Лжец

Саске потянулся на кровати, разминая мышцы. Что может быть лучше, чем первый день после течки? Ну, само собой ее полное отсутствие как таковой, но будем реалистами. Наконец-то он впервые за три дня не чувствовал ни слабости, ни дрожи, ни жара. День начался с совершенно ясной, не подбитой туманом головы. Только вот если бы не противно теплая ладонь на его нагих ягодицах... Какого черта Неджи спал рядом с ним? Саске приоткрыл глаза, отмечая, что альфа не проснулся. Учиха выскользнул из его рук, с прищуром смотря на шатена. Он должен сейчас же оказаться в душе. Так парень и поступил. Включив горячую воду на максимум, он стал под раскаленные струи. Те быстрым течением омывали его липкое, как казалось Саске, тело. Стремительным водопадом они спускались с его плеч и поясницы, разбиваясь о ванну с громким всплеском. Кожа краснела и немела от кипятка. Но он не поворачивал кран с холодной водой, желая заместить свои ощущения после проведенных ночей покалыванием от слишком горячей воды. Ему не то чтобы было противно, но мысль об аморальности поступка блуждала в затылке. Саске не хотел этого делать, но каким-то образом вот так произошло. Правильно он поступил или нет - было неважно. Кто его осудит? За что? Сам себя он мог бы съесть с легкостью, прожевывая мысли о верности брату, о сексе с первым попавшимся, о тех шумных вздохах из своей комнаты, о поцелуях и прикосновениях чужого альфы. Но кому это нужно? Он никому ничем не обязан, не должен, он не давал никаких обещаний даже самому себе. Смысла жалеть не было. Просто так вышло. Мягкое махровое полотенце прошлось по распаренной коже, собирая влагу и мысли о прошлой ночи. Одеваясь, он посмотрел в зеркало. Его лицо было таким же, никак не изменилось. Правильно, ведь ничего не произошло. И больше не произойдет. Итачи вернулся домой, они попрощались, Саске остался здесь, они больше не встретятся. Как и два года назад, ему надо было начинать с нового листа: привыкать, что он может полагаться только на себя, привыкать быть одному. Хотя быть может ему стоило попробовать жить так, как все? Найти себе альфу, выйти замуж, завести ребенка... Саске захохотал, не в силах продолжать подобный бред даже в мыслях. «Ага, а еще розовый фартук надеть и готовить супчик», - продолжал хихикать он. Он все же собрался с духом, прекращая свои истерические смешки. Учиха спустился на кухню и остановил взгляд на Хьюге, который сидел в штанах и поглощал остатки вчерашнего ужина. - Доброе утро, Саске. Как спалось? - глаза парня тонко щурились, а губы не к месту растянулись в улыбке. Но младший Учиха ничего не ответил, безразлично смотря на парня и обходя его, чтобы налить себе чай. - Минут десять на сборы у нас еще есть. Допивай и поедем. - С тобой я никуда не поеду. - Да брось, если пойдешь пешком - опоздаешь. - Я непонятно выразился? - Вчера ты выражался более понятно, - усмехнулся Хьюга. - Оставь свои мокрые фантазии при себе. Доедай и сваливай. - Ух, какие мы дерзкие... - Хьюга, - перебил брюнет. - Первый и последний раз повторяю: дохавал и съебался. - А мне нравится твой настрой, может забьем на пары и продолжим вчерашнее? - Ты тугодоходящий? - Ох, на счет тугости это к тебе, малыш, если ты понимаешь о чем я, - до беспардонности дерзкая улыбка расползлась по лицу шатена. - Блять, еще одна фраза и ты точно получишь! - Каждой фразой ты противоречишь себе, заметил? На счет таких реплик Фрейд написал целый... - Ты сейчас к этому ебаному Фрейду и отправишься, если не захлопнешься! Неджи звонко засмеялся, направляясь за джемпером, лежащим на диване со вчерашнего вечера. Как же его забавляло поведение омеги и едва заметная краска злости со смущением на щеках. Саске дождаться не мог, когда шатен наконец-то застегнет пальто и покинет его дом. А Хьюга, будто специально продолжал раздражать и играть на шатких нервах парня, не сполна насладившись сценой на