Княжна

Глава 18.

Грозою освеженный,

Подрагивает лист

Ах, пеночки зеленой

Двухоборотный свист!

У барьера, разделяющего платформы девять и десять, стояло существо размером чуть больше собаки и криво улыбалось беззубым ртом. Оно сделало шаг в мою сторону, вытянув вперёд неестественно тонкие ручки. Я отшатнулась и положила ладонь на медальон. — Гарриет Поттер, — пропищало существо и тут же вздрогнуло, прижав к голове длинные уши. — Гарриет Поттер, мисс, Добби очень рад встретить Вас! Для Добби это большая честь, мисс. Памятуя о том, что от недосыпа часто начинаются галлюцинации, я бросила взгляд на фамильяра. Тот почти что квадратными глазами уставился на существо, распевавшее мне хвалебные речи. — И ты здравствуй… кто бы ты ни был, — пробормотала я. — Что тебе надо? — О, мисс, это Добби, домовой эльф Добби. Он всегда мечтал с Вами познакомиться! — из его глаз хлынули слёзы. Он упал мне под ноги и, стуча кулачками по брусчатке, запричитал: — Добби плохой, Добби совершил ужасную вещь, он не должен был подслушивать за хозяевами… Негодный, негодный эльф! Глаза стали квадратными и у меня. Я присела на корточки перед эльфом. Тот исчез с громким хлопком и тут же, покрасневший и раскинувший руки в стороны, оказался перед барьером. — Гарриет Поттер нельзя возвращаться в Хогвартс, там больше не безопасно. Демоны проникли в замок, и мисс Поттер грозит страшная опасность! Ах, Добби не должен был это говорить… но он лишь пытается помочь… Он спрятал лицо в ладонях. В голове со скрипом вращались шестерёнки: кто-то уже просвещал меня по поводу демонов в школе. — Ты это от Драко услышал? — я медленно выдохнула, надув щёки. — Домовой эльф, да? Так ты, получается, его домовик? Краем глаза я заметила незнакомую девчонку. Она стояла вдалеке, и, хотя между нами сновали прохожие, её взгляд был направлен на меня. — Ах, Гарриет Поттер знает о благороднейшем семействе Малфоев! Юный хозяин Драко многое рассказывал лорду Малфою о Вас! — А я многое расскажу про тебя его сыну, если ты ещё раз попадёшься мне на глаза. Не надо меня защищать и спасать. По горло уже сыта такими благодетелями. Расстояние до девчонки подозрительно сократилось. Теперь нас разделял десяток шагов. Я повернула голову, и на секунду наши взгляды пересеклись. Девчонка тут же развернулась и зашагала прочь. Вдалеке мелькнули ленты, вплетённые в её волосы, и исчезли в пёстрой толпе. — Но мисс, Добби… — Вот и договорились, — бросила я и прошла мимо него к барьеру. Раздались три надрывных гудка, и поезд тронулся. За окном проносились фигуры людей, а затем платформа исчезла из виду, уступив полям и рощам. Моё спокойствие длилось недолго: кто-то снаружи принялся дёргать дверную ручку. Я приоткрыла один глаз, мельком взглянула на размытый силуэт за стеклом и вновь ушла в свои мысли, ожидая, когда гость оставит попытки вломиться в купе и уйдет пытать счастье где-нибудь ещё. Но он оказался упорнее. Ручку отпустили, и тут же на дверь обрушился град ударов. Выругавшись про себя, я встала и открыла замок. На пороге, переминаясь с ноги на ногу, стоял Рон. — Здравствуй, — я вздохнула. — Привет, Гарриет. Я, ну, понимаешь… Все купе заняты, а мне сказали, что ты здесь, и я… Он упал на скамейку напротив меня и принялся разбрасывать свои вещи. Я хмыкнула и отвернулась к окну. — У тебя, что, с собой гитара? — Рон кивком указал на верхнюю полку. — Нет, теннисная ракетка, — поймав его непонимающий взгляд, я нехотя ответила: — Да, это гитара. — А можно поиграть? — с надеждой спросил он, заглянув мне в глаза. — Нет. — Ну пожалуйста! — Нет, — устало повторила я. — Гитара, она как волшебная палочка. Единственная, неповторимая и очень личная вещь. Ты же не дашь мне свою поколдовать? — Если хочешь, я тебе палочку, а ты мне гитару… ну всего на пару минут! — не унимался он. Я выругалась про себя: аналогия не удалась. — Да не сломаю я её, честно! Брат показывал мне несколько аккордов, ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Или сыграй сама… На этот раз я не сдержалась и высказалась вслух. Рон тут же замолчал, впитывая новые интересные слова. — Ладно, — сдавшись, я сняла с полки массивный чехол и достала гитару. — Вау, — Рон приоткрыл рот. Убедившись в верной настройке инструмента, я сыграла перебором несколько аккордов, пытаясь на ходу что-нибудь сообразить. Мелодия напоминала одну из песен «Металлики», но мне никак не удавалось вспомнить, какой именно. — Это The Unforgiven? — полушепотом спросил Рон. — А? Вроде того. Не знала, что ты фанат рокерских баллад. — Слышал как-то её по радио: мой папа любит все эти магловские штуки. Дверь в купе распахнулась, и на пороге нарисовалась Гермиона. — Перси сказал мне, что вы тут. Ой, а у тебя, что, гитара? — воскликнула она. Я сжала губы. — Нет, это теннисная ракетка. — Но я же вижу, что это гитара! — Тогда зачем спрашиваешь? И вот откуда староста знает, где я? В этом мире найдётся хоть один человек, который не следит за мной? Паранойя ласково шептала о шпионских маячках, любезно прикрепленных на каждую мою вещь. — Я останусь с вами? — спросила Гермиона. Не дожидаясь ответа, она умостилась рядом с Роном и присела ему на уши болтовнёй о прочитанных за лето книгах. Я вновь уставилась в окно, машинально перебирая рукой струны. В голове роились мысли, и собрать их в одно целое не получалось. Мне было непонятно, что делать дальше. Не в ближайшем будущем, конечно, а в целом. Непременная смерть в шестнадцать лет… Наверное, подарок матушки был самым странным проклятием из всех, что можно только придумать. Стоило мне войти в полнолетие, как я погибала и появлялась на свет в теле младенца, не помня прошлую жизнь. Из раза в раз, вновь и вновь. Бесконечный цикл рождения и смерти. Проклятие смогли заблокировать другим: невообразимым, как и большинство идей Отца. Заставили время моей жизни застыть за долю секунды до того, как часы пробили полночь. Даровав жалкое подобие бессмертия, превратили меня в тень, которая балансировала между прошлым и будущим словно на острие клинка. Но теперь я, пусть и в чужом теле, снова взрослею. Испытание Воронкой вернуло меня в настоящее, уничтожив всё. Всё, кроме подарка матушки. Губы растянулись в грустной улыбке. Сколько у меня есть времени, чтобы что-нибудь придумать? Четыре года? Три? Меньше? Я не хочу умирать. Да и не могу себе позволить такую роскошь. — Гарриет, всё в порядке? — тревожно окликнула меня Гермиона. Нет. Вообще ничего в порядке. Но, как говорится, не хочешь говорить правду — соври. — Да так, о школе задумалась, — и я постаралась улыбнуться искренне. — Опять лекции, экзамены, дотошные преподы со своими горами домашек… Гермиона пересела ко мне и приобняла за плечи. Я поёжилась, но не оттолкнула её. — А ты уже знаешь, — её щёки покраснели, и она заговорила тише, шептав мне на ухо, — кто в этом году будет вести у нас Защиту от Темных Искусств? Уверена, он будет самым лучшим преподавателем. — Это писатель-то? — Рон усмехнулся. — Обыкновенный самодовольный павлин, видел его в Косом переулке. Все его книги — сказки для маленьких девочек. Уж не думал, что он тебе так сильно понравится. А может, ты влюбилась? Гермиона спрятала лицо в волосах и что-то пробормотала в ответ. Я вновь погрузилась в пучину мыслей. Силы Воронки проклятие не уничтожили. Так, слегка пощекотали. Конечно, был единственный гарантированный способ освободиться от проклятия… убить того, кто его наслал. Но в случае матушки удара клинком недостаточно. Она, как и две её сестры, не живое существо и никогда им не являлась. Даже Гримуар охарактеризовал её, как не имеющую слабостей. И что мне делать? «Поймешь, когда научишься слушать других», — прошелестел голос в голове. Я бросила взгляд на Бегемота — тот успешно прикидывался спящим. «Прекрасно, я тебя слушаю». Но он ничего не ответил. В очередной раз я уверовала в собственные бездарность и беспомощность. Рассвет Бельтана, княжна семи провинций Империи и острова Рваных Облаков, получившая в наследство лишь ответственность, нестабильную магию и ответственность за нестабильную магию. Я не помнила, как сошла с поезда и очутилась у одной из карет, на которых старшие студенты добирались до школы. Воспоминания обрывались, будто их и не было вовсе. На меня уставились два белых глаза без зрачков. Я в ответ рассматривала их обладательницу, необычайно худую лошадь, походившую на обтянутый кожей скелет, со сложенными крыльями за спиной. Она стояла неподвижно и лишь изредка чуть поворачивала голову в сторону таких же коней, запряжённых в другие повозки. Краем глаза я опять заметила девчонку. Она ошивалась у самой дальней кареты, шевелила губами, о чём-то тихо говоря, и осторожно гладила лошадь. Та склонила голову и фыркала, и от её дыхания волосы девчонки разлетались, сверкая золотистыми прядями в сумерках. — Гарриет, идём, — Гермиона потянула меня за рукав мантии. Мы забрались в повозку, и, когда все студенты расселись, жуткие лошади повезли нас к замку. — Слушай, ты не знаешь, — я наклонилась к Гермионе, — что это за звери? — Какие звери? — не поняла она. Я кивком указала на лошадь, тянувшую нашу карету. Гермиона пристально посмотрела на меня, и я усомнилась в своей адекватности. Эти существа и правда походили на бред помутнённого рассудка. С другой стороны, мне показалось логичным, что в мире, населённом троллями и пауками-мутантами, в повозку вполне могут запрячь лошадь-скелет. — Ты их видишь? — Гермиона ахнула. — А не должна? — Точно, профессор Квирелл… — Не поняла, — я уставилась на неё, пытаясь уловить связь между Двуликим Янусом и лошадьми. — Это фестралы, Гарриет. Их может видеть только человек, который стал свидетелем смерти, — наконец объяснила она. Мