Мой свет

      — Что со мной? — фраза сама сорвалась с губ, как только девушка пришла в сознание. Как только вспомнила последние расплывчатые фрагменты своей темноты. Как только нашла в себе силы убедиться — это не мог быть снова он.       Уж лучше вновь провалиться в сладостное неведение.       — Ты умерла, — будничным тоном отозвалось где-то со стороны.       Сакура вздрогнула всем телом. Этот голос… Эта вычурная леденящая небрежность — она уже успела въесться ей под кожу. Нет, Сакура просто окончательно тронулась умом. Заплутала в своем же больном сознании.       Она не могла умереть. Она еще не вернула Саске. Ей даже не дали попытаться. А все из-за того, что…       Его старший брат снова не дал ей умереть. И снова подвел к размытой, видимой только Ему черте.       Он точно снова решил над ней поиздеваться, показать, что ее судьба только в его руках и ни в чьих больше.       — Ты умерла, покончив с собой, — между тем продолжил ровный спокойный голос. — Сбросилась с обрыва в реку. Не смогла принять новую себя — как тебе такая легенда?       Сакура распахнула глаза. Привстала с подобия кровати, обложенной тряпками. Даже не обратила внимания на вспыхнувшую острую боль в районе солнечного сплетения. Даже не расслышала, что ей, собственно, сейчас сказали.       Она жадно желала увидеть его. Насмотреться так, чтоб образ его разлетелся, разбился осколками в ее взбудораженном мозгу. Она хочет унести его с собой. Каждое движение, каждый едва слышимый вздох она запомнит.       Вознесет на небеса.       Сейчас Харуно будто бы училась заново дышать. Нет, это внезапно воскресший на пути Итачи Учиха учил ее заново дышать — прямо сейчас — стоя перед ней, окутанный в свое отрешенное безразличие.       Девушка не могла оторвать пораженного, безумного взгляда с невозмутимого и чересчур живого Итачи Учихи. Слишком реальный бред. Вся ее жизнь из-за него стала слишком реальным бредом.       — Ты мертв.       — Тебе так хочется в это верить? — Учиха приблизился к куноичи. Сакура даже не шелохнулась, замерев, словно завороженная. Сейчас ей виделось в этом во всем какое-то неповторимое мистическое таинство. Итачи холодными пальцами скользнул по горячей девичьей щеке — послышался болезненный вздох.       Черные глаза топили в себе зеленые.       Сакуру била дрожь от панического осознания — сейчас все ее мысли, все ее сумасшедшие замыслы раскрыты перед ним — потерянная, искромсанная душа обнажена, ждет с трепетом завершающего акта.       Сакура ждет в неверии, когда Он позволит наконец раствориться в собственной тьме. Сакура жадно вдыхает воздух и смотрит. Смотрит на свое завершение.       В голове уже совершенно по-иному звучит Его вопрос.       «Ты хочешь поверить в смерть?»       Внутри Сакуры содрогается прошлое. Рвутся вклочья затертые воспоминания.       Перед ней только Он. И ее новая жизнь.       Сакура оглядывается по сторонам и не видит ничего, кроме мелькающих перед глазами эмблем проклятого клана — значит, они во владениях Учиха. Но не в Конохе. Куноичи в немом исступлении следит за леденящим невидящим взглядом. Она снова начинает слышать саднящий рассудок. Пытается понять, что сейчас движет Итачи Учихой. Почему он взял за привычку вставать на ее пути.       Отгонять и только одним собою приближать смерть.       У Харуно Сакуры ведь и так все было выстроено. Красиво и просто.       Если бы Учиха Итачи был мертв, Саске бы вернулся в деревню — вот то самое, единственное, во что ей хотелось верить. У Сакуры не было причин желать смерти Итачи Учихе — напротив, девушка где-то там, в закорках подсознания понимала, что не хочет желать ему смерти.       И все же возвращение Саске стоило того.       Единственное, во что Сакуре осталось верить.       — Ты и правда думала, что моя смерть позволит вернуть Саске в деревню?       Девушка смолчала. До крови закусила губу. В его голосе, в самом вопросе не было и намека на насмешку, но Сакура буквально чувствовала, как ее нутро начинает закипать.       Видимо, Итачи Учиха видит в ней глупую неразумную девочку, что сама, заигравшись, потянулась тонкими ручками к шипящей извивающейся белоснежной змее. Может, так оно и было. Вот только яд по венам и без того давно разлит, въелся в каждую клеточку. Шея давно обвита собственноручно связанными путами.       Девочка не просто так подзывает к себе белую вьющуюся ленточку. Она знает, что будет не больно. А главное, так нужно.       — Почему ты все еще не избавился от меня? — задает Сакура вопрос в темноту, даже не надеясь услышать ответ. Он ничего не изменит.       — Мне нет смысла тебя убивать, ты знаешь это, — просто ответил Учиха, совершенно больше не всматриваясь в подернутые дымкой зеленые глаза. Он уже прочел все, что ему было нужно.       — Как и оставлять в живых, — надломленным голосом добавила за него девушка, поджав колени к груди.       Алый отблеск тут же выжег в Харуно всю собранную по крупицам уверенность. Итачи Учиха выжигал теперь на ней свои собственные кровавые узоры.       — Жизнь моего брата тебе настолько дорога, что ты в упор не видишь цены своей?       Итачи красиво и убийственно жестоко выбил из легких весь затхлый воздух. Сакура приоткрывает рот. Смотрит затравленно. Встает. Подходит ближе, измеряя мелкими шагами их жалкое и легко нарушимое расстояние.       Сакура все сильнее убеждается в своей вере.       — Тебе ведь этого не понять, да? — с нескрываемым отчаянием шипит она в лицо тому, кто лишил ее последней надежды все исправить, отогнать тьму от близкого человека. Отогнать себя от собственных кровоточащих сомнений.       Сакура смотрит в черные безразличные глаза и падает в пустоту. Намеренно. Охотно.       Она хочет отыскать там хотя бы крупицу умершей человечности.       Сакура в последний раз хочет ошибиться.       Он понимает. Он слышит ее. Он разделит с ней боль. Она разделит…       Сакура хочет обмануться в последний раз с Итачи Учихой.       В затуманенной голове резко вспыхивает синее ледяное пламя — Сакура падает. Падает к нему навстречу.       Девушка подается вперед и в больном исступлении накрывает его холодные губы своими подрагивающими.       Сакура расстается с собой. И отдается Ему рвано, едва не рыча от боли. Ей отвечают так же. Итачи заведомо знает, что и в этой безумной игре победителем выйдет он. А потому сейчас настойчиво, требовательно упивается глупой неразумной девчонкой. Оставляет смазанные болезненные поцелуи, до крови прикусывая чужие губы.       Сакура едва не всхлипывает — эмоции сжигают ее напрочь.       Но Сакуре не страшно. Она и так целует саму Смерть.       Харуно дышит секундами. И панически ждет момента, когда ее временные песчинки безмятежно развеются по ветру. Она не хочет Это необъятно Недосягаемое отпускать от себя.       Но Сакура не смеет забывать, у кого сейчас в руках ее душа.       Итачи отстраняется первым. Почти невесомо оставляет на губах свое последнее прикосновение. Харуно шумно выдыхает, растворяясь в пучине ирреальности. Реальность жжет плетьми — пытается воззвать к разуму. Сакура игнорирует саму себя. Она себе уже не принадлежит.       — Ты тоже хочешь уйти, — слабая печальная улыбка наконец трогает губы куноичи. Сакура все еще пытается дотянуться до недосягаемого. Они снова оказываются слишком близки, Харуно слышит его слабое, ровное дыхание. Итачи смотрит на нее мертвенным пристальным взглядом, слушает каждое зароненное в его сердце слово. Ресницы девушки мелко подрагивают. — Но не можешь. Почему?       — Потому что я знаю цену жизни, — признание Итачи не сдерживает, смотрит на девушку выжидающе.       Сакура ответно едва сдерживается, чтобы не обдать нукенина леденящим неверием. Но останавливается, замечая непроницаемый взгляд на себе.       Учиха Итачи, убивший своих родных, заставивший собственного брата дышать смердящей адом ненавистью, сейчас с корнем вырывает ее душу.       Потому что ценит жизнь.       Потому что Она должна жить.       Глупая, неразумная девчонка.       Сакура не может этого принять.       — Докажи, — Харуно делает отчаянный шаг вперед. Едва не утыкается лбом в пропитанный алым ядом плащ.       Она слышит, как дыхание нукенина на миг сбивается. Слышит, как Учиха окидывает ее розововолосую макушку своим фирменным непроницаемым взглядом. Слышит, как в следующий момент рассыпается, теряется в ее мягких прядях стальной голос:       — Я сохраню тебе жизнь.       «Даю шанс начать заново».       Сакура отступает назад. Уже не считает шаги. Поднимает взгляд, полный безрассудной решимости. Она хочет подарить ему вызов.       — А ты сможешь… — Харуно на миг замолкает, ловя на себе взгляд, источающий одну непроглядную черноту. Харуно недолго решается. Продолжает. — Сможешь сохранить жизнь себе самому?       Ослепленная собственной решимостью, Сакура не замечает, как уголки губ нукенина едва приподнимаются в печальной усмешке.       — Моя судьба тебя не волнует.       Сакуре хочется закричать, что это не так.       Сакуре слепо кажется, что их судьбы уже связаны прочнее некуда.       Они оба потерянные.       Он — Убийца, она — им Убиенная.       Им обоим места нет. Среди других, остальных.       — Тебе так хочется в это верить? — девушка, не скрывая пугающей улыбки выговаривает вкрадчиво каждое слово. Она платит по счетам. И все же с Итачи Учихой расплатиться не может.       От его судьбы и правда зависит слишком многое. От его судьбы зависит она сама. Неужели Итачи Учиха не хочет это понимать?!       