кухне. Саске готов был захлопнуть дверь в любую секунду, только вот вчера отчего-то сам и впустил его. - Ну, до встречи, - рука нагло притянула Учиху к себе, крепко сжимая талию. - Только попробуй, - прошипел Саске, больно сжимая плечо юноши, видя, как к нему тянутся, чтобы поцеловать. Он не стал настаивать, лишь скользнул рукой по бедрам Саске, нарочито выводя его из себя. А после он ушел, с улыбкой отмечая, как захлопывается дверь. Удивительно, что с петель не сошла. Саске не находил на чем выместить злость. Бить посуду, которой было не так уж много, он посчитал нерациональным, потому с силой запихивал книги и конспекты в рюкзак. «Да что он из себя возомнил?! Он думает, что ему все можно?! С какого он решил, что ему вообще что-то позволено!» Ярость опять плохо сказалась на двери, которая жалко скрипнула после того, как ею в очередной раз бахнули. Подойдя к университету, Саске все-таки поумерил свою злобу, решив, что это полнейшая глупость реагировать на слова недалекого Хьюги. Хотя может быть он не хотел доставлять ему удовольствие лицезреть, что тот смог развести его на такие сильные эмоции. В любом случае, сдерживать себя он умел и был бы не раскрыт, если бы вопрос от преподавателя не ударил в лоб: - Учиха, опаздываете. Надеюсь, ваше самочувствие в порядке и вы сможете наконец-то посещать пары, - сказал мужчина, как только Саске зашел в аудиторию. - Да, сенсей. Одного беглого взгляда боковым зрением хватило, чтобы понять: все коту под хвост. Хьюга лыбился, да так, что губы едва не трещали. Саске стопроцентно понял, что с этой персоной нужно будет поговорить и расставить все точки в их взаимодействии. Почему он дал такое определение вместо общепринятого "отношениях"? Да потому что язык не поворачивался даже в голове сказать, что у них могут быть какие-либо отношения. Но прежде чем он скажет шатену все, что о нем думает, Саске планировал после пары забрать одну важную вещь, которую наспех оставил в аудитории три дня назад. Не смотря на нудность лекции, она прошла довольно быстро, особенно если еще закрыть глаза на факт того, что Неджи просверлил дыру в спине Саске. Но Учиха опустил этот момент, решительно двигаясь по коридору к женщине, которая сидела у входа в университет и бдела за порядком. И его, едва пришедшее в порядок, внутреннее спокойствие вновь пошатнули. Да еще и все та же персона. Неджи шел рядом и Саске его заметил только, когда тот попытался переплести их пальцы вместе. - Какого хера ты делаешь? – выдернул он руку, оглядываясь по сторонам. Благо рядом было слишком много студентов, чтобы кто-то обратил на них внимание. - А нельзя? - Вопроса дебильней я и представить не мог. Конечно же, нет! - Почему? Саске взвыть был готов, так его поражало поведение шатена: - У тебя в голове вообще пусто!? - Ты не хочешь афишировать? - Да нам нечего афишировать! - Ну, если то, что между нами было, ты называешь «ничем»… Учиха схватил Неджи за грудки, дернув на себя, и угрожающе зашипел: - Я не знаю, что ты там себе напридумал, но мы с тобой не сладкая парочка и никогда ею не будем! А если ты вообразил, что мы с тобой, с какого-то хрена, вместе, то прости, но я тебя разочарую. - Значит между нами только секс? – игриво прошептал Неджи и, пользуясь близостью к Саске, лизнул кончик его носа. - Между нами ничего! – не к месту громко крикнул он, отталкивая его от себя. Так стремительно он еще никогда не уходил. Он нырнул в толпу студентов, пробираясь между снующими людьми и держа курс туда, куда шел изначально. Его кулаки были плотно сжаты, он пытался унять дрожь. Его давно никто так не злил. Даже подколки брата раньше не так выводили его из равновесия. А этот человек будто толкал его из одного края в другой и Саске готов был упасть в любой момент, оступившись. Младший Учиха был уверен – нифига Хьюга не понял из его речи и профилактическую беседу придется еще разок провести. И возможно