Put on your faces

Звон, в бесчисленный раз врезающийся в черепную коробку, но и она не служит противному звуку препятствием: тот умудряется проникнуть куда глубже, задевая все твои нервные окончания и заставляя чувствовать себя раздражённым, ещё даже не открыв глаз. Пыхчу, шумно выдыхаю в нагретую подушку, и без особой охоты вытаскиваю руку из-под тёплого одеяла на холодный воздух, подушечками пальцев ударив по железной кнопочке, чтобы только это «чудо» замолчало. У устройства просто нет кнопки самовыключения, так что тебе так или иначе приходится на него реагировать, насильно вытаскивая себя из манящей своим теплом пелены сладких грёз. Если задуматься, это даже хорошо — выполнение главной функции происходит на все сто процентов. Но, как показывает практика, думать как-то особо не хочется. Особенно по утрам. Переворачиваюсь, полностью ложась на живот, руки раскидывая на подушке под головой. Дышу медленно и глубоко, постепенно наполняя грудь воздухом и его же в последствии выдыхая. Уже не сплю (будильник, спасибо), но глаза всё ещё держу закрытыми, наслаждаясь приятной тишиной раннего утра. Окна и дверь плотно закрыты, из-за чего в комнату не проникают никакие посторонние звуки, а солнце ещё не начало слепить глаза. Вставать совсем не хочется: под воздушным, полностью белым одеялом слишком уютно и тепло, чтобы самовольно вылезать, окунаясь в осенний холод. Ну, я же не сумасшедшая. За время летних каникул я всё-таки отвыкла от связанного с занятыми буднями режима, хотя на протяжении всех жарких месяцев самозабвенно тешила себя мыслями, что перестроиться мне удастся очень легко, и особых трудностей я испытывать не буду. Ага. Чёрт с два. Самообман — ваш худший враг. — Эл! — кажется, не дать мне поспать настроен не один будильник. — Ты собираешься вставать? Вздыхаю, подушку согревая собственным дыханием, но гласного ответа не даю, так что дверь, окрашенная в светло-кремовый цвет, начинает содрогаться от нервных торопливых ударов. Откуда у этой женщины столько силы? — Эл! — без труда улавливаю, как ноток яростного недовольства в её голосе стало минимум в два раза больше. Кривлю губы, не особо радуясь её крикам с утра. Неужели нельзя быть хотя бы немножечко спокойней? Думаю, нужно будет поискать в интернете какие-то таблетки, если она не прекратит, потому что такие беспочвенные крики весьма нехило действуют на нервы. Особенно с утра. Вновь шумно набираю в грудь побольше кислорода, пока женщина за дверью демонстрирует весь свой «громадный» словарный запас, явно рассчитывая на то, что её пламенная речь окажет на меня чудо-действенный эффект, но, слава всем существующим силам, за столько лет проживания с ней под одной крышей я успела научиться абстрагироваться. В ушах будто стоит вата, не пропускающая бесполезный и, к моему великому сожалению, нескончаемый поток слов, так и льющийся в мою комнату через закрытую дверь. Не несущие никакого смысла слова пролетают мимо меня, в последствии неизбежно растворяясь в воздухе, пока я, медля совсем не нарочно, поднимаюсь с постели, ступнями касаясь мягкого коврика возле кровати, потягиваюсь и сую ноги в старые меховые тапочки, которые эта женщина норовит выкинуть с того самого момента, как только они у меня появились. «Как это можешь это носить?! Это ведь сплошной ужас!». И всё в таком роде. Хватаю с тумбы прозрачную резинку и завязываю с помощью неё неопрятный пучок на затылке, чтобы растрёпанные волосы не мешали, хотя пара тонких прядей всё равно настойчиво лезут в глаза. Потираю оголённую кожу ключиц, попутно разминая плечи, чьи мышцы реагируют на это со слабой болью, из-за чего брови сводятся ближе к переносице. Нужно будет как следует размять их. Рукой нехотя тянусь к защёлке, повернув которую, тут же оказываюсь лицом к лицу с женщиной, которая, к моему весьма большому удивлению, замолкает, со странным удивлением уставившись на меня ясными голубыми глазами, обрамлёнными густыми чёрными ресницами, которыми она не перестаёт оторопело хлопать. Так же прямо смотрю на неё, рукой закрывая дверь за собой. К слову, сама женщина ещё остаётся в пижаме безукоризненно белого цвета с редкими деталями в виде чёрных пуговиц или совсем маленьких неприметных рюш. Светлые волосы свободно лежат на плечах, кончиками едва ли задевая лопатки, а лицо всё ещё свободно от тонны косметики, которую женщина обязательно нанесёт на себя чуть позже. С первого взгляда и не поверишь, что такая женщина умеет так сильно ругаться. Никогда не ведитесь на внешность, она обманчива. — Нервничать вредно, — говорю немного хриплым спросонья голосом. — От этого морщины появляются, да и нервная система страдает. Даже и не думаю дожидаться её ответа, так что просто обхожу женщину, которая и не думает сдвигаться с места. Одной рукой сминаю тёмно-синюю майку в районе живота. Коридор наполнен полумраком, и температура воздуха здесь значительно ниже, чем в комнате, так что оголённая кожа рук и плеч начинает покрываться мурашками. Обнимаю себя руками, начав несильно растирать замерзшую кожу, когда подхожу к двери ванной. Рукой с тоненьким чёрным браслетом-верёвочкой на ней тянусь к холодной ручке, чтобы открыть дверь, и через пару секунд оказываюсь в просторном помещении, включая свет и закрывая за собой дверь на замок. Выдыхаю, разминая мышцы шеи, и те откликаются с болью на малейшее прикосновение. Добрую половину ночи, как обычно, просидела за домашкой, так что не удивительно, что тело не спешит сыпаться благодарностями. Не удивлюсь, если к концу (счастье, если не к середине) дня голова начнёт напоминать о малом количестве отдыха тупой мешающей болью. Надо начать выстраивать нормальный режим или под конец года от меня останется только бледная, практически неживая тень. Сжимаю губы, подходя к раковине, и опираюсь на ту выпрямленными руками, вскидывая голову и взглядом врезаясь в собственное отражение напротив. Боже. Сглатываю. Холодной рукой аккуратно касаясь немного припухлого лица, чуть ближе сведя тёмные брови к переносице. Цвет кожи настолько бледный, что тёмные круги под глазами являются самым ярким пятном на ней. Ощущение, будто я только что восстала из мёртвых, а не встала с кровати. Хотя, наверное, даже восставшие посимпатичней будут. Прикладываю обе ладони к лицу, часто моргая, и взгляд кидаю на кучу баночек, которыми захламлено пространство у раковины. Начиная с двенадцати лет всё, что мне дарит Софи — это косметика. Уходовая, декоративная — неважно. Суть в том, что мои полки просто ломятся от неё, а использую я от силы продукта три. В год. А ощущение, что косметики становится меньше, как-то не появляется. Но именно в таких ситуациях, когда я скорее напоминаю зомби, чем шестнадцатилетнюю девушку, я безумно благодарна за такое количество цветных баночек в нашем доме. Нанёс какой-то крем, и уже напоминаешь более-менее нормального человека, а не мертвеца. Со сборами особо не спешу: завтракать всё равно не собираюсь. Выпью йогурт, а потом уже в школе что-нибудь перехвачу на ланче. Может, Кайл захватит яблоко или банан для меня. Или попрошу у Бринн какой-нибудь батончик, она постоянно их с собой носит. Посмотрим. Вниз спускаюсь, когда всё семейство уже занимает свои места за столом. Просторную комнату заполняют игривые солнечные лучи, то и дело попадающие папе в глаза, отчего тот морщится, иногда поднося ладонь к лицу. Тишину разбавляет только шум столовых приборов и уговоры Софи. Женщина тонкими руками всё тянется к маленькой светловолосой девочке, сидящей в специальном детском стульчике, и пытается запихнуть ей в рот хотя бы маленькую ложечку каши, но девочка не по возрасту проворна. Размахивая золотистыми кудрями, кончики которых едва ли касаются маленьких плечиков, она слишком часто вертит головой, так что у Софи появляется возможность скорее попасть ложкой ребёнку в лоб, нежели всё-таки покормить её. Улыбаюсь, привычным движением убирая несколько тёмных прядей назад. Я тоже каши особо не жалую. Слишком резко открываю холодильник, чем и привлекаю внимание семейства, разом повернувшего головы в мою сторону. Вот же чёрт. Я просто пришла за йогуртом. — Элли! — слегка удивлённый голос папы заставляет обернуться, бросив на него взгляд через плечо, и поскорее взять йогурт, захлопнув дверцу. — Я тебя вчера даже не увидел. Как твой день? — Нормально, — легко пожимаю плечами, быстро открывая бутылочку и делая глоток. Не считая выходки женщины, крутящей пятой точкой перед тобой. — Может, позавтракаешь? — вскидывает густые тёмные брови, отчего на лбу появляется несколько морщин, и выразительным взглядом указывает на стол, просто ломящийся от еды. Кидаю туда же взгляд. Что у нас сегодня? Каша, тосты, шоколадная паста. Кажется, ещё пара слоек и, конечно же, крепкий кофе. Нет уж, спасибо. — Уже не успею, — поджимаю губы, бутылочку убирая к себе в сумку. Не хочу выпивать всё сразу, иначе шансы протянуть до ланча уменьшаются. — Нужно раньше вставать, — она серьёзно это сказала? Вскидываю брови вверх, взглядом прослеживая движения женщины, аккуратно садящейся на стул возле моего отца и демонстративно положившую руку на его плечо. Кривлю губы, сощурившись. Она ещё и улыбается? — Нужно громче кричать, — отвечаю ей в том же притворно-милом тоне, пожимая плечами, и с весьма большим удовольствием наблюдаю, как самозабвенная улыбка медленно сползает с худого лица. — Элли! — знаю, пап, ты не хочешь, чтобы я с ней «так» разговаривала. А я не хочу, чтобы эта стерва жила с нами в одном доме. Не думаю, что наши желания совместимы. — — Я жду вас в машине, — игнорирую его строгий взгляд, с обречением понимая, что теперь всю дорогу до школы мне слушать нравоучения, основная цель которых донести до меня, что Софи, для начала, старше меня, и, хотя бы поэтому, у меня должно быть к ней уважение и прочее, прочее, прочее. Выхожу в коридор, проверяя наличие наушников в сумке. Ну, ничего. Это мы уже проходили.

