Часть 1
6 января 2018 г., 20:48
Oh, Miss Believer, my pretty weeper Your twisted thoughts are like snow on the rooftops Please, take my hand, we're in foreign land As we travel through snow Together we go Twenty One Pilots - Oh Ms Believer
Это Рождество, конечно, должно было пройти не в пример лучше того, что Гермиона и Гарри провели в Годриковой Лощине. Им больше не нужно было бежать, не нужно было пытаться понять ход мыслей маньяка-убийцы, не нужно было тревожно вслушиваться в звуки радио, опасаясь услышать среди имён погибших имена тех, кто был им дорог. Теперь радио изливало мягкие звуки музыки, а ярко освещённую гостиную дома на площади Гриммо заполняли смех и разговоры. С кухни тянуло великолепными ароматами, а сам дом, казалось, начал просыпаться, становясь благодушнее и светлее. Гермиона поддела пальцами украшения вдоль стен, потеребила пару золотых шаров и тихо выскользнула из комнаты. Ступени под ногами заскрипели, но никому не было до этого дела, поэтому никто не видел, как она поднимается на верхние этажи, как доходит до конца коридора и садится на подоконник. Из окна немного дуло, но Гермионе этот дискомфорт казался правильным - пускай снаружи будет так же холодно, как внутри. Этот холод был её наказанием самой себе. Этот холод напоминал ей, что она всё ещё жива. Гермиона откинулась головой на ледяное окно, гипнотизируя взглядом дверь справа от неё. Думать ни о чём не хотелось. Ни о родителях, которые так её и не простили до конца, ни о друзьях, веселящихся внизу, ни о грядущих экзаменах, ни о карьере в Министерстве. Все мысли покинули её голову, и от этого было только хуже - нечем было прикрыть зияющую дыру между рёбер, сосущую пустоту, которая заставляла что-то холодное и скользкое шевелиться в её животе, которая к чему-то взывала и чего-то требовала. Гермионе нечего было дать этой пустоте - ни смех, ни грусть не способны были залатать эту дыру. На лестнице послышались шаги, и Гермиона, на секунду растерявшись, ткнулась макушкой в стекло. Опомнившись, она соскочила с подоконника и как могла бесшумно скользнула в правую от неё комнату, не желая никого видеть в таком состоянии. Как ни странно, шаги целенаправленно двигались в её сторону, и через минуту дверь раскрылась, впуская внутрь Гарри. – Я знал, что ты здесь, – сказал он. Гермиона вздохнула, надеясь, что во вздохе не прозвучало досады, и отвернулась, словно бы осматриваясь, хотя отлично знала всё в этой комнате, начиная от магловских похабных плакатов на стенах и заканчивая сломанными перьями на столе. Наверное, она слишком часто искала уединения именно в этой комнате. Пора бы завязывать. – Я просто немного устала. Гарри ничего не сказал, но Гермиона знала, что на его лице появилось хорошо ей знакомое понимающее выражение, и, наверное, он кивнул, не споря, но показывая, что сам отлично знает правду. Он чуть помедлил и прошёл мимо Гермионы, садясь на кровать и приглашающе хлопая по покрывалу. – Мне тоже тошно, – он поправил на носу очки и как-то виновато улыбнулся. – Я думал, будет легче. Гермиона села рядом, избегая встречаться с его взглядом. В просторной комнате было темно и пыльно. Окна отдавали серым и чем-то пусто-грустным. – Наверное, ещё недостаточно времени прошло, – предположила она. – А может, нам никогда не станет легче. Гермиона всё же подняла лицо, встречаясь взглядом с Гарри и понимая, что в его душе тот же холод, что и у неё, что зелёные глаза, наверное, холоднее оконного стекла. В животе что-то закрутилось, сдавливая спазмом, а картинка перед глазами разом потеряла чёткость. Гермиона ткнулась лбом в плечо Гарри и будто на расстоянии услышала собственный всхлип. Холод стал болезненным, пронизал каждую клетку тела, принялся крушить кости. – Разве мы не заслужили счастья? – тихо спросил он. – Мы ещё будем счастливы, – Гермионе казалось, что она говорит это лишь из чистого упрямства. – Мы ведь ещё живы. – Да. Гермиона снова всхлипнула, вспоминая тех, кто, в отличие от них, не дожил до победы, кто не увидит этого первого мирного Рождества. Люпина и Тонкс, Фреда, братьев Криви, директора Дамблдора, профессора Снейпа - всех тех, с кем так несправедливо обошлась судьба. И Сириуса, к которому судьба, кажется, вовсе не имела сочувствия. – Мы справимся, – Гермиона отстранилась и утёрла глаза тыльной стороной ладони. – Мы должны справиться. – Конечно, – Гарри слабо улыбнулся. – Тогда давай начнём с того, что попытаемся радоваться Рождеству.***
Двадцать четвёртого декабря на Гермиону снова напала хандра. Почему-то именно зимой, именно в канун светлых семейных праздников это случалось с ней особенно часто, но то, что мучало её теперь, не шло ни в какое сравнение со всеми приступами грусти в прошлом. И снова Гермиона ото всех спряталась. Только теперь ушла не в комнату Сириуса, а в гостиную с гобеленом. Она грустно вздохнула, глядя на огромное родовое древо и останавливаясь взглядом на двух последних именах. Жизнь рода Блэк оборвалась у неё на глазах. Девушка села на диванчик, подобрав под себя ноги и зябко кутаясь в тёплый кардиган. Руки сами собой потянулись к лежащей здесь же книге, которую недавно обнаружил в библиотеке Гарри. Под тёмным кожаным переплётом собрана была вся история древнейшего и благороднейшего рода Блэк, от его основателей и до двух последних представителей. Гермиона никогда не призналась бы, но она уже давно пыталась прочитать книгу, заворожённая тем, что когда-то в этой же комнате, с этой же книгой в руках сидели те, о ком она повествовала, те, кто творил историю магической Британии. И пускай они почти наверняка все были повёрнутыми на чистокровности снобами, они были частью мира, к которому Гермиона принадлежала по праву магии. Она надеялась, что хотя бы сегодня её никто не отвлечёт от чтения, как это всегда бывало. Гермиона открыла последние страницы, читая историю Регулуса Арктуруса Блэка. Строчки появлялись в книге сами по себе, благодаря магии, разумеется, поэтому информация в ней была полная и правдивая. А затем девушка, чуть помедлив, вернулась и пробежала глазами другие страницы.Сириус Блэк III - сын Ориона и Вальбурги. Родился 3 ноября 1959 года в Лондоне. Окончил школу Хогвартс, факультет Гриффиндор. Во время Первой и Второй Магических войн состоял в Ордене Феникса. В 1980 году был несправедливо обвинён в убийстве 12 маглов и волшебника Питера Петигрю. Сбежал из Азкабана после 12 лет заключения. Был убит Беллатрикс Лестрейндж (в девичестве Блэк) 18 июня 1996 года в Отделе Тайн Министерства Магии в ходе битвы Ордена Феникса и Пожирателей Смерти. Оправдан посмертно.
Вот и всё. На деле за этими краткими фразами скрывалась целая жизнь, полная метаний, любви и предательства, но ничего этого на пергаменте нет, и не будет. Если закрыть глаза, Гермиона могла снова увидеть смеющийся оттенок живой стали в серых глазах Сириуса, когда он летел спиной вперёд в проклятущую Арку, и услышать громкий надрывный крик Гарри. Этого тоже никогда не будет в книге. Гермиона перелистала в начало, стараясь отвлечься от печального конца Блэков, читая цветистое, полное гордости и высокомерия вступление. Древнейшее и благороднейшее семейство Блэков не скупилось на похвалы самому себе, своей чистой крови и своей роли в истории. А покровителем семьи они почему-то считали Грима. Если так, то Грим, похоже, зря ел свой бифштекс - вестник Смерти мог бы и договориться со Смертью и спасти Сириуса, ведь его обязанностью было сохранять род Блэков. По крайней мере, первый из Сириусов Блэков утверждал, что его трижды спасал от гибели Грим. Лучше бы один раз постарался для Сириуса Блэка III. Как ни мало Гермиона знала Сириуса, ей было плохо, когда он погиб. Сначала она боялась его до истерики - а как тут не бояться, когда из самой страшной тюрьмы в мире сбегает маг, убивший одним росчерком палочки тринадцать человек, и теперь намеревается убить её друга. Потом она была ошарашена, узнав его подлинную историю, и очень жалела этого мужчину, у которого отняли двенадцать лет жизни. Потом она разглядела в нём тень Мародёра, всё ещё весёлого, искреннего, полного желаний, жестоко страдающего от заточения в одном месте, горячо верящего в то, что Гарри победит, и вот тогда они заживут, наконец, счастливо… А потом Сириус явился к ним на подмогу в Отдел Тайн - великолепный дуэлянт, преданный друг, любящий крёстный. И когда отзвенел крик Гарри, перемешавшийся с истерическим хохотом Беллатрикс, Гермиона впервые поняла, как несправедлива на самом деле жизнь. И никакой Грим не уберёг род Блэков от печальной участи. Может, быть Блэком, действительно, сродни тому, чтобы быть королевской крови, да только больше Блэков не осталось, и никогда больше эта фамилия не будет произноситься с гордостью и апломбом, если только не раскрывать занавеси над портретом Вальбурги. Гермиона закрыла книгу, откладывая на столик, и потёрла ладонями лицо. Ей хотелось спать, а не думать о превратностях судьбы, однако заснуть пока не удавалось. В рассеянии она встала и прошлась по комнате, скользя взглядом по изящным вычурным завиткам между крохотных портретов, стараясь не смотреть на выжженные имена. Остановилась она только у темнеющего окна, выглядывая на заснеженную площадь. Крупные ватные снежинки падали весь день, укрывая Лондон белизной, словно утешая, смягчая угловатость и шум огромного