прямо сейчас, потому что каким-то чувством он знал, что шатен поплелся за ним. Но он больше не обратит на него свое внимание. Пусть хоть как собачка возле ног вьется, Саске будет все равно. Он не давал ему никакого повода на что-то рассчитывать. А то, что он там себе придумал – это его проблемы. - Простите, - обратился он к пожилой женщине, - вам не приносили шарф из двадцать пятой аудитории? - А когда вы его забыли, молодой человек? - Три дня назад. - Опишите мне его. Не хочу отдавать вещь, которая возможно принадлежит не вам, - сказала женщина так, будто это была невообразимо важная вещь, а не шарф. Но для Саске оно так и было. Для него это была по-настоящему важная вещь. Ведь он забыл шарф, который ему намотал на шею брат в день своего отъезда, чтобы Саске не простудился и не замерз. И он не мог просто забыть о нем. Эту вещь ему хотелось забрать, даже если ее по ошибке отдали другому человеку. Да он его из-под земли достанет, океан раздвинет, если нужно будет, но заберет вещь от самого дорогого человека. - Темно-синий, шерстяной, без узоров, гладкая вязка. Очень теплый, - зачем-то добавил он последнюю фразу. - А бахрома на нем есть? – подозрительно щурясь, протянула женщина. - Нет. - Ладно, поверю вам, молодой человек. Держите, - она протянула ему знакомую вещь из закромов своего шкафа. - Спасибо, - слово даже слишком преисполнено благодарности, чем требовалось за простой возврат. В его руках оказалась та единственная теплая вещь, слегка покалывающая кожу, которая теперь будет с ним всегда. В отличие от Итачи. Он крепко сжал шарф, и легкие иголки шерсти впились в его кожу. Так приятно, так ощутимо. Он никогда не выпустит его из своих рук. Казалось бы, всего лишь шарф, но сколько всего в нем. Саске даже сам не осознавал сколько в него вложил Итачи, надевая его тогда, казалось бы, небрежно, на шею младшего брата, чтобы укутать от снега. Звонок не вывел парня из транса. Он также крепко сжимая в руках шерстяную вещь, двинулся на следующую пару. - Почему от него пахнет другим альфой? – спросил Неджи, все время наблюдая за разворачивающейся сценой. - Потому что это не твое дело, - отрезал Саске, набрасывая шарф на плечи и уверенно направляясь в аудиторию. Тепло аники легло на плечи. И больше в этом мире его ничего не волновало. Он был «обнят» любимым человеком. Самым любимым и непростительно желанным в этом мире. «Прости, брат, я не должен думать о тебе так. Но я ничего не могу с собой поделать. И я смирился. Прости». В миллионный раз Саске все понимал. Слишком по-взрослому все понимал, но ничего не мог с собой поделать. Как бы он не отталкивал от себя эту истину, она мельтешила перед его глазами постоянно. С ней оставалось смириться. Что он благополучно и сделал уже давно. Так пусть она не мучит его, пусть он насладится этой болью неправильной любви. Следующая лекция прошла много легче первой. Да, и дни потекли своей чередой. Неужели так влияло обманчивое шерстяное тепло брата? Пока он может забыться в нем – неважно. Очень многое стало неважным, невесомым, пустым. Только спустя неделю Саске осознал, что у них нет никаких контактов для дальнейшего общения с братом. Пусть он и сам отправил его домой, пусть он уже много раз вдолбил себе в голову, что они не будут общаться и видеться, но он так этого хотел. Надежда всегда тяжелое чувство. От него лучше было бы избавиться. Но оно слишком свойственно человеку. Он, правда, пытался его искоренить, но не вышло. Вера во что-то светлое и теплое не уходила. Хотя ей не следовало бы существовать. Необоснованное, в его случае, чувство. Он не знал ни мобильного номера телефона Итачи и сам не давал его ему. Только старший мог знать его адрес, и то если намеренно запомнил его. Хотя на доме не было ни названия улицы, ни района. Быть может он смог бы найти его, если бы приехал, но Саске сам же и попросил не приезжать. Как жалко. Младший