***

— Твоя сестра решила опоздать в первый учебный день? — Видимо. Пожимает плечами, взгляд не отводя от особняка, двери которого остаются плотно закрытыми вот уже десять минут. Десять чёртовых минут! За это время можно было проехать как минимум половину пути, а теперь им придётся срезать по каким-то дворам, подрезать другие автомобили и напрочь игнорировать светофоры, потому что опоздай они в первый день — и так не особо доброжелательное отношение учителей к ним лучше явно не станет. Дилан уже успел просмотреть своё расписание. Первым стоит физика. На этот предмет лучше приходить минут за сорок, чтобы уж наверняка. Тяжело выдыхает в собственные пальцы, локоть поставив на дверцу. На удивление, погода балует солнцем, тёплыми лучами бьющим в спину. Небо и вправду чистое: видно лишь пару облачков где-то вдалеке, но дождём, вроде, даже и не пахнет, хотя температура воздуха вовсе не высокая, и расхаживать в одной футболке будет весьма прохладно. Но Дилан не был бы собой, слепо доверься он погоде: за время жизни здесь парень успел весьма хорошо изучить климат, и поэтому сейчас на сто процентов уверен, что слепящее солнце — всего лишь искусная обманка, и уже через пару дней город может залить дождём. И для местных это даже не будет удивительным. — Извините, я проспала, — дверь автомобиля открывается резко, тут же выхватив парня из мыслей и заставив обернуться, через плечо посмотрев на девушку, в спешке садящуюся на заднее сиденье. С силой захлопывает за собой дверцу, и парень готов поклясться, что отец крепко зажмурился от этого звука. Щелчок ремня — и в следующую минуту девушка уже поправляет тёмные волосы, кончики которых едва касаются оголённых ключиц. — Ты понимаешь, что это первый день? — мужчина, сегодня облачившийся в официальный костюм, бросает на дочь тяжёлый взгляд через плечо, и Дилан замечает увеличившиеся мешки под глазами. Видимо, не он один не мог заснуть этой ночью. — Я ведь сказала: извините, — хлопает длинными ресницами, будто действительно не понимает, в чём её вина, и не осознаёт последствия, которые с большой вероятностью могут свалиться на них. Парень уверен, мужчине ещё есть, что сказать, но он, видимо, решает не портить ни себе, ни другим настроение этим и без того тяжёлым утром, так что просто позволяет тяжёлому выдоху вырваться из груди и повиснуть в воздухе. Отворачивается, заводя двигатель автомобиля, который через считанные секунды мягко двигается с места. Ну, у мужчины свои планы, а вот Дилан молчать не собирается. — Меньше сериалов нужно смотреть, — оборачивается, так же через плечо посмотрев на младшую сестру, для которой эти слова стали явной неожиданностью, если судить по мгновенно округлившимся тёмным глазам и тому, как часто девушка захлопала накрашенными ресницами. — Я ничего не смотрела, — пальцы, до этого распутавшие наушники, останавливаются, полностью её выдавая, и Дилан усмехается, качая головой. Как же просто её раскусить. — Ну-ну, — своими пальцами стучит по выпирающей коленке. — Много ты знаешь, — кривит губы, подведённые карандашом, и строит брату рожицу, будто ей пять лет, а Дилан только морщится, решая не опускаться до того же и, наконец, принимает нормальное положение, устремив взгляд на дорогу перед ними, по обе стороны обрамлённую густым хвойным лесом. К школе они подъезжают за пару минут до звонка, и, кажется, Дилан ещё никогда не бежал на первый урок с такой резвостью. За считанные секунды минует ухоженный школьный дворик, даже не обращая на него внимания, словно взлетает по лестнице, мысленно негодуя, зачем делать так много ступенек, и чуть не сбивая пару школьников, которые уже кидают ему в спину обозлённые взгляды, даже не зная, кто он. Дверь распахивает с силой и вновь чуть не врезается в компанию девчонок, руками раздвигая их, из-за чего, конечно, получает целую дюжину «очень лестных» комментариев. Плевать. Не сейчас. Не до этого. Подбегает к расписанию, глазами судорожно ища кабинет, а стремительно пустеющий коридор говорит лишь только о том, что время поджимает. Даже не проверяет, находится ли рядом сестра. Не маленькая, разберётся. Наконец, взгляд