Strands.

Не то чтобы Хан Джисон был надоедливым придурком, думал Чанбин. Хан Джисон был вполне себе классным парнем. Когда молчал. Не дышал. И находился где-нибудь на другом континенте. Хан Джисон — это ходячая энциклопедия тупых шуточек. Чанбин часто (почти всегда) спрашивает себя: "Какого я вообще с ним дружу?" А потом вспоминает, как в детстве Джисон эпично запустил лопатку в голову Чана, и все встает на свои места. Правда, по сей день это действие осталось единственным правильным в жизни Джисона, но Чанбин свято верит в то, что когда-нибудь Хан эволюционирует в человека. Когда-нибудь на старости лет, когда маразм уже замучает и Джисон забудет все свои смешные (по мнению самого Джисона) шуточки.

***

— Зачем ты делаешь это? — Делаю что? — Хан резко закрыл тетрадь, в которую записывал очередную шутку про рост Со, и уставился на Чанбина, который самозабвенно варил в турке кофе. — Дышишь. И нет, Джисон никогда не обижался. Дул щеки, как жирный хомяк, показывал язык или бубнил что-то под нос, но не больше. Он вообще славный малый, лопатами бьёт сильно и профессионально и классно шутит иногда (почти никогда). Однако все это, в совокупности и умноженное на бесконечность, ни разу не умаляет его даунизма. И Чанбину иногда действительно нестерпимо хочется взять Джисона за руку и повести на обследование в больницу — мало ли, вдруг он действительно живёт без мозга, тогда это уже настоящее научное открытие. Но Чанбин не доктор или что-то в этом роде (даже если он все ещё остаётся непризнанным гением в любой из сфер), но отсталостью от Хана разит за километр, словно теми детскими духами из соседнего бытового. И, на самом деле, Со считает Хана неплохим таким другом. . . — Ты меня сейчас другом назвал? Кажется, ты снова думаешь вслух. Тебе надо меньше с Феликсом проводи. . . — Блядь, заткнись. — В нашем доме не употребляют эти блядские матерные слова! — голос Чана из соседней комнаты звучит строго (даже если его голос в принципе так звучать не может), и Джисон встаёт из-за стола, попутно цепляя с собой тетрадку с лично придуманными шутками (которыми только перетянуть горло и задушиться) — за лопаткой, наверное.

***

Хан Джисон — добрый человек. Чанбин с гордостью (будто Джисон его маленький ребенок, который только что стал взрослым) наблюдает за тем, как Хан помогает старушке вынести мусор. И, если честно, Со понемногу (в процессе наблюдения и обращения к своим мозгам, потому что камон, разве у такого великого и мудрого человека может быть только один мозг?) начинает волновать один вопрос: почему бабушка находится за городом — даже если это "за городом" назвать сложно; сюда бы "что-то после седьмого круга ада", "чановы удобрения" (даже не пытайтесь доказать что-то, пока не ездили на другой конец ради кучки, в прямом смысле, какого-то говна) или "уважение Чонина к старшим" (и это, на самом деле, даже дальше, чем ад или чаново говно) — возле их квартиры, где в принципе бабушек жить не должно. — Сегодня день мусора, — гордо произносит Хан, подбежав к другу. — Не могу поверить, что есть целый день, посвященный тебе, — наигранно ахает Чанбин и получает толчок в плечо. Болит не настолько сильно, насколько победно ухмыляется Джисон, демонстрируя свои "невероятные" бицепсы — по словам самого Хана, его любимые чипсы всегда находятся на самой нижней полке, поэтому приседания у стеллажей с товарами делают свое дело и джисоново тело (и Чанбин даже не пытается поинтересоваться, как приседания связаны с бицепсами, потому что бесполезно и как-то все равно). — Прекрасная бабулька, да? — Джисон самодовольно, словно начинает светский высокопарный разговор, вскидывает подбородок и взглядом указывает на почему-то совершенно позеленевшую (словно деградирующие мозги Хана) от злости бабульку, яростно собирающую недавно милосердно выкинутые Джисоном ее же вещи. Со вскидывает бровью, а Хан, кажется, и не замечает данный жест, продолжая горделиво вещать: — Нашел ее в центре города — она несла тяжёлые пакеты, так что я вызвался помочь. Мы разговорились, а в ходе я понял, что она была в магазине и купила внуку четвертый айфон на День рождения. Представляешь, четвертый? Я сказал, что этим уже не пользуются, поэтому вызвался выкинуть его, а мусорку знал только эту. Прикинь, Бин, она знает больше матерных слов, чем ты! И прежде, чем Чанбин успевает как-то отреагировать на нескончаемый поток очередной деградации от Джисона (закатыванием глаз или фэйспалмом, где бонусом могут ещё пойти умные выдохи — пятизвёздочный отель со "все включено", короче), бабулька настигает Джисона сзади и с размаху начинает его колотить, где придется, той самой сумкой, выкинутой Джисоном минутами ранее. — Почему Джисона лупит какая-то старушка? — как-то безразлично спрашивает подошедший Чонин, а после, не давая Чанбину ответить — даже если тому и не особо хотелось, — протягивает только открытую пачку с чипсами (определенно из джисонового тайника, о местоположении которого знают все, но Хану не нужно об этом знать). — Чипсов? — Не откажусь.

***

Иногда Бин думает, что его лучший друг ("Господи, за что мне это?") родился с синдромом дауна. А как ещё объяснить его косоглазость и превосходное умение выводить из себя окружающих. — Какой кофе ты предпочитаешь? — спрашивает Хан, увлечённо разглядывая меню. И как бы Джисону, по правде говоря, абсолютно плевать на выбор Чанбина, он уже успел выбрать, но спросить ради приличия (ради выебона) все равно нужно, ведь он, как-никак, отличный друг и все такое. — Темное и холодное, как моя душа, — хмыкает Чанбин, подперев подбородок рукой, и внимательно смотрит на Хана, пытаясь уловить очередной подвох в действиях младшего. — Официант, — подзывает Джисон молодого парня, — один тёплый ванильный латте со взбитыми сливками для этого парня, пожалуйста, а мне чай.

***

Джисон — Бог, думает Чанбин, когда Хан знакомит его с Феликсом. И это, пожалуй, второе разумное действие в жизни Сона (видимо, эволюция все же не обошла его стороной).