просил его не приезжать, но теперь отчаянно этого хочет, не думая о последствиях. Как бы он не пытался думать также рационально, как Итачи, у него не получалось. Тут ему не превзойти своего идеального старшего брата. Спустя пару недель, работа в ресторане окончательно замучила его. Особенно Сакура, которая была преисполнена заботы и неприсущей ей вежливости с ним. Каким-то далеким ей чувством, она ощущала, что Саске изменился, что у него произошли какие-то перемены в жизни, по ее мнению не самые лучшие. Вот она и пыталась навязаться и вытрясти душу из Саске, задавая ему глупые вопросы о девушках, семье, здоровье и, о боже, их взаимоотношениях с Наруто. Даже это она попыталась отнести к тому, что может вывести Учиху из душевного равновесия. Но Наруто было непомерно далеко до Учихи Итачи, который сам того не зная, - но Саске искренне надеялся, что он догадывается, - переворошил все чувства младшего брата. Парень зашел домой и тихо положил ключи на полочку. Спустя несколько недель в доме не осталось ни единой капли аромата старшего брата, даже его шарф, который Саске таскал изо дня в день, теперь пах им самим, только лишь давая иллюзорное тепло Итачи. Больше у него ничего не было. Только воспоминания и мечты. Саске не сразу заметил белый конверт, лежащий в почтовом ящике, прикрепленном к двери. В замешательстве он достал его, читая адрес и имя отправителя. В его руках покоилось письмо прямиком из Токио. А его адресантом выступал никто другой как старший брат Саске – Итачи. «Итачи прислал мне письмо?» Саске неверяще вертел конверт в руках. Да, все правильно, письмо доставлено из Токио, его отправил Итачи. Саске всматривался в надписи в строках адресата. Оно предназначено ему. Письмо для Саске от Итачи. Младшему это казалось невозможным. Значит, Итачи запомнил его адрес. Ровные строки идеально выведенных иероглифов плясали перед глазами. Младший едва касаясь, провел пальцем по написанному имени брата. Конверт казался ему таким нереальным, что он даже боялся его открыть, чтобы тот не растворился у него в руках. Собравшись с духом, он сжал его обеими руками, поднося к носу. «Ничем не пахнет… Но Итачи касался его. Он сам писал мое имя на нем». Наспех сняв обувь и куртку, он поднялся к себе, чтобы скорее открыть его и прочесть, что ему написал брат. Саске хотел было уже разорвать бумагу, которая скрывала в себе старшего брата, но побоялся вместе с тем разорвать послание. Он открыл шкафчик стола в поиске ножниц, но понял, что таковых у него не имеется. С конвертом в руках он опять спустился на кухню. Парень с чуждой ему аккуратностью медленно поддел бумагу ножом, тягуче разрезая конверт. Словно клад, он достал оттуда письмо. Он упер свой взгляд в слова, которые были выведены также ровно и точно, как и подписи на конверте. Не отводя взгляда, он смотрел только в лист бумаги, поднимаясь в комнату и спотыкаясь на хлипких ступеньках лестницы. Привет, Саске! - Привет, брат, - поздоровался он вслух с Итачи, закрывая дверь в свою комнату. Прости, что не давал долго о себе знать. Я уже дома, в Токио. Знаешь, я никогда не писал бумажных писем, поэтому мне сложно представить, о чем я могу тебе рассказать подобным образом. Это намного сложнее, чем общение в реальности. Сам попробуешь – поймешь. Хоть ты и просил не звонить, я все-таки настоятельно прошу оставить свой номер. Для экстренных ситуаций. Мой же ты можешь узнать из данных адресанта на конверте. Наше прощание… вышло немного сумбурным. Не злись, я постараюсь загладить свою вину. Я подумал, что проще будет не устраивать долгих проводов, но ошибся. Стоило сказать и сделать все немного иначе. Но жалеть о прошлом бессмысленно, оно уже прошло. Саске вспыхнул, вспоминая, как закончились проводы Итачи на вокзале. Как он помчался к вагону поезда с необдуманным желанием запрыгнуть в вагон и… - Нет, Итачи ты не прав. Хорошо, что они закончились именно так, иначе мне пришлось бы потом непомерно много выгребать из своей головы. Ведь я бросился к тебе, чтобы… чтобы поцеловать. Если бы я это сделал, все было бы совсем иначе, я не держал бы сейчас в руках это письмо, где ты обнажаешь передо мной свои чувства. Саске видел своего брата действительно «голым» в этом письме. В его понимании и восприятии Итачи был максимально открыт. Может быть, такой вид общения способствовал большей честности? И словно читая мысли Саске, Итачи пишет дальше: После десятка строк и пары смятых листов, я осознал, что писать намного легче, чем говорить. Удивительную вещь придумали люди. И почему я не пользовался ею раньше? Возможно, это происходит, потому что я пишу мысли сидящие в голове, но не вижу реакцию человека на них. Я выговариваюсь, но не беспокоюсь о твоем ответе на свои слова, потому что узнаю его много позже, чем закончу писать письмо. Невероятная вещь. Можно сказать очень много лишнего, не видя как адресат реагирует на слова. Саске закатил глаза, поражаясь как Итачи даже сюда – в бумажное письмо – смог впихнуть свою философию. Как обычно, он не переставал быть в глазах Саске удивительным человеком. Родителям я ничего не сказал. Но ты знаешь, что я думаю по этому поводу - это неправильно. Не только я, но и они хотели бы, чтобы ты был здесь. Они были бы так же рады, как и я. Не знаю, почему я потакаю тебе в этом бессмысленном и глупом детском капризе. Но рано или поздно все станет на свои места, Саске, и тогда тебе не отвернуться от ответственности. Отото, ты очень смышленый мальчик. Думай о своей жизни и выбирай правильный путь. Старайся не делать ошибочный выбор. В жизни все зависит только от тебя. Хотя иногда я думаю, что даже моя собственная жизнь зависит от тебя. - Что ты имеешь в виду? – не поняв, прошептал Саске. Но если ты не можешь принять на себя ответственность и за меня – хотя бы в своей жизни поступай так, как считаешь нужным, не полагаясь на предрассудки, чужие мнения и обстоятельства. Действия – это лишь вопрос смелости. А я уверен, что у тебя ее предостаточно. - Не понимаю его, совершенно не понимаю, о чем он говорит… Но не бери это в голову. У тебя и своя на плечах есть. Лучше расскажи, как там учеба? Ты отработал пропуски? Надеюсь, ты не заболел после прогулки под снегом. А если все-таки заболел, позвони мне, я что-нибудь придумаю. Да, кстати. Напиши номер своей банковской карты. Если не напишешь добровольно, я его все равно достану – не сомневайся, поэтому будь хорошим мальчиком и не заставляй старшего братика поднимать лишние документы, он очень устает на работе. За меня тоже не беспокойся, я уладил вопрос с отцом. В принципе, больше о себе рассказать мне нечего. Здесь все слишком серо. Я скучаю по твоему дому и нашей совместной неделе. Было забавно. Жду ответа. Свое письмо можешь прислать на адрес, указанный на конверте. Это съемная квартира, так что не волнуйся, в чужие руки оно не попадет. С… Итачи Предпоследнее слово было некрасиво перечеркнуто несколько раз. На фоне прямых красивых линий слов, оно выглядело безобразно грязно. Разобрать его Саске не смог. Он лег на кровать и перечитал письмо еще раз. Трижды. Он держал в руках предмет, который точно также некоторое время назад лежал в руках Итачи. Он медленно, а может быть и очень быстро выводил на нем слова, он думал, где-то запинался, чтобы подобрать правильное слово. Но Саске не знал, в каком месте были сделаны эти паузы. У него был уже полный текст, который он прочитал практически без запинок. В этом-то и было отличие писем от телефонных бесед, смс или переписок в социальных сетях. Все эти формы разговора были не предназначены для подбора точных слов, для исправления ошибок или для изменения мыслей. Если сказал что-то, это уже не уберешь из памяти человека. А письма были идеальным вариантом для них. Эти листы бумаги безупречный вариант для безошибочного, точного, искусственно-искреннего общения братьев. Саске встал с кровати, незамедлительно намереваясь написать ответ старшему брату. Он достал лист А4, черную ручку, удобно сел за стол и начал. Здравствуй, Итачи! Я получил твое письмо и пишу ответ. Тут Саске и застыл. «И вправду сложно. Что писать? Ладно, он спрашивал на счет учебы». В университете все хорошо. Я не заболел, можешь не беспокоиться понапрасну. Мне тоже было приятно проводить с тобой время на той неделе. Надеюсь, ты не сильно устаешь на работе. Надо признаться, Саске не знал, что еще можно написать. Он не мог быть таким же открытым как Итачи в своем письме. Да и он уже все рассказал. В университете ничего необычного, на работе тоже, а про дом и говорить нечего. Но две строки это вообще не письмо. Ты снял квартиру, чтобы мы могли переписываться? Не слишком много мне почестей? «Немного здорового сарказма не помешает». Странно, работница банка говорила мне не разглашать данные своей карты, тем более в письме. Даже не знаю, кому из вас поверить, нии-сан. «И юмор тоже лишним не будет». Правда, Итачи, у меня все хорошо. Ты же сам видел. У меня есть дом, работа, учеба. Теперь у меня есть и ты. Этого достаточно. Больше мне ничего не нужно. Раньше я думал, что никогда не привыкну к этой жизни, но у меня получилось. И если бы я вернулся к тому, как жил раньше, я бы уже не смог, понимаешь? Я был бы не в своей тарелке. Из зон комфорта нужно выходить, но не в этом случае. Так что все хорошо. Больше ему действительно нечего было сказать. Он подписал письмо своим именем внизу листа и сложил его пополам. Ему было стыдно, что там едва пол-листа набралось, в отличие от большого послания брата. Но даже неловкость не подкинула ему идей, о чем можно еще написать Итачи. На следующий день он отправил его из почтового отделения. Он не стал вписывать свой номер телефона или банковский счет. Он не стал делать многое, о чем просил его брат. Ему не хватило смелости, о которой писал Итачи. Череда дней постоянно менялась. Саске порой не отдавал себе отчета, какой сегодня день или месяц, он сбивался и лишь приходящие письма заставляли скучный водоворот событий приостановиться и застыть на некоторое время. Письма старшего брата были всегда чем-то особенным, и ни одно из них не могло утратить эту характеристику. Его письма всегда были большими, наполненными не простыми безликими текстами. Они были преисполнены эмоций, которые не проскальзывали в таком количестве даже при личном общении. Жаль только Саске не мог отвечать на них так же полно. Письма младшего Учихи всегда были короткими, по существу, не передающими истинных эмоций. Ему было стыдно, что он не мог позволить себе открыться даже на чертовом клочке бумаги. С каждым разом его ответы становились все меньше и меньше. Он исчерпывал себя. Он не находил, что может рассказать о себе нового. Жизнь шла слишком серо и единственными яркими вспышками были эти письма. Но и об этом он не мог написать. Все его ответы были такими однообразными: пара предложений об учебе, о новых дисциплинах, немного о работе, еще меньше чем об учебе и обязательно, о самочувствии, которое всегда было в порядке, ведь даже если это не так, разве он может сказать иначе? Их переписка длилась уже полгода. Ничего более регулярного и постоянного чем эти послания в его жизни не было. Даже учеба и работа были менее предсказуемы. Он не знал, каким образом, но Итачи смог выведать номер его банковской карты. Каждый месяц он перечислял ему деньги. Учиха-старший просил Саске сосредоточиться на учебе, оставить работу на некоторое время и снять дом или квартиру получше. Но когда это он прислушивался к советам? Конечно же, те деньги так и лежали на его счету. Сначала он хотел отправить их обратно, но вовремя понял, что это только разозлит его аники и тот придумает другой способ, чтобы помогать своему глупому братишке. Поэтому пусть лучше думает, что Саске благодарно принимает его помощь. Получив дежурное письмо от брата, он, как и всегда, прочел его. Да и ни один раз. Но больше не смог ничего написать в ответ. Он просидел над белым листом бумаги больше часа, но ничего кроме приветствия не смог вымучить из себя. Тогда он со злостью бросил ручку на стол и едва не скомкал листок, в итоге вздохнул и спрятал его в стол. Он сложил письмо обратно в конверт. Саске так больше не мог. Не мог писать ему различную чушь о том, что у него все хорошо. Потому что это не так. Тысячу раз не так! Почему же Итачи не чувствует, что у него нифига не все хорошо? Почему он так легко верит словам Саске о том, что у него все в порядке, что ему здесь хорошо и ничего не нужно. Да неужели он так слеп и не замечает очевидного? Как же младший хотел, чтобы Итачи спросил у него не о физическом самочувствии, а о душевном. Почему брат не писал: «Саске, а не болит ли у тебя сердце?» вместо вопросов о простуде? Ведь парень давно был нездоров, и лекарств у него не было, чтобы снять пускай даже симптомы простуды. Хотя одно такое «лекарство» пыталось напроситься «на полочку в аптечке». Но сколько бы раз Саске его не принимал – легче не становилось. Неделю он носил конверт в кармане своей куртки, не зная, что написать. Оно было у самого сердца, и порой Саске надеялся, что слова сами вырисуются на обратной стороне письма. И уж они-то будут настоящими. Но этого не произошло. Он же и так знал, что чудес не бывает, зачем рассчитывал на это? - Саске, после смены зайди ко мне, - сказала Сакура, когда тот выносил блюдо гостям. Без лишних слов он кивнул. По правде говоря, он сейчас был на взводе, и лишь работа помогала держать себя в руках. Если обычно он мог хорошенько отвлечься и забыться, то сегодня точно не этот случай, как и всю последнюю неделю. - Ты звала? – он зашел к ней, когда сдал смену. Резкие хлопающие звуки и в его волосах оказались разноцветные конфетти. Несколько официантов во главе с Сакурой взорвали хлопушки, орошая Саске серебряными лентами и яркими блестящими бумажками. Кто-то всучил ему в руки бокал шампанского. Все дружно хлопали. - Что происходит? – совершенно ничего не понимая, спросил он. - С этого дня ты повышен! – радостно объявила Сакура. - Куда повышен? - В генералы! Не тупи, Саске, с этого дня ты старший официант. - А, - только и смог выговорить он. - Давайте выпьем за новые начинания, - коллеги подняли бокалы, чокаясь между собой. Саске не отреагировал должным образом. Вообще никаким образом не отреагировал. Спустя пять минут «всеобщего» веселья, он выскользнул за дверь. Портить атмосферу он не собирался, но и оставаться тоже. Если им так угодно, пусть отмечают, но Саске это не касалось. Хотя его вроде повысили до старшего официанта, но ему было настолько все равно, что… Просто плевать. По привычному пути он добрался до дома. Пустая квартира встретила его до боли знакомым звуком. Тишина. Он завалился в кровать, не стремясь ни принять душ, ни переодеться в спальную одежду. Он и без этого уснуть сможет. Сейчас он быстро погрузится в сон и забудется хотя бы ненадолго. Только вот сон, к несчастью, совсем не шел к нему. Хотел бы он даже без сна полежать полностью опустошенным, но его грызли мысли. Сколько всего вертелось в голове. И все связано с одним единственным человеком. Сколько же еще времени он будет главным полем для мыслей Саске? Сколько он будет его мучить? Сколько еще он будет сидеть в каждой частичке его тела? «Да сколько же, Итачи!?» Саске достиг предела, вскакивая с кровати. Если он сейчас не уйдет из его головы, он просто сойдет с ума! Свихнется, тронется, рехнется, лишится последней толики здравого рассудка. Дернув ящик, он достал тот самый мятый лист, расправляя его перед собой. Хватит. Он напишет ему все. Он ему все выскажет. Все, что думает. «Ты прав, мне хватит смелости, у меня ее слишком много. Первым делом я извинюсь перед тобой Итачи». Прости, брат, но это будет последнее письмо. Больше я не напишу тебе и ты тоже. Как ты и говорил, я возьму ответственность за нас обоих – ты больше не станешь мне писать, уверяю тебя. Я уже давно не полагаюсь на чьи-либо предрассудки и суждения. Я честен перед собой и принят собой же. Ты говорил, что писать намного проще, чем говорить. Ты прав, как всегда. Сейчас намного легче. Каждый раз я выжимал из себя даже самое короткое слово, но теперь не стану. Они льются сами собой. Мозг не поспевает за скользящей по листу рукой. Но поверь, эти слова имеют больше смысла, чем все предыдущие. Я так завидовал тебе, что ты откровенен и искренен в своих письмах, а я не могу быть таким. Но сейчас наконец-то смогу. Я не стану повторять дважды, так что прими все с первого раза, больше я не повторюсь. Хотя, нет, ты не сможешь принять, так просто услышь меня. Ты представить не можешь, как мне приходилось сдерживаться рядом с тобой, но сейчас я избавлюсь от этих оков, я уже вставил ключ в замочную скважину. Ты можешь воспринять мои слова как хочешь. Можешь счесть их за шутку, розыгрыш, проверку, за все, что угодно. Но то, что я скажу тебе – это полнейшая правда, Итачи. Сейчас я не совру ни единой буквой. Я люблю тебя, брат. Хотя это не то, без последнего слова. Я люблю тебя. Нет, Итачи, даже мысленно не отвечай. Это не в твоих силах. Потому что эта не та любовь. Я предал тебя, себя, всю семью и безгрешный мир. Я люблю тебя не как своего брата. Моя любовь ушла намного дальше твоей. Хоть где-то я смог превзойти тебя, ха. Уверен, ты не поверишь, но я и не прошу. Можешь хоть тысячу раз это отрицать, это ни на секунду не перестанет быть самой неоспоримой истиной. Просто услышь и хорошенько запомни: я люблю тебя. Если ты все еще не понял, что я имею в виду – я люблю тебя. Люблю тебя как человека, как мужчину, как альфу. Я люблю тебя так, что хочу целовать, так что просто хочу тебя. После этого письма тебе впору только в церковь идти, чтобы очистить свой разум и душу от моих грешных мыслей. Да, я давно знаю, насколько они порочны, насколько порочен я сам. Но я люблю тебя. Сколько раз я уже это сказал? Но думаю мне можно. Последний раз ведь. Я должен сказать эту фразу столько раз, сколько она копилась в глубине моего сердца. Вряд ли ты даже если захочешь, сможешь представить, насколько сильно я тебя люблю. Ох, подожди, ты же должно быть в шоке. Альфа влюблен в альфу? Итачи, я омега. Всегда ею был. Сначала мой статус перепутали с твоим, а когда правда выяснилась - я лгал. Да, я лжец. Но у меня были причины для этого. И я врал бы и дальше, но у меня больше нет сил вести с тобой бессмысленные переписки о работе и учебе. Я не хочу выставлять себя перед тобой тем, кем я не являюсь. Можешь презирать, отвергать, ненавидеть, отталкивать, что угодно, только не эта братская любовь. Слишком сладкая мука. А я не люблю сладкое. Я всегда чуял тебя. С детства. С самого начала. Как бы я хотел сказать, что это судьба, но это чертов парадокс. Я не должен был знать твоего запаха, но я знал и лез от него на стену. Я не мог спать, даже когда ты находился в соседней комнате. Ты «душил» меня. Ты так хотел знать, почему я ушел из дома. Ну, так знай. Я не ушел – отец выгнал меня, когда узнал. Это единственная причина. Твоя жизнь никогда не зависела от меня, но теперь она окончательно не будет, потому что на меня больше нет причин рассчитывать. Теперь я никто. Особенно для тебя. Мне больше нечего тебе сказать, Итачи, кроме уже ненавистной тебе фразы – я люблю тебя. И да, ты прав, писать оказалось намного легче. Никаких слов прощания, никаких подписей – все, что нужно он уже написал на бумаге. Он запечатает конверт и бросит его в почтовый ящик прямо сейчас, посреди ночи. Потому что с него хватит. Достаточно. Теперь ему станет легче. Не сию секунду, немного позже, обязательно станет.