, что я устала от этого вранья, то ли от такой принуждённой и контролируемой жизни. Я живу только потому, что мне разрешил Киоссе, смешно, правда? А вот мне не очень. Это страшно, когда твой вдох зависит от постороннего человека и только он решает: жить или умереть? — Тебе плохо? — Он действительно заботится или притворяется? Этот вопрос не давал мне покоя, — я тебе тут мороженое принёс со сгущёнкой. Будешь? — Пошевелив носом, я села в позу лотоса и с улыбкой кота, что объелся сметаны, ждала любимое лакомство, протянув руки. Я жадно поглощала любимую сладость, что пару капель осталось на моей груди, я хотела быстро вытереть и не быть сладкой, как неожиданно Ник перехватил мою руку, протягивая пальцы к столь пикантной зоне, а после эротично облизнул губы. Лично у меня это вызвало отвращение, ибо я не привыкла к такому действию. Я притворялась неделю, ровно столько я и продержалась, корча из себя влюблённую дуру. Мне пришлось делать вид, что мне приятны его прикосновения, поцелуи, даже секс, что казался мне сносным. — И стонешь ты фальшиво, — усмехнулся он, держась на локтях. Я лишь не понимающе на него посмотрела. — Только не нужно притворяться, — выйдя из меня, он обмотался простынёй вокруг бёдер, и подошёл к открытому окну, отравляя свои лёгкие никотином. — О чём ты? — Я прикрыла обнажённую грудь, приподнимаясь. — Я тебя не понимаю… — Тоня, ты всё прекрасно понимаешь. Не нужно фальшивить, ведь я чувствую это за версту. Не притворяйся дурочкой, тебе всё равно это не идёт. Ты решила, что если будешь послушной куклой, выполняя любую мою просьбу, то я отпущу тебя, решив, что ты мне надоела? Глупо было полагаться на это, ведь твой план сшит белыми нитками, которые я прекрасно вижу. Я хочу, чтобы ты была со мной искренняя, настоящая, та, которой ты была с Владом. Мне не нужно твоё лицемерие и враньё, я хочу увидеть тебя истинную, — голову я откинула на изголовье кровати, внимательно его слушая. — Никит, как бы тебе объяснить? — Спросила я саму себя, дёргая пальцами. — Наши отношения начались совсем не так, как у всех. Вместо любви, первое, что я к тебе почувствовала, было презрение, что после переросло в ненависть. Ты изначально показал мне свою отрицательную сторону и что мне нужно было делать? Я защищалась! С Владом всё было иначе, он был добр ко мне с самого начала, ему от меня ничего не нужно было. Он просто был рядом и поддерживал. — Это я попросил его втереться к тебе в доверие, — монотонно произнёс Ник, выпуская дым на улицу. — Я хотел знать о чём ты думаешь, какие у тебя мечты и что планируешь делать в будущем, я же не знал, что этот идиот влюбиться в тебя, — я отказывалась верить в услышанное! Снова обман? Хотя чему я удивляюсь? — Ты мне безумно понравилась в тот день, когда заступилась за бедняжку Инну. Ты была так дерзка и с пламенным желанием помочь незнакомой девушке, что неосознанно для себя, ранила меня в самое сердце. Я приходил к тебе каждую ночь, любовался тобой сонной и уходил до того, как ты проснёшься. Я не хотел казаться слюнтяем и подкаблучником, ведь так долго зарабатывал авторитет у людей, живущих в моём городе. Я никогда не верил в любовь и считал, что меня это никогда не коснётся. Я практически каждую ночь имел девушку, которой нравилось подчиняться, нравилось, что я проявлял грубость к ней, но когда я тебя изнасиловал, я увидел в твоих глазах разочарование во мне. Ты ожидала другого, а я не превзошёл твои ожидания. Мне безумно хотелось, чтобы ты стала моей, только я не умею выражать свои чувства, для меня это табу. Мне нравиться видеть страх в глазах своей жертвы, нравится чувствовать власть и контролировать чужие жизни, только почему мне невыносимо видеть слабость и боль в твоих глазах? Ты обычная девчонка, что… влюбила меня в себя. Я ненавижу себя за это. Ты не сможешь меня изменить, я такой, какой я есть. Тебе придётся смириться с этим и полюбить насилие, — пока Киоссе распинался и откровенничал, я заснула. Я не вникала в суть его монолога, а лишь заснула, как на лекции, честное слово. Опять, небось, будет говорить о том, что ему нравится причинять боль людям, а эту пластинку я уже слышала, больше мне не надо. Заснув, я во сне поймала его руку, крепко обнимая. Сегодняшняя наша интимность отличалась от тех, что была ранее, он был нежным и ласковым, а глаза не были столь злыми и агрессивными, как обычно. Сейчас он был другим, тем подростком, который жил в нём, пока его любимая его не отвергла. Мне нужно непременно найти эту девушку и обо всём разузнать у неё. Какой бы правда не была, я хочу всё знать!