останавливается на нужной цифре. Чёртов третий этаж. Ещё бы вспомнить, где лестница. Молится, чтобы эта лестница вела сразу к нужному кабинету, и ему не пришлось оббегать всю школу, чтобы попасть в нужное крыло. По пути несколько раз спотыкается, чудом не разбивая нос в кровь. В класс заходит, когда всё огромное здание оглушает первый звонок. Вдох задерживается где-то глубоко в лёгких, когда за одну секунду в него врезаются взгляды двадцати пар глаз, ни один из которых, насколько может судить парень, не несёт ничего хорошего. Медленно опускает ручку двери, часто моргая, и переводит взгляд на учителя, опершегося выпрямленными руками на деревянный стол и через стёкла очков прямым режущим взглядом уставившегося на О’Брайена, который с трудом сглатывает, прежде чем, наконец, выдавить хотя бы пару звуков. — Извините за опоздание, можно войти? Кажется, с задних парт точно слышатся смешки, на которые не реагирует ни сам парень, ни учитель, всё ещё не отводящий от него взгляда. Последний пару раз сглатывает, явно подбирая «нужные» слова, а тонкие губы сжимает в одну бледную линию, практически сливающуюся с его болезненным цветом кожи, который ещё больше усугубляет свитер выцветшего синего цвета. — Мистер О’Брайен, — кажется, его имя ещё никто не произносил с таким ядом. — Опаздываете в свой первый учебный день? Смею заметить, что ваше представление о хорошем начале учебного года весьма… извращено. Снова смешки с галёрки, куда парень бросает единственный злобный взгляд, кажется, даже заставив замолкнуть. Там что, собрались главные фанаты физика? Странно, парень не припомнит, чтобы предмет этого учителя пользовался такой популярностью. Но, к сожалению, сейчас это не имеет никакого значения, потому что он и вправду облажался, когда его просили этого не делать, и это отвратительно, так что парень практически насильным усилием заставляет себя снова выдавить: — Извините. Снова смешки, и его скрипящие зубы. Эти идиоты решили таким образом себе на пятёрку заработать? Не получится, умники, на зачёте смех вас точно не выручит. — Первая парта свободна, присаживайтесь, — мужчина с бледной морщинистой кожей кивает на парту у окна, хотя в классе ещё куча свободных мест, и взгляд наконец-то опускает на свои записи, явно ожидая, что парень тут же повинуется ему, но тот только хмурится, не спеша сдвинуться с места, и это вынуждает высокого худощавого учителя с блеклыми серыми глазами вновь вскинуть голову. — Мистер О’Брайен, — зачем постоянно выделять его имя? — Вам что-то непонятно? Уже и не обращает внимание на смешки, молча сглотнув и покрепче сжав рукой ремень рюкзака. Делает первый мелкий шаг в направлении указанной парты. Ну, а что ты хотел? Радушного приветствия? Улыбок и поздравлений с возвращением? Вопросов о том, как ты долетел и хорошо ли спал? В каком ты мире, парень? Сказочном? Если так, ты очнись поскорее, потому что ничего из этого не будет. Подавляет тяжёлый вздох и через пару секунд уже оказывается за партой, упирающейся ему под рёбра. Первые всегда самые низкие, а человеку с ростом метр восемьдесят это не особо удобно. Но когда их интересы учитывали? Такое вообще было? Крепче сжимает зубы, когда учитель поворачивается лицом к доске, начиная объяснять новую тему, и класс тут же погружается в гул. Тему разговоров даже угадывать не надо: она ясна, как чистое летнее небо. Достаёт нужную тетрадку и пенал, игнорируя многочисленные взгляды, врезающиеся в его спину, затылок, шею. Мысленно напоминает себе зайти в библиотеку за учебниками и затем усмехается себе под нос. Не будет удивительным, если физик сегодня влепит ему двойку за отсутствие нужного материала. Это даже будет ожидаемо. Облокачивается на спинку стула, заняв весьма расслабленное положение, и ручкой стучит по деревянной поверхности парты, взглядом то и дело ударяя в спину учителя. Дилан О’Брайен на первой парте. Что будет дальше? Вступит в научный кружок или начнёт учить химию? Локтями упирается на стол, длинными бледными пальцами зарываясь в тёмные волосы. Ну, учитывая его текущее положение, это даже будет неудивительно.

***

— Я не буду надевать это платье. — Ты наденешь это платье. — Нет, Бринн. — Да, Эл. — Я сказала тебе: нет. — А я сказала тебе: да! — Нет. — Да. — Нет. — Да. — Нет. — Эл, да, чёрт возьми! — не выдерживает и останавливается посреди коридора, всплеснув руками и вынудив меня так же замедлить ход и обернуться. Набираю полную грудь воздуха, глазами стреляя по сторонам и то и дело натыкаясь на чужие взгляды и неприятные усмешки. Надо же было развести всё это именно во время большой перемены, когда школьные холлы просто кишат людьми. — Бринн, не нужно устраивать сцен, идём, — шепчу сквозь зубы, хватая подругу за запястье, но та с силой дёргает его, и я чуть было не отпускаю, но, к счастью, хватка у меня неплохая. Смотрит на меня прямо и хмуро, не отводя взгляд, глубоко дыша. — Идём, я говорю, — дёргаю ещё раз, но на этот раз подруга не пытается вырваться. — Если ты его наденешь, — щурюсь, пытаясь получше вглядеться в яркие зелёные глаза. Что это? Чертовские искорки азарта? Она поиграть вздумала? — А если нет, то я никуда не пойду. Твою же… Тяжело вздыхаю, не сдерживаясь, и закатываю глаза, чуть сильнее сжимая пальцы на запястье подруги. Как же мне дороги все эти глупые шутки. — Ладно, — сдаюсь, проговаривая на выдохе, и в ответ получаю ничто иное, как довольную улыбку, а в следующую секунду подруга уже с лёгкостью шагает рядом, а моя рука, до этого сжимавшая её запястье, свободно болтается в воздухе. — Не злись, — вскидываю на неё хмурый взгляд. — Ты будешь самой красивой. — Я тебя ненавижу, — процеживаю, взглядом быстро окидывая заполненный холл. Вроде никто не смотрит. Конечно, шоу ведь не получилось. — Ты меня любишь, — легко пожимает плечами, скрытыми под тканью клетчатого жакета, говоря это, как само собой разумеющееся. Улыбается уголками накрашенных губ, останавливаясь у своего шкафчика. Длинными пальчиками с аккуратным маникюром быстро вводит код и через секунду уже меняет одни учебники на другие, при этом что-то тихо бормоча себе под нос. Тяжело вздыхаю, сжимая губы, и скрещиваю руки на груди, спиной опираясь на железные шкафчики позади себя. Сейчас могу прекрасно ощутить, как злость неприятно бьётся под кожей, вызывая противный зуд, от которого хочется что-нибудь ударить, да посильнее. Покусываю губу и начинаю притоптывать ногой, пока Бринн продолжает что-то мурлыкать себе под нос, стоя рядом. Иногда мне кажется, что мы никогда и не должны были быть подругами, что это какая-то самая нелепая на свете случайность, огорошившая как минимум одну из нас — меня. Бринн как была в своей тарелке, так там и осталась, а мне, с того момента, как мы начали просто общаться, пришлось столько раз покинуть свою зону комфорта, сколько это не делал ни один самый успешный человек в мире для того, чтобы добиться всего, чем он владеет. И всё это я делала, конечно же, под её влиянием. Но нет, это не манипуляция. Девушкой, как бы это удивительно и странно не звучало, руководит азарт. Самый простой азарт, вынуждающий её иногда творить самые безумные вещи (повезёт, если не со мной). Чуть было не начавшаяся истерика в коридоре — вполне обычное явление, если что. Такое с ней может случиться пару раз на дню, и я даже не удивлюсь. Просто она такой человек, и с этим уже точно ничего не сделаешь (мне можно поверить, я неоднократно пыталась). Да, это выводит из себя, да, это жутко бесит и раздражает, но Бринн делает это не со зла. Просто… она так устроена, что ли. Ей нужно совершать необдуманные, глупые, иногда сумасшедшие поступки, чтобы просто-напросто быть собой. Просто иногда мы с Кайлом предпочитаем быть в стороне от таких поступков. Так, для собственной безопасности. — Мне нужны красные брюки, — заявляет, резко захлопнув шкафчик с громким стуком, больно бьющим по ушам. Морщусь, переставая стучать ногой по полу, и перевожу хмурый взгляд на девушку, стоящую рядом и устремившую мечтательный взгляд куда-то под потолок. — Зачем? — вздыхаю, поворачиваясь к ней лицом, теперь уже упираясь в шкафчик плечом. — Узнаешь, — игриво улыбается и, кажется, даже подмигивает мне, а голубые глаза всё не перестают искриться каким-то бешенным, но явно радостным