города. Теперь, ночью, тучи разошлись, являя высокое чёрное небо. Площадь внизу была, как и всегда, пустынна, жёлто горел фонарь на столбе, кое-где ещё поблёскивали освещённые изнутри окна. Гермиона коснулась кончиками пальцев ледяного окна, стирая следы от собственного дыхания. На запотевшем стекле протянулись дорожки от её пальцев. Внизу по белому снегу мелькнуло движение тёмной тени, и Гермиона всмотрелась, отвлекаясь от своего занятия. Из тени на противоположной стороне улицы выступил пёс. Он шёл медленно, продавливая в слое снега следы до тёмной мостовой, мохнатый хвост качался из стороны в сторону. Пёс был чёрен, чернее сгущающейся ночи, а когда он подошёл совсем близко к дому, становясь почти у самого окна, где стояла Гермиона, его глаза блеснули желтизной под фонарным светом. Пёс задрал вверх острую морду и, казалось, уставился, не мигая, прямо на Гермиону, хотя дом был невидим с улицы. – Грим? – с мрачным весельем фыркнула Гермиона. Пёс был очень крупный и лохматый, а ещё он удивительно походил на Бродягу, если только не учитывать, что у Сириуса, даже в облике собаки, глаза, вопреки всем правилам, были серыми. Гермиона, правда, так и не удосужилась выяснить, что это за порода такая. Пёс гавкнул, так громко, что его отлично было слышно в помещении. И ещё раз. Гермиона вздрогнула и даже чуть отступила. Ей показалось, что пёс, на самом деле, смотрел на неё, и лаял тоже на неё. Она только перевела дух, как пёс залаял ещё громче, не останавливаясь, с яростью и какой-то даже тоской. Гермиона похолодела, слыша этот звук, и тут же сама на себя разозлилась за такую реакцию. Что она, собак не видела? – Если ты Грим, и это твой способ предупредить меня о том, что мне пора умирать, то я тебе не верю, – зачем-то проговорила вслух Гермиона. – Лучше бы Сириуса спас, – она прикрыла глаза, поражаясь своим глупым словам, и покачала головой. Пёс под окном вдруг закрыл пасть и качнул хвостом, словно слушал. – Но ты ведь не Грим. И я несу чушь. Пёс снова разразился лаем, а потом так же внезапно развернулся и припустил бежать, как заяц, выбрасывая вперёд обе лапы сразу. Гермиона не успела даже вздохнуть, как чёрная фигура пса буквально растворилась в тенях улочки на той стороне. Она пару секунд оторопело смотрела на снова опустевшую площадь и нервно хохотнула. Возможно, ей просто показалось - она выпила довольно много глинтвейна этим вечером, а потом ещё начиталась про Блэков… Но цепочка следов на снегу никуда не исчезала. Гермиона отошла от окна, встряхивая головой, как будто пыталась физически выбросить из головы глупые мысли. Даже если пёс был, он не мог видеть заколдованный дом, а уж на что он там лаял - вовсе не её забота. Девушка снова потёрла лицо ладонями и отправилась спать.***
Всю ночь Гермионе снился снег, снились звёздная темнота и блеск воды, слышался шорох, виделся жёлтый отблеск и мерещился лай. Встала девушка поздно. Да и проснулась она не по своей воле - её разбудил гомон с первого этажа, какой-то слишком уж оживлённый даже для рождественского утра. Гермиона потянулась и завернулась в одеяло, надеясь поспать ещё, но гомон не утихал, а в груди у Гермионы начало уже просыпаться любопытство. Наконец, помаявшись пару минут, девушка встала, быстро оделась и вышла в коридор. Разобрать, что говорили, ей не удалось - несколько человек перебивали друг друга, бессвязно восклицали и как-то нервно смеялись. Гермиона быстро зашла в ванную комнату, умываясь и убирая волосы в хвост, а затем начала спускаться, с твёрдым намерением выяснить, что происходит. Она была уже на середине пролёта, когда из гостиной послышался голос Джинни. – Где Гермиона? Надо ей сказать. Девушка высунулась из гостиной, и тут же увидела Гермиону, спускающуюся к ней. За Джинни вышел встрёпанный больше обычного и какой-то нездорово довольный Гарри. – Гермиона! Бродяга дома! – крикнул он. Гермиона замерла, не понимая, о чём он, переводя взгляд с подруги на друга, а потом из гостиной раздался громкий смех, которого она не слышала уже очень давно - хриплый и низкий, лающий. А за Гарри в коридор широким шагом вышел обладатель этого смеха, которого Гермиона тоже давно не видела. И не должна была никогда увидеть. Гермиона запнулась, делая следующий шаг, и едва не слетела с лестницы, судорожно цепляясь за перила и во все глаза глядя на собравшихся. А собравшиеся смотрели на неё. У Сириуса были всё те же, серого цвета глаза оттенка стали или блестящей под солнцем реки. И стоял он так же, как прежде: широко расставив ноги, подняв голову подбородком вверх, скрестив руки на груди. Кажется, своё рождественское желание Гермиона потратила. Или сошла с ума.