Она сбежала из деревни, чтобы в последний раз не быть бесполезной — хотя бы попытаться, хотя бы через мнимую смерть Итачи дотянуться до Саске. Итачи остановил ее, не дав дальше сделать и шага — в ее же интересах.       Она собиралась покончить с собой даже если Саске услышит ее — все равно в мире шиноби ей места уже не найдется. Итачи Учиха подарил новую жизнь — уничтожив старую в навеянном иллюзией самоубийстве.       Итачи Учиха знает о ней все — ему не претит использовать шаринган, чтобы обнажить чужую душу, прочесть то, что так старательно прячут люди в своих тайниках сердечных.       — У меня нет поводов сомневаться, — отрезает он, и Сакура слышит, как замирает ее собственное сердце. Замирает надежда быть услышанной.       — А если я… — зеленые глаза вновь смотрят с вызовом. У куноичи тоже нет поводов сомневаться. Есть только кричащее желание дотянуться до небес. Дотянуться до него. — Что если докажу обратное?       — А мне это нужно? — пытается отрезвить Харуно нукенин своей пустой отрешенностью и сухой небрежностью. Сакура будто не слышит, продолжает вплетаться в мысли, разрывая в ошметки выстроенные наспех Учихой преграды.       И все же Итачи не может переступить через себя и поставить вопрос иначе.       «А ты сможешь?»       Итачи двигается почти бесшумно. Останавливается у полустертой эмблемы клана, высеченной на каменной стене. Небрежно, почти что брезгливо проводит рукой по трещинам. С головой окунается в собственное Неизведанное. В последний раз погружается во тьму.       — Я заставлю тебя жить, — брошенная фраза разбивается о безликие стены, летит в пустоту. Но Сакура и правда верит, что это возможно. Вместе возможно поверить в жизнь, которой нет и не будет, верно?       — У меня осталась одна незавершенная миссия, — будто отвечая самому себе на отчаянное заявление Сакуры, в пустоту произносит Учиха. Сакура вздрагивает. Вспоминает их первый день — ночное знакомство, затерянное некогда во снах. — Заставь себя ждать, пока я ее не закончу.       Итачи поворачивается и смотрит будто сквозь Харуно. В черных глазах гаснет тьма — в них отражается жгучая зелень.       Сакура поднимает в неверии голову.       Огонек надежды сладко вспыхивает.       На губах рождается слабая вымученная улыбка.       Сакура вдыхает жизнь и тут же давится выхваченной из лап тьмы надеждой.       Она будет ждать. Будет ждать начала Их новой жизни. В одиночестве — вдвоем.       — Пора, — едва слышно звенит у Харуно в ушах. Учиха разворачивается и снова уставшие глаза впиваются в иссеченные, уже давно успевшие стать чужими стены.       Сакура на подкошенных ногах дернулась с места.        — Знаешь… — девушка подошла к нукенину со спины, несмело заключила в объятия. И резко оборвала саму себя. Она не смеет даже одними губами тихо, только для себя прошептать последнее отчаянное: «я тебе не верю». Сакура мотает головой потерянно-задумчиво; короткие розовые локоны сливаются с кроваво-красными облаками. — Нет, забудь. Только… Заставь себя вернуться.       В ответ безликая тишина. Но Сакура каждой клеточкой прочувствовала чужое напряжение. Девушка сильнее прижалась к Учихе — она буквально насыщалась саднящей болью, исходящей от него. Острыми иголками в рассудок впивалось осознание, что даже воздух рядом с ним пропитан горечью.       Сакура не знала, как надышаться. Как не раствориться от одной только близости с самой Тьмой. Но Сакура знала, что скоро все оборвется. Он сам все оборвет. А она ему позволит.       Девушка выдохнула парню в спину и с острой вспышкой где-то под ребрами тут же почувствовала, как чужие пальцы крепко-накрепко сплетаются с ее. Скрепляется их обещание. Харуно на мгновение стало невыносимо от того, что сейчас она не видит Его лица.       — Ты обещала жить, — разрывая затянувшуюся тишину, роняет Итачи Учиха вместо прощания.       — Ты тоже обещал… тоже жить, — упрямо напоминает ему куноичи, не собираясь и вовсе прощаться, по-детски боясь, что он-то уж точно забудет свое обещание.       И все же Сакура сама освобождает его из своей слабой хватки.       Учиха делает шаг к выходу, сквозь который уже просачивается тусклый свет. Его свет.       «В другой раз, Сакура».       Рассудок бьется в агонии. Сакура хочет сказать что-то еще. Что-то, что заставит его остаться без всяких обещаний.       Хотя бы заколебаться!..       «В другой жизни».       Но бросить в спину заветные слова уже некому.       В холодном пустом помещении осталась только одна она. С обещанием и слепой верой на сердце.       Сакура идет на свет своей новой жизни с осознанием, что ждать своего личного разрушителя надежд ей предстоит вечность.