чувством. Усмехаюсь, неосознанно начиная ковырять шкафчик, на который опираясь медленно сдирая с него тёмную краску. Вот что у этой девчонки на уме? — Что делаешь в пятницу. — Я… — собираюсь ответить, что собиралась пофотографировать, ведь не делала этого с конца лета, кажется, но ответить мне даёт незнакомый ас, раздавшийся, кажется, прямо над ухом. — Может, ты не будешь портить мой шкафчик? Поворачиваю голову, а руку всё ещё не убираю, и взглядом сталкиваюсь с тёмными карими глазами, направленными прямо на меня. Кажется, пару секунд вовсе не двигаюсь, пока мозг медленно сканирует видные линии скул, правильный лоб, прямой нос, ямочку над верхней губой и многочисленные родинки на открытой бледной шее. На обработку уходит ещё пару секунд, и только после этого я резко отдёргиваю руку, буду холодное железо могло обжечь меня, и делаю пару шагов в сторону, ощущая на своём предплечье руку подруги. Не знаю, с какой стати, но продолжаю сохранять зрительный контакт до тех пор, пока Бринн не уводит меня куда-то за угол, к пыльным лестничным пролётам. Подходим к окну, на подоконник которого опираюсь копчиком и, кажется, только сейчас выдыхаю и начинаю часто-часто моргать, ощущая, как заболели глаза. — Это что за чёрт… — девушка ставит сумку с учебниками рядом со мной и запускает пальцы в светлые волосы, а голубыми глазами бегает от одной стены к другой, не останавливая взгляд ни на одной из них. — Это… — тормозит, пальцем указывая на выход обратно в холл. — Это О’Брайен? — морщится, выговаривая его имя, а пальцем продолжая указывать в сторону дверей. Кидаю на подругу один короткий взгляд, руками опираясь на шероховатую поверхность позади себя, и киваю, в ответ получая лишь тяжёлый выдох. Да уж. К такой скорой встрече я точно не была готова. Пару секунд стоим в тишине. Неужели ему позволили вернуться в школу? После всего, что случилось? И даже без каких-то зачётов? А почему тогда Грэм… Хмурюсь, резко мотнув головой. Ничего не понимаю. — Слушай, — голос подруги теннисным мячиком отбивается от каждой стены, в итоге возвращаясь к нам. — А если его пригласить на вечеринку, он… — Бринн! — восклицаю, всем телом поворачиваясь к подруге и взглядом, полным негодования, уставившись на неё. — Да ладно, ладно, я шучу, успокойся, — кладёт руку на моё плечо, аккуратно поглаживая, а я только закатываю глаза, поведя плечом. Говорю же. Эта девочка сумасшедшая. — Какой урок? — убирает руку, начав рыться в сумочке. — Физика, — отвечаю, сглатывая, и подруга кивает, увлажняя губы гигиенической помадой. — У меня французский, — причмокивает, бросая вещицу обратно. — Увидимся на ланче? Киваю, и девушка одаривает меня улыбкой, поспешив выйти обратно в холл, чтобы не опоздать на урок, а я, в свою очередь, поднимаюсь на третий этаж, обнаруживая пространство у кабинета практически пустым: только у окна остановился какой-то парень в очках, взглядом весьма заинтересованно бегающий по строчкам учебника. Сейчас большая перемена, так что не удивительно, что никого из моих одноклассников нет: все они предпочитают проводить перемены подальше от кабинетов, где-нибудь во дворе, если погода, как сегодня позволяет, или в холле у шкафчиков, собираясь большими компаниями и обычно шумно что-то обсуждающие. Обычно их смех разносится по всем этажам, а сейчас слух приятно ласкает тишина: значит они всё-таки во дворе, где-нибудь на футбольном поле. Мне же привычней и как-то удобней приходить в кабинет заранее, а не забегать со звонком, бормоча извинения и затем отчитываясь за своё опоздание у доски или с места, отвечая термины. Именно поэтому подхожу ближе к кабинету и уже сама протягиваю руку, чтобы открыть дверь, как та распахивается сама, чуть не ударяя меня по носу, который через пару секунд врезается в белую футболку, а лёгкие тонут в обилии мужского одеколона. Часто моргаю и делаю большой шаг назад, затем вскидываю голову, чтобы… Да ну не может этого быть. Не может! — Элли! — а вот парня, кажется, весьма всё устраивает. Грэм улыбается одной из самых широких улыбок, а карие глаза светятся от какой-то небывалой радости. Парень даже распахивает руки, но прыгать к нему в объятия я не спешу, делая ещё пару небольших шагов назад, из-за чего Баттлер немного медлит, явно не понимая, что делать. Да уж, такого поворота ты точно не ожидал. Не всё будет по-старому, Грэм. — Как зачёты? — выдавливаю улыбку, руки сцепляя перед собой, когда парень зарывается пятернёй в кудрявые русые волосы, всё ещё продолжая улыбаться и смотря куда-то поверх моей головы. — Осталась физика и французский, — кажется, даже пожимает плечами. — Со вторым точно справлюсь, а вот с первым… — на некоторое мгновение даже сжимает губы, вынуждая меня хмуриться. Что такое, Грэм? Не уверен? Грэм Баттлер не уверен? И показывает это девушке? Хочется ядовито усмехнуться. Не может быть. — Слушай, — так резко переводит взгляд на меня, что я не успеваю проконтролировать выражение своего лица, из-за чего оно наверняка оставляет желать лучшего. — Ты ведь разбираешься в физике. — Я… — что? Что он сказал? Я разбираюсь в физике? Да с чего о вообще это взял? Его не было два года, он вообще в курсе, что всё могло измениться? Что это только он остался, судя по всему, точно таким же идиотом? — Элли, помоги мне, — в два широких шага преодолевает расстояние между нами и берёт меня за руки, поднося их к своему лицу. — Элли, пожалуйста, я прошу тебя. Я ведь не сдам этот дурацкий зачёт! Он ведь меня завалит, ты ведь его знаешь. Ну, Эл, — карими глазами смотрит прямо на меня, заставляя только часто моргать. По тыльной стороне ладоней водит тёплыми пальцами, только отвлекая. Какого… Что… Ну уж нет. — Грэм, я… — качаю головой, собираясь вырвать руки, но чёрт бы его побрал! — Элли, нет, нет, нет, нет, пожалуйста, Элли, — начинает тараторить, ещё ближе подходя ко мне, вовсе сбивая с толку своим поведением. Что ты творишь, Баттлер? — Элли, спасай, пожалуйста. Глазами бегаю по его лицу, то и дело натыкаясь на отчаянный, молящий взгляд. Лёгкие уже до краёв заполнены ароматом его одеколона, а ладони давно согрелись от касаний. Баттлер, какого чёрта. Почему я пропустила мимо момент, когда наши носы находятся в миллиметре друг от друга? Что. Ты. Творишь? Чёрт возьми. — Я не, — зажмуриваюсь, надеясь, что хотя бы это поможет, а может, вовсе случится чудо, и, когда я вновь открою глаза, то окажусь в своей комнате, а это всё окажется кошмаром, который захочется лишь поскорее забыть. Но, к сожалению, это не работает, и, открывая глаза, я вижу всё тот же просящий взгляд, какой видела ещё два года назад, когда… чёрт возьми, — Я подумаю, — выдох. Не знаю, чей: то ли его, то ли мой, но он ватой забил уши, и я даже не слышала восторженных восклицаний парня, так и посыпавшихся на меня. — Элли, ты чудо! — широко улыбается, а потерянности во взгляде как не бывало. Вот же притворщик! — Спасибо, спасибо, спасибо, — тянет мои руки к своим губам, но я лишь поспешно отдёргиваю их, несколько раз встряхнув и начав растирать горячую кожу. — Я позвоню тебе, — одаривает меня ещё одной широкой улыбкой и обходит меня стороной, начав быстро спускаться по лестнице. Шумно выдыхаю, и опускаю голову в ладони, пальцами зарываясь в волосы. Часто дышу, обжигая кожу своим же дыханием, а волосы едва заметно щекочут руки. Боже. Боже, Элли. Эл! Какого чёрта ты вообще творишь?! У тебя своя есть голова на плечах?! А свой мнение?! Ты хоть слово, хоть одно маленькое словечко вставить могла?! Нет, ты как последняя… — Элли, — чья-то крепкая рука ложится на плечо, и я оглядываюсь слишком резко, пообещав самой себе, что, увидь позади этого идиота, я как следует врежу ему. Брови свожу ближе к переносице, когда сталкиваюсь со взглядом светло-карих глаз, в солнечном свете больше напоминающих янтарный оттенок. Набираю в грудь побольше воздуха, но он так и остаётся там, потому что перед собой вижу вовсе не Грэма. — Ты в порядке? — один из одноклассников лёгкой рукой держит за плечо, практически не сжимая, а я только часто моргаю, ощущая, как жар медленно прилипает к щекам. — Да, всё в норме, — выдавливаю улыбку, и парень отпускает меня, так же просто улыбнувшись. — Идём, — кивает в сторону кабинета, и я отвечаю ему кивком, первой следуя к открытой двери. Этого придурка ещё даже в школу не взяли, а он уже портит нервы.

***

«Подожди меня, я быстро». «Дилан, мне только поговорить». «Если ты меня не дождёшься, я подолью к тебе в шампунь крем для депиляции». «Ну Дилан! Пять минут, и ты будешь свободен». Чтобы он ещё раз поверил этой маленькой врунье. Тяжело выдыхает, ногой постукивая по полу. Всем телом опирается на стену позади себя, то и дело запрокидывая голову наверх, глазами натыкаясь на яркие солнечные лучи, пробивающиеся в пыльный коридор через небольшое окошко, пытаясь осветить мрачноватое помещение, но вместо этого только поднимает в воздух маленькие пылинки. Каморка со швабрами не до конца закрыта, и из маленькой комнаты в темноту коридора выглядывает пара вёдер с холодными железными ручками, а тишину коридора нарушают лишь редкие и очень слабые отголоски с футбольного поля. Подносит левую руку к лицу и затем морщится, потирая глаза. Он простоял здесь уже чёртовых двадцать минут вместо обещанных пяти. Ещё немного — и они точно опоздают на автобус, и потом уже придётся ждать минимум два часа, ведь до их остановки ходит всего один номер, так что парень не выдерживает, рывком оторвавшись от стены, и за пару широких шагов преодолевает расстояние, разделяющее его и дверь женской раздевалки. Без какой-либо задней мысли протягивает руку и опускает ручку двери, широко открывая её, и свободно заходит в светлое тёплое помещение, позволив двери самой захлопнуться за его спиной. Лучше бы он вообще не двигался с места, потому что учиться думать прежде, чем делать, уже явно поздно. Всего пару секунд задерживает взгляд на странно-знакомых карих глазах, а уже потом цепляет им изящную линию плеч, оголённые выступающие ключицы, тонкие запястье, сжимающие белое полотенце на груди, длинные стройные ноги и босые стопы на холодном кафельном полу. — Что ты… — Ты всё ещё занимаешься? Произносят это одновременно и так же одновременно замолкают, уставившись друг другу в глаза. Она — с непониманием, а он — с хмуростью, сведя густые тёмные брови ближе к переносице. Взгляд недолго задерживает на глазах девушки, мельком переводя его на лодыжки. Она же… Но… — Да, — кивает, сглатывая и сжимая губы, всем своим видом показывая, насколько неприятная ей эта тема. — Помогаю тренеру, — смотрит на него, вскинув голову. Гордая, да? Независимая. — Ясно, — кивает, языком быстро пробежавшись по сухим губам, и уже делает шаг назад, потянувшись к ручке двери и собираясь уйти отсюда к чертям. — Я… — Почему ты вернулся? — теперь уже скрещивает руки на груди, а глазами смотрит прямо в его лицо, ни на миллиметр не отводя хмурого взгляда. Босой ногой даже постукивает по холодному кафелю, дожидаясь его ответа. А что он может сказать? Ничего такого, чтобы тебя удивило, Элли. — По работе родителей, — пожимает плечами, говоря это свободно, как само собой разумеющееся, вот только взгляд девушки становится, кажется, ещё более хмурым. — Не ври, — коротко, холодно, ясно. — Я не вру тебе, Эл, — усмехается, даже покачав головой, но взгляд опускает в пол. — Тогда почему именно в нашу школу? Что? Медленно поднимает глаза, не сразу доходя взглядом до лица девушки. Хмурится, стараясь получше вглядеться в карие глаза, где может увидеть отражение ламп. Заискивающе вглядывается в них, не совсем понимая. Что это к чёрту значит? Что она… — Дилан! — внезапный оклик отвлекает их обоих: парень резко поворачивает голову в сторону. Взглядом тёмных карих глаз врезаясь в знакомое лицо сестры, а девушка делает пару мелких шагов назад, руки снова возвращая к груди, придерживая полотенце. Клео одним непонимающим взглядом цепляет сразу двоих, но ничего не говорит на этот счёт. Пока. — Меня взяли! — довольно улыбается во все тридцать два, с радостными искорками в глазах смотря на брата. — Отлично, поздравляю, — сухо кивает, быстро проговаривая эти слова, и в этот раз успевает схватиться за ручку двери прежде, чем его действие пресекается чьими-либо словами. Открывает дверь, пропуская сестру вперёд, и затем делает шаг в коридор сам, мельком обернувшись и наткнувшись всё на тот же хмурый, не имеющий в себе ничего тёплого, взгляд. Только потом со стуком закрывает деревянную дверь, широкими шагами поспешив за младшей сестрой, уже умчавшейся далеко вперёд. С силой сжимает руки в кулаки и хмуро смотрит в пол, наступая на него так сильно, начинают болеть стопы. Будто старое покрытие в чём-то виновато. Тебе здесь не рады, Дилан. Глупо было рассчитывать на обратное.