Put on your faces

Прикрываю глаза, сморщившись из-за солнечных лучей, бьющих прямо в лицо. Голову запрокидываю наверх, а выпрямленными руками опираюсь на шероховатую поверхность сзади, ногтями ощущая ещё не высохшие мелкие капельки воды. Дождь закончился минут пятнадцать назад, и улицы ещё не успели наполниться привычным шумом: до ушей доносятся лишь слабые отголоски машин, разъезжающих по широкой трассе, находящейся в паре километров отсюда. Даже тучи ещё виднеются на горизонте, тёмной серой массой медленно уходя в сторону, будто нехотя позволяя яркому, слепящему солнцу радовать горожан. — Ты похожа на замерзшего пингвина. Фыркаю, не сдерживая улыбки, и едва покачиваю головой, глаза всё равно оставляя закрытыми: солнце слишком приятно припекает кожу лица, так что отказываться от такого удовольствия я не собираюсь. — Какой пингвин, Кайл. — Самый обычный антарктический пингвин, — чувствую его взгляд на своей скуле, но поддаваться не собираюсь. — Который замёрз и теперь скукожился, чтобы… — Боже, всё, замолчи, — не выдерживаю и со смехом толкаю парня кулаком в плечо, всё же заставив себя разлепить глаза и оторваться руками от шероховатой поверхности, которая оставила на ладонях мокрые маленькие кусочки, с успехом переселившиеся на белую толстовку парня. — Фу, Эл, — морщится, с лицом, выражающим только наигранную неприязнь, отряхивая рукав. — Фу, Эл, — копирую его противным голосом, сильно сморщившись, и засмеявшись, стоило ему поднять на меня взгляд. Отворачиваю голову, не убирая улыбку с лица, и руками вновь опираясь на влажную поверхность позади себя, глазами окидывая абсолютно пустую улицу, расположившуюся перед нами. Два ровных ряда практически одинаковых домов, разделяющиеся только прямой дорогой и старыми, порой устрашающе мигающими по вечерам фонарями. Каждый дом неизменно двухэтажный, с крышей кирпичного цвета и ухоженным двориком, а позади — стройные вечнозелёные ели, острыми верхушками будто бы протыкающие светло-голубое небо. Выпрямляю ноги и болтаю чёрными кроссовками из стороны в сторону. Если честно, не помню, как мы с Кайлом начали проводить время здесь, на крыше его дома. Помню, что это было давно, и нам явно нечего было делать: только от скуки на крышу и полезешь. Нам тогда было лет восемь… вроде. Конечно, удивительно, как мы отсюда не свалились, зато восторг, наполнивший нас до отказа при виде такого простора с высоты, как нам тогда казалось, птичьего полёта, я помню до сих пор. Мы начали вылезать сюда каждый день и порой даже устраивали шпионский лагерь: таскали бинокли, солнцезащитные очки, чёрные перчатки и следили за «негодяями»-соседями: как мистер Томпсон поливает цветы из шланга, стоя в одном белье и широко зевая, мисс Дейл, ещё не сняв бигуди со светлых волос и не переодев атласный халат, красит губы своей неизменной любимицей — помадой цвета фуксии, а дочка миссис Андреас, недавно переехавшей из Греции, на цыпочках забегает домой после очередной вечеринки, пока её родители ещё не встали с постели, в которую легли в третьем часу ночи: смотрели своё любимое кино. Тогда это казалось самым лучшим занятием на свете — просто прийти сюда, взять побольше сэндвичей с джемом и арахисовой пастой и не вылезать с крыши до ночи, пока мой телефон не разорвётся от звонков родителей, а Кайла не лишат всех игрушек за то, что он не спускается с холода. — Мы идём на вечеринку в субботу? Вздрагиваю, часто заморгав. Кидаю быстрый взгляд на небо, удивляясь, насколько далеко ушла дождевая серость. Неужели я так сильно задумалась? Качаю головой, убрав пару тёмных прядок за уши. Боже. — Какую? — поворачиваю голову в сторону друга, на лице которого теперь пляшут цветные пятна: слишком долго смотрела на солнце. На самом деле могла и не спрашивать: и так прекрасно знаю, о чём идёт речь. — Ежегодная тусовка в честь начала учебного года, — садится, подобно мне, только ноги скрещивает и взглядом пару секунд исследует свои белые кроссовки на предмет новых серых пятен (иногда мне кажется, что это его самая ненавистная вещь в мире), — Мы учимся уже три недели, — фыркаю, качая головой. Наши, как всегда. — Неважно, — Кайл так же пускает смешок, подставив лицо солнцу и сощурив светлые глаза. — Так что? — открывает один глаз, устремив его взгляд на меня. — Наверное, — свободно пожимаю плечами. — Мы каждый год ходим, да и тем более, Бринн точно заставит: она всё это обожает. — Да, — усмехается, покачав опущенной головой. — Точно. К слову, не знаю, почему другие ребята из компании не проводят с нами время здесь. Несомненно, они знают об этом месте, но, кажется, и сами не желают лезть. Это только наше с Кайлом и, если быть до конца честной, приди сюда ещё кто, это место, наверное, перестало быть таким особенным. Таким «нашим». Ощущаю вибрацию рядом с собой и протягиваю руку, пальцами расстегнув кармашек сумки и вытаскивая оттуда телефон, тут же загоревшийся многочисленными оповещениями. Так много сообщений… ого. Трачу пару минут на то, чтобы прочитать все, и затянувшееся молчание побуждает сидящего рядом парня нахмурить светлые брови, направив на меня серьёзный взгляд. — Всё в порядке? — Да, просто нужно домой, — пожимаю плечами, поспешно убирая телефон обратно в карман и быстро, с характерным звуком, застёгивая его. Поправляю волосы, которые, кажется, уже и не способны нормально лежать, и одёргиваю клетчатый жакет, всё это время не поднимая голову на Кайла, взгляд которого, кажется, сейчас способен прожечь во мне дыру. — Эл, — его серьёзный тон явно не говорит ни о чём хорошем, но пропускаю это мимо, повесив сумку на плечо и, разжав губы, поворачивая к нему голову. — Всё хорошо, — смотрю другу прямо в глаза и утвердительно киваю, дабы он ещё больше мне поверил. Даже поднимаю уголки губ вверх, выдавливая подобие улыбки. Он должен перестать терроризировать меня своим взглядом хотя бы за эти старания, между прочим. — Эл, если опять… — начинает заводить свою шарманку, но я только часто шикаю на него, положив руки на плечи. — Всё хорошо, ты слышишь меня? — заглядываю ему прямо в светлые глаза, не разрывая зрительный контакт пару секунд, стараясь хотя бы так уверить парня. Сжимаю пальцы на его плечах чуть крепче, всё ещё не отводя взгляд. — Мне ещё нужно заскочить в магазин, а тебе сделать математику. Фыркает, закатывая глаза, и я отпускаю его, улыбнувшись. Как бы не повзрослел Кайл, его отношения с математикой остались всё теми же: сложными, запутанными и непонятными. — Я провожу тебя, — порывается встать, но я одним лёгким кивком усаживаю его обратно. — Кайл, выход я найду, — даже позволяю себе усмехнуться. Я так много времени проводила у друга дома, что, кажется, могу ориентироваться в нём в темноте лучше, чем в своём. — Напиши, как будешь дома, — сжимает губы, серьёзным взглядом смотря прямо на меня, и я отвечаю ему тем же. Кайл — единственный, кто знает, так что его заботой мне просто запрещено пренебрегать. Да и тем более, она искренняя: Кайл бы не стал переживать из-за чего попало. Даём друг другу пять, и я улыбаюсь другу на прощанье, без особых проблем вылезая с крыши на пыльный чердак, отделанный деревом. Осторожно спускаюсь по хлипкой лестнице вниз и, минуя многочисленные двери второго этажа, спускаюсь на первый, через пару минут чудом оказываясь на улице без лазаньи, пирога или какой-то книги от мамы Кайла. С заботой этой женщины может посоперничать, кажется, только моя бабушка. Выбегаю на улицу, полной грудью вдыхая свежий, ещё немного влажный после дождя воздух, и широкими шагами двигаюсь к ближайшей остановке. Оправляю жакет, проверяя, ничего ли не забыла, и лишь единожды оборачиваюсь, взглядом сощуренных глаз находя нужную мне крышу и обнаруживая её уже пустой.

***

— Ого, да здесь настоящий ливень был, — темноволосый мужчина, сидящий за рулём автомобиля, с широкой улыбкой охватывает взглядом, кажется, каждое окно, за которым виднеются ещё не высохшие лужи, мокрая от дождя трава и серое небо, уходящее куда-то за густую лесную чащу. — Вы помните, когда в последний раз… — перед автомобилем расположилась практически полностью пустая дорожная трасса, и мужчина уже несколько раз позволил себе отвлечься от дороги, разогнавшись до шестидесяти с лишним миль в час. — Не отвлекайся, — именно поэтому женщина, сидящая рядом, кладёт изящную руку на массивное плечо мужчины, одним мягким движением заставив его вновь вернуться в нормальное положение. Парень на пару секунд задерживает взгляд на точёном профиле матери с явными скулами, выпирающими косточками подбородка и красивым, правильным носом и затем переводит взгляд на мускулистую спину отца, обтянутую футболкой тёмно-зелёного цвета. Всего лишь краем глаза замечает, как он легко постукивает пальцами по рулю, видимо, еле-как сдерживая весь энтузиазм, так и рвущийся наружу. Кажется, дай мужчине волю — и он добежит до дома на своих двух, а потом ещё скажет, что не устал вовсе, и готов метнуться обратно. Сколько он себя помнит, всегда был уверен, что характер ему достался от матери: спокойный, уверенный, строгий. Им проще держать на лице выражение полного безразличия, практически не изощряясь в эмоциях. Это замечали многие люди, пускавшие море шуток по этому поводу, но парень хорошо научился фильтровать информацию, доходящую до него. Когда нужно, он может улыбнуться, рассмеяться, быть действительно радостным и счастливым, но зачем тратить эмоции на всех подряд, день изо дня улыбаясь от уха до уха, если он не чувствует в этом желания или хотя бы необходимости? Эта позиция, казалось, намертво закрепилась в нём, и вряд ли кому-то удастся разрушить её. Впереди то и дело виднеются яркие знаки, предупреждающие о разгуливающих животных и своим ярким цветом слепящие глаза. После пары лет вблизи бесконечного океана, это все кажется невероятно непривычным. Будто он приехал в какую-то незнакомую страну, даже язык будто бы отличается, хотя он и не покидал границы штатов. С прищуром всматривается в каждое деревце, будто надеется найти неразличимое отличие, наконец-таки понять, что же изменилось за время его отсутствия, хотя это абсолютно бессмысленное занятие. Всё одновременно и изменилось, и осталось на своих местах. Длинными пальцами крутит белый провод от наушников, не особо зацикливаясь на тихой музыке, играющей будто бы фоном. Взглядом ловит впереди целых две — или даже три — радуги, а лёгкие непроизвольно заполняет свежим ароматом после дождя. Сырость и влажный хвойный запах вызывают внутри неожиданное удивление: после солёного океана к этому нужно будет привыкать, хотя раньше это не казалось чем-то необычным. Возможно, ради этого и стоит уезжать. Чтобы перестать воспринимать рутину как что-то тяжёлое и непосильно давящее на тебя, и чтобы банально отвлечься от того, что могло приесться, ведь по возвращению ты действительно смотришь на всё как-то иначе, новым взглядом, глупо это отрицать. Ты даже начинаешь относиться к каждой мелкой детали более внимательно: а вдруг она откроется совершенно по-другому? Парень не замечает, сколько времени проводит в своих мыслях, поэтому с удивлением вздрагивает, когда автомобиль плавно снижает свою скорость и в конце концов вовсе тормозит. Слышатся щелчки ремней безопасностей, и парень спешит отключить наушники, комком засунув их в карман чёрных джинсов. Рывком открывает дверцу автомобиля, запуская в салон только больше лесного и земляного запаха. Неосознанно морщится, шмыгая носом, когда захлопывает за собой дверцу. Пару секунд наблюдает за улыбающимся отцом, широко раскинувшим руки по обе стороны от себя и часто вертящим головой, а затем переводит взгляд на дом, уверенно стоящий посреди лесной поляны. В панорамных окнах отражается лесная чаща и автомобиль со всеми его пассажирами в искажённом представлении. В небо впиваются целых две трубы, но, если честно, парень даже не помнит, в каких комнатах располагаются камины. Главный вход спрятан под навесом просторного балкона второго этажа, поэтому найти его невооружённым взглядом не так-то просто. — Дил, ты так и собираешься стоять или поможешь?! — противный голос младшей сестры режет уши, вновь заставляя сморщиться, так что, обернувшись, парень не выдаёт ничего, кроме: — Я в звуковом сопровождении не нуждался, спасибо. Всё, что может выдать девушка — это закатить глаза и цокнуть языком. Привычная реакция. Однако парень прерывает созерцание дома, в котором не был несколько лет, и, шаркая по влажной от дождя траве медленно бредёт к машине, из открытого багажника которой уже вытаскивают многочисленные сумки. Умещает в руках несколько наиболее увесистых и широкими шагами движется к огромному дому вслед за матерью, в руках у которой уже едва слышно побрякивают ключи. Не успевает заметить, как лёгкие становятся полны свежего хвойного запаха, слишком необычного после аромата солёного океана. С прищуром озирается по сторонам, натыкаясь только на высокие стройные ели, острыми верхушками, кажется, протыкающие светло-голубое небо. Пара поворотов ключа — и зеркальная дверь, в которой можно разглядеть своё искажённое отражение, становится открытой, позволяя семейству одним за другим зайти в дом. Чёрными кроссовками ступает на паркет, с которого тут же поднимаются клубы пыли. Морщится, проходя чуть дальше по длинному коридору, когда-то служившему прихожей. При переезде семейство забрало с собой практически все вещи, оставив только мебель, посчитав, что перевозить её будет как минимум неразумно, и теперь взгляду позволено то и дело натыкаться на неприятно-пустые полки, не вызывающие внутри ничего, кроме тоски. Большие окна, открывавшие виды на лесные пейзажи, сейчас завешены блеклыми тряпками с уже образовавшимися на них пятнами от старости. В воздухе неприятно пахнет затхлостью и пылью, от которой хочется как можно скорее избавиться. Создаётся ощущение, будто ты находишься в каком-то заброшенном доме, лезть куда не являлось твоей самой лучшей и безопасной идеей, и сейчас из-за угла точно кто-то выскочит. — Сумки по комнатам? — отбрасывает глупые, может, даже неуместные мысли, резким рывком поворачивая голову в сторону матери. Та потирает тонкие изящные руки с неизменным аккуратным маникюром и парой утончённых колец на длинных пальцах. С какой-то растерянностью смотрит по сторонам, кажется, вовсе и не узнавая просторный дом. — Думаю, можешь оставить их здесь… — немного медлит с ответом, и оттого тот выдаётся каким-то заторможенным, будто слова даются женщине с трудом. Миссис О’Брайен замолкает ещё на пару секунд, взглядом продолжая перебегать от одной голой стене к другой, пока муж возится с замком непослушной двери. Покачивается с пятки на носок и нечаянно оступается, сделав лишний шаг назад, отчего одна из досок на полу отдаётся скрипом, режущим уши. Морщится от неприятного звука, только сильнее стиснув кулаки в карманах чёрных джинсов. Здесь нужно будет хорошенько всё смазать. — Знаете, что, — к женщине будто бы приходит новое дыхание — с таким явным облегчением она наполняет лёгкие пыльным застоявшимся воздухом, сжимая крепкую ладонь мужа, лёгшую на её хрупкое плечо. — Мы с папой сами всё разберём, а вы пока съездите в магазин, иначе ужинать мы будем в лучшем случае завтра, — выдавливает слабую улыбку. — Я сейчас напишу вам список. — Мы — это я и он? — девушка, чьи прямые тёмные волосы собраны в хвост на затылке, со сморщенным носом указывает большим пальцем на старшего брата, всем своим видом показывая своё нежелание даже просто стоять рядом с ним, не то что куда-то ехать. — Да, Клео, вы — это ты и твой старший брат, — женщина кивает, быстро печатая пальцами сообщение на телефоне. — Джек, дай им ключи от машины, пожалуйста. — Надеюсь, ты не разучился ездить на этих дорогах, — мужчина с ухмылкой отдаёт сыну ключи от машины, и тот отвечает точно тем же, покачивая головой, и первым делая шаг к выходу, не оборачиваясь посмотреть, идёт ли за ним сестра, которой женщина вручает банковскую карточку. Одним мягким нажатием открывает входную дверь, вновь выходя на свежий воздух, и с удивлением обнаруживая, что температура на улице в разы выше той, что присутствует в доме. Прыжками спускается с крыльца и за считанные секунды оказывается у автомобиля, снимая с того сигнализацию и свободно садясь на первое сиденье, по-хозяйски вставляя ключ зажигания, заводя мотор. Захлопывает дверь, и с улыбкой вытягивает руки к кожаному рулю, когда на сиденье рядом с весьма недовольным видом плюхается младшая сестра. — Дай тебе волю — и без меня бы уехал, да? — язвительно ворчит она, с громким звуком захлопывая за собой дверцу и начиная возиться с ремнём безопасности. — Хватит жаловаться уже, — говорит, едва сморщившись, выезжая на дорогу, без труда управляясь с автомобилем отца. — Сиди на попе смирно, иначе пойдёшь пешком, — чувствует пилящий взгляд на своей скуле, но с совершенным спокойствием игнорирует его. — Или побежишь, — добавляет, легко пожав плечами. К счастью, долгий перелёт сумел утомить девушку, поэтому всё, на что у неё хватает сил — это пробурчать что-то недовольное в ответ и получше закрыть нос высоким свитером угольного цвета, а это только играет парню на руку. Делает музыку громче, расслабленно располагаясь на водительском сиденье и всё своё внимание переключая только на дорогу, длинной полосой расстилающуюся перед ними.

***

Сосредоточено смотрю на срок годности питьевого йогурта, сведя брови ближе к переносице. Глазам не сразу удалось найти дату, и теперь уставшему мозгу следует ещё вспомнить какое сегодня число. В чём смысл продавать йогурты, срок годности которых истекает на следующий день? Морщусь, ставя бутылочку на место, и медленно прохожу дальше, взглядом бегая по полочкам. По оголённой коже шеи и рук бегают мелкие мурашки, заставляя неприятно ёжиться. В магазине играет тихая неназойливая музыка, иногда прерывающаяся на рекламу подушек или новой бытовой техники. Из стороны в сторону снуют люди с шумящими тележками на колёсиках и полными корзинками, которыми они грозят сшибить добрую половину полок. Их разговоры забиваются в уши ватой, превращаясь в монотонный гул, содержащий в себе ещё и крики детей, которым не разрешили взять вторую шоколадку. Наконец, нахожу глазами нужные бутылочки и уделаю всего пару секунд на то, чтобы проверить срок годности, после чего беру несколько с разными вкусами и поспешно покидаю отдел, крепко сжимая нужные продукты в руках. Конец рабочего дня — не удивительно, что супермаркет кишит людьми, каждому из которых было просто необходимо сюда заехать. Миную парочку, застрявшую прямо посередине прохода с рассуждениями, что они больше хотят сегодня на ужин: пасту или лазанью. Я бы выбрала первое. Обхожу мимо ещё пару застывших людей, сжимая губы. Ну зачем останавливаться на середине пути, взглядом въедаясь в экран телефона? И другим мешаете, и сами себя ведь задерживаете. Отвлекаюсь на парня, который чуть не сшибает меня своим крепким плечом, уставившись как раз-таки в экран телефона и вовсе не замечая, что полная бутылка колы так и норовит выпасть из его корзинки и разлететься шипящими брызгами на весь магазин. И поэтому тихо ойкаю, когда в живот впечатывается что-то твёрдое, обжигая своим холодом даже через ткань футболки. Рука тут же вздёргивается, сжимая ткань одежды на ушибленном месте, а я еле как удерживаю куда более грубые слова, готовые вот-вот сорваться с языка. Брови сами по себе сводятся ближе к переносице, делая взгляд куда менее доброжелательным, когда я поднимаю голову. Со злостью сжимаю челюсти, готовясь уже, наконец-то, высказать всё, что я думаю по поводу всех этих идиотов, и, честное слово, гневная речь уже срывается с языка, но напал пропадает, стоит взгляду столкнуться с большими карими глазами. Все мышцы, кажется, сами по себе расслабляются, и даже рука, до этого крепко сжимающая футболку в районе солнечного сплетения, медленно опускается, безвольно повиснув. Какого чёрта? — Грэм? — брови сами по себе летят вверх, а я даже не пытаюсь контролировать удивление, пропитывающее голос. — Элли? — Кажется, парень напротив удивлён не меньше чем я. В карих глазах — озадаченность, а густые тёмные брови в полном непонимании сводятся ближе к переносице. — Что ты здесь делаешь? Усмехаюсь. Да уж. У меня к тебе тот же вопрос. Грэм Баттлер когда-то учился со мной в одной школе, и мы даже были друзьями: сидели вместе на биологии и три раза в неделю разделяли ланч. Он непременно отдавал мне тосты с арахисовой пастой, если они у него были, а я в свою очередь никогда не жалела для него баночки газировки, по случайности попадавшей в мой ланч где-то раз в месяц. Помнится, он даже был капитаном команды по лакроссу в средней школе. Боже, как он гордился. Мне даже казалось, что это была мечта всей его жизни. Знаете, он напоминал того красивого мальчика из фильмов, за которым обязательно бегают все девчонки. Странно, что это мне приходит в голову именно сейчас. Но в десятом классе Грэм вылетел из школы из-за одного неприятного случая, и больше, как ни странно, мы его не видели. Только раз, когда он вернулся забрать свои вещи из шкафчика — через пару дней после отчисления. И всё. Ни звонков, ни сообщений, ни одной маленькой весточки за всё это время. Казалось, он просто испарился. Будто его и не было. А теперь… я встречаю его в магазине? Вот так просто? Хочется ущипнуть себя, да побольнее, чтобы с точностью убедиться, что это не какой-нибудь очередной глупый сон. Грэм даже не живёт в этом районе или где-то поблизости, чтобы наведываться сюда. Так… какого чёрта, извините меня? — Я за продуктами, — наконец, выдаю немного запоздалый ответ, кивая на многочисленные бутылочки, которые сжимаю в руках, и только сейчас начиная чувствовать себя немного глупо с таким количеством йогурта. Мотаю головой. Неважно, не сейчас. — А ты… ты ведь сюда раньше никогда не заезжал, — хмурюсь, пристально смотря на парня, которого не видела уже несколько лет. Изменился? Конечно, зачем это вообще спрашивать. — Мой репетитор живёт неподалёку, и мама попросила после занятий заехать за продуктами, — пожимает крепкими плечами, обтянутыми тёмно-синей футболкой. Вот так просто, а я уже надумала себе кучу сценариев в голове, по половине из которых можно было бы снять фильмы. — А-а-а, — всё, что могу выдавить. Ну, и ещё кивок, конечно же. — А ты… — Возвращаюсь в школу, — выдаёт на выдохе, кажется, даже улыбнувшись уголками губ, а мой вопрос так и застревает на кончике языка, не найдя сил, чтобы слететь с него. Спросить я, собиралась, конечно же, не это, но… что? Он возвращается в школу? Как? После того, как его исключили? Что… — Что? Серьёзно? Подожди, — путаюсь в собственных мыслях, и даже опускаю голову, помотав ею. Ничего не понимаю. Зачем он тогда уходил, если… — Да, только сдам все нужные зачёты, — вновь его лёгкое, практически безразличное пожатие плечами, абсолютно спокойное, даже расслабленное выражение лица без тени смущения или недоумение, которое сейчас просто переполняют меня. Я ничего не понимаю. — Сдам, и всё будет по-старому. Наконец, вновь поднимаю на него голову, взглядом натыкаясь на умиротворённую улыбку. Хочется сморщиться. Он и вправду уверен, что всё будет «по-старому»? Что ничего вовсе не изменилось? Что за время его отсутствия мы не жили, а были заморожены, как в каком-нибудь фильме? Он такого мнения? Сглатываю, ощущая, как слова сжимают горло, доставляя весьма ощутимый дискомфорт, но не нахожу ни одного верного для нужного ответа, а парню это, к счастью, и не нужно: он сам переводит тему. — Смотрю, вернулся не только я? Вскидываю голову и натыкаюсь на прямой взгляд, устремлённый куда-то поверх моей головы. Прослеживаю за ним, поворачивая голову, и честное слово, желание побольнее ущипнуть себя начинает зашкаливать. О’Брайен. Хмурюсь, мотая головой. Какого… Что за чертовщина здесь творится? Они решили устроить вечеринку бывших одноклассников? Сказать им, что для этого ещё рановато, или сами как-нибудь додумаются? Маленькое пояснение: О’Брайен уехал из города незадолго до исключения Грэма, и по школе даже ползали слушки, что именно из-за какой-то их очередной перебранки Баттлера исключили. На самом деле, поверить в них было не так уж и сложно, учитывая, что оба парня никогда особо не ладили, а пару раз даже разбивали друг другу носы на каких-то старых свалках или за гаражами. — Он тоже в нашей школе? — Грэм вырывает из мыслей, но отвечать на его вопрос я вовсе не хочу. — Я без понятия, — мой ответ явно не удовлетворяет парня — это прекрасно видно по его полу-разочарованному — полу-удивлённому взгляду. Но, честное слово, мне всё равно. Я проторчала здесь куда больше времени, чем нужно, и это вызывает зудящую злость под кожей. Эти двое только вернулись, а уже раздражают меня. Неплохое начало, мальчики, так держать. — Увидимся в школе, Грэм, — бросаю, начиная двигаться к кассам. — Удачи с зачётами. Чувствую укольнувший взгляд в спину, прямо между лопаток, но не оборачиваюсь, лишь единожды скосив глаза на то место, где с тележкой стоял О’Брайен, и теперь не находя его там. Хмурюсь, выставляя все холодные бутылочку на кассу. Роюсь в сумке, находя там кошелёк, и, постукивая ногой об пол, ожидаю, пока все бутылочки окажутся в прозрачном пакете. Это какая-то чертовщина. Я ничего не понимаю.

***

Дома оказываюсь через двадцать минут, аккуратно прикрывая за собой дверь до тихого щелчка. В прихожей тихо и не горит свет, погружая просторную комнату в вечерние сумерки, а вот из комнат слышатся многочисленные голоса, мешающиеся со звуком работающего телевизора. Едва слышно шурша пакетом, прохожу мимо массивного круглого стола, в самой середине которого покоится ваза с букетом белых пионов. Нежные лепесточки ещё не успела завоевать жёлтая корочка, так что с лёгкостью можно сделать вывод, что они свежие. Видимо, папа заменил вчера вечером. Делаю глубокий вдох, и аромат цветов привычно оседает в лёгких. Такой букетик стоит практически в каждой комнате: Софи, кажется, любит эти цветы больше жизни. А папа больше жизни любит именно её и поэтому готов идти у женщины на поводу. Незаметно миную светлую гостиную, успев увидеть лишь то, как мужчина в серых классических брюках и выправленной голубой рубашке с поразительным удовольствием смотрит мультик про Микки-Мауса, на коленях крепко держа светловолосую малышку, с увлечением грызущую собственные пальцы. Нужно как-то отучать её от этого. Захожу на кухню, так же утопающую в ярком свете ламп, свисающих с потолка, и не могу сдержаться: чихаю, причём несколько раз подряд, прикрываясь свободной ладонью. Кашляю, шмыгая носом и смаргивая слёзы. Боже. — Всё-таки переборщила с перцем, да? — из-за холодильника высовывается светловолосая голова, часто хлопая густыми чёрными ресницами. Безымянным пальцем аккуратно провожу под глазами, убирая влагу. Ответа на вопрос не даю, проходя дальше, вглубь комнаты, и ставя шуршащий пакет на большую столешницу, в центре которой стоит ваза с теми же белыми пионами. Всё ещё чувствую на своей скуле чужой взгляд, поэтому поворачиваю голову, сталкиваясь с чистыми голубыми глазами, смотрящими прямо на меня. Сглатываю, всё ещё чувствуя першение в горле, доставляющее дискомфорт, но плюю на него, хрипловатым голосом отвечая: — Есть такое. Знает же, что у меня на него аллергия. — Оу, — выглядит весьма озадаченной и даже подносит длинные пальчики с аккуратным светло-розовым маникюром к губам, с которых ещё не успела стереться ярко-красная помада. — Постой, у тебя же аллергия, — да ну. — Чёрт. Я и забыла. Усмехаюсь, голову запрокидываю наверх, чтобы из глаз не полились слёзы. Пальцами одной руки барабаню по столешнице, а другую крепко сжимаю в кулак, так, что ногти врезаются в нежную кожу ладоней. Отлично. Проведу вечер в своей комнате. Мне же лучше. — Просто Джаспер попросил приготовить ризотто и… — сжимает руки в замок перед собой, явно пытаясь выглядеть виноватой, даже часто хлопает ресницами, будто провинившийся ребёнок, но чёрт с два я ей поверю. Не в этот раз. — Ризотто прекрасно готовится и без перца, — говорю с трудом, всё ещё смотря на лампочки, от яркого света которых перед глазами уже начинают появляться пляшущие разноцветные круги. — Лучше добавлять шафран. — Точно! — ахает, будто до этого и не слышала о таком. Я бы сейчас с удовольствием закатила глаза, да не могу. — Извини, Элли, тебе, наверное, придётся поужинать чем-нибудь другим, — начинает заискивающее оглядываться вокруг себя оставив кастрюлю на медленном огне. — Могу сделать тебе тосты с шоколадной пастой. — Нет, спасибо, — процеживаю и, наконец, возвращаю голову в нормальное положение, шмыгая носом, а одной рукой притягивая пакет с йогуртами ближе. — Я как-нибудь сама разберусь. Опускаю голову, всё ещё ощущая неприятное першение в горле и вновь подступающие слёзы. Нужно сматываться отсюда поскорее, иначе всю ночь буду ворочаться с заложенным носом и приставучим кашлем. Быстро убираю бутылочки в холодильник, засовывая их подальше, чтобы этот кулинар и туда «нечаянно» перца не добавил, а пару штучек беру с собой в комнату. Нужно же чем-то ужинать. Обхожу женщину, которая вполне спокойно вернулась к готовке, и убираю пакет в нижний ящик, после чего собираюсь покинуть комнату, но противный голос останавливает: — Кстати, Элли, — торможу у самого выхода, встречая её слова спиной. Оборачиваться не собираюсь. Говори быстрее, и я уйду отсюда к чертям. — В ванной на втором этаже загрязнилась раковина. Не протрёшь? Кажется, хруст сжатых челюстей был слышен на заднем дворе, а на ладонях после сегодняшнего точно останутся рубцы. Стараюсь дышать глубоко и размеренно, но злости от этого как-то не убавляется. Твою же. Будь моя воля… — Угу, — еле заставляю себя выдавить ответ, а не уйти молча, желательно посильнее хлопнув дверью. Протру, конечно, если не сдохну раньше. К счастью, больше в моей адрес никаких просьб не было, поэтому в комнате оказываюсь достаточно быстро. Дверь прикрываю и одним резким ударом включаю свет, рывком бросая сумку с йогуртами на кровать. Твою мать! Топаю ногой, а пальцами зарываюсь в волосы, борясь с желанием вырвать парочку прядей. Твою же! Да к чертям! Подхожу к кровати и со всей силы пинаю по матрасу, из-за чего покрывало теперь не лежит так ровно. Боже! Да какого чёрта! С какой стати… Твою же налево! Останавливаюсь посередине комнаты, глубоко дыша полной грудью и с такой силой сжимая пряди волос у самых корней, что, честное слово, вот-вот — и вырву все. До боли закусываю нижнюю губу, еле заставляя себя стоять на месте. Без труда ощущаю, как злость напоминает о себе чесоткой. Ощущение, будто под кожей что-то бурлит, не позволяя мне в полной мере ощущать себя спокойно. Хочется много и сильно трясти руками, лишь бы поскорее избавиться от этого противного чувства. — Всё в порядке? — вздрагиваю, резко поворачиваю голову в сторону, и без труда нахожу застывшего в дверях парня, благодаря одежде практически сливающегося с темнотой коридора за его спиной. Вздёргиваю брови вверх, усмехаясь. Я выгляжу так, будто всё в порядке? Опускаю руки, предпринимая провалившиеся попытки хоть как-то пригладить волосы, и шумно выдыхая, закатывая рукава жакета, хоть в комнате и не жарко. — Надеюсь, ты насладишься своим ризотто, — шмыгаю носом, руки ставя на талию, а глазами уставившись на картину над письменным столом. — Я не просил ризотто, — спокойно, ровно, чётко. Усмехаюсь, голову вновь закидывая наверх. Твою же. — Ещё лучше, — голос сжатый, будто из глаз вот-вот польются слёзы. И они вполне могут, только не из-за эмоционального всплеска, а из-за аллергии. — Она забыла, что я не переношу перец, — выкладываю, опуская голову, и с трудом из-за белесой пелены перед глазами ищу в ящике стола нужные таблетки, только с пятого раза угадав баночку. — Серьёзно? — кажется, брат усмехается. Качаю головой, подходя к кровати, и достаю из сумки бутылку воды. Кидаю таблетку в рот и быстро запиваю её, сморщившись от горького вкуса. Никогда не любила лекарства. — Мне хочется её придушить, — говорю, качая головой, и закручиваю крышку бутылки, убирая ту на тумбочку у кровати. Туда же идут йогурты, а сумка летит к столу; нужно сделать хотя бы что-то из домашней работы, чтобы не занимать учёбой ещё и перемены. Кидаю взгляд на парня, плечом облокотившегося на дверной косяк. Тёмные волосы немного взъерошены, видимо, только что встал с кровати. Руки скрещены, а одна нога притоптывает по полу. Джаспер всего на год младше меня, и, стоит отметить, что для брата с сестрой мы довольно близки. Не знаю, как это получилось, ведь обычно старшие с младшими не ладят. Может, роль сыграла маленькая разница в возрасте, а может, что мы достаточно многое пережили вместе, и в каких-то моментах мне казалось, что это я младшая, а Джаспер на пару лет старше меня. Глубоко вздыхаю, убирая тёмные пряди назад с лица, и шмыгаю носом, надеясь, что таблетка подействует достаточно быстро. Подхожу к окну и открываю его на проветривание, запуская в комнату прохладный вечерний воздух, вдыхая его полной грудью. — Баттлер и О’Брайен вернулись. Говорю просто, спокойно, ровно. Будто эти слова не вызывают странную бурю эмоций, во главе которой стоит огромное, раздутое непонимание, какого же всё-таки чёрта. К слову, именно эти слова, как мне кажется, и собираются слететь с язык парня, делающего пару мелких шагов в мою комнату, осторожно прикрывая за собой дверь. — Чего? — мне кажется, или его голос стал на порядок тише? — Баттлер… который Грэм? Твой Грэм? — Не мой, — морщусь. Не хочу слышать эти два слова вместе, нет. — А О’Брайен… — запускает пятерню в волосы, усмехаясь. — Они с одной зоны вышли, что ли? — Джас! — восклицаю, якобы негодуя, но и на своём лице ощущая усмешку. Говорю же: об их взаимной неприязни знали все. — Мне даже страшно представить, что сейчас начнётся, — опирается на шкаф, выпирающими лопатками касаясь деревянной резьбы и вновь скрещивая руки на груди. Его излюбленная поза. — Только не говори никому, — прошу, пальцами сминая лёгкую ткань штор, а брови сводя ближе к переносице. — Пусть люди поживут спокойно. Брат усмехается и медленно отстраняется от дверцы шкафа, когда снизу доносится голос Софи, оповещающий, что ужин готов. Кажется, она даже добавляет, что я могу спуститься и съесть пару тостов, но я не слушаю, сморщившись от противного звука её голоса. Интересно, насколько сильно нужно напрягать голосовые связки, чтобы докричаться с кухни до моей спальни, учитывая ещё и плотно закрытую дверь? Наверное, долго тренировалась. — Я принесу тебе чай, — обещает, длинными пальцами уже взявшись за ручку двери, которую тянет на себя. — Спасибо, — благодарю кивком и слабоватой улыбкой, обнимая себя руками. Джаспер выходит в тёмный коридор, аккуратно закрыв за собой дверь, а я вспоминаю о том, что нужно написать Кайлу. Не вечер, а какая-то несостоявшаяся вечеринка-сюрприз.

***

— Дилан, передай соль, пожалуйста. Вот так просто. Ровным и спокойным голосом просит о самой обычной вещи. Будто ничего и не менялось, как будто лёгкие женщины сейчас не заполняет тяжёлый запах затхлости и пыли, не вызывающий ничего, кроме ноющей где-то под рёбрами тоски. А даже если и заполняет, то она вполне хорошо притворяется, что с ней этого не происходит. Длинными бледными пальцами передаёт холодную солонку, и женщина благодарит кивком, с благородным видом посыпая соль на овощи. Дилан даёт себе ровно пять секунд, чтобы понаблюдать за длинными изящными пальцами и полным спокойствия лицом, на котором из-за тусклого освещения так хорошо видны тени скул. Затем бросает взгляд на мужчину, который с той же безмятежностью жуёт салат, устремив взгляд куда-то на стену перед собой, где сейчас виднеется блеклое пятно. Парень не уверен, но, кажется, до их переезда там висела то ли какая-то картина, то ли огромное зеркало, и сейчас О’Брайен готов поспорить, что его отец думает именно о том, что же можно туда повесить. Переводит взгляд на девушку, чьи глаза опущены в экран мобильного. Листает что-то, порой пару раз кликая на экран, а одну ногу согнула в колене, поставив стопу на стул. Ей везёт, что женщина пока ничего не видит: если заметит, кто-то точно получит по шее. Вздёргивает густые тёмные брови вверх, взгляд устремляя на свою еду, начав вновь бесполезно ковыряться в тарелке. Он не может понять. Как им удаётся вести себя так, будто ничего не произошло? Будто они всё ещё находятся на побережье Тихого океана, а не за сотни миль от него. Их будто… будто вовсе не волнует этот переезд. Так, просто пустяк, всего лишь сменили один штат на другой. Подумаешь. Делов-то. Часто сжимает и разжимает пальцы свободной руки, не понимая, почему внутри что-то неприятно шевелится, заставляя то и дело морщиться. Что это, Дилан? Что не даёт тебе так же глубоко дышать, как и остальным? Тоска? Грусть? Волнение? Отклоняется на спинку деревянного стула, усмехаясь себе под нос. Ну да, конечно. Дилан О’Брайен переживает. Волнуется. Самому-то не смешно? — Дилан, — вновь ровный и спокойный голос матери. — Ты в порядке? Быстро поднимает взгляд, сталкиваясь не с одним, как ожидал, а сразу с тремя, заставляя себя выпрямиться и сесть, как следует. Откашливается и одной рукой мнёт шею. — Да, — отвечает вполне спокойно, чему удивляется и сам. — Всё в норме. — Ну, мы надеемся, — резкий взгляд в сторону отца. Она совсем не ожидал продолжения, надеясь просидеть здесь ещё пять минут и со спокойной душой уйти в свою комнату. — - Надеемся, что так будет на протяжении всего года и ты не напортачишь, — не отводит глаз от серьёзного лица отца, который ещё пару минут назад размышлял о чём-то почти что с мечтательным видом. Как быстро человек может поменяться. — Вернуться сюда стоило совсем не мало, — кидает быстрый взгляд на жену, и та делает то же самое ответ, но Дилан успевает за этим проследить. Что… Серьёзно? Он ведь сказал им, что это была не его вина. Что он, чёрт возьми, вовсе не причастен к этому. Что Дилан не… — Ты понял? — прямой взгляд, направленный прямо в его глаза, и медленный кивок в ответ. — Вот и отлично. Кулак больше не разжимает и даже пропуская мимо ушей замечание, всё-таки коснувшееся его младшей сестры. Взглядом продолжает сверлить дыры в коже отца, но тот вполне успешно научился это игнорировать, и потому продолжает вполне спокойно есть, всё ещё поглядывая на пустое пятно напротив. «…ты не напортачишь». Хочется очень ядовито усмехнуться. Он не портачил и тогда. Просто всё вышло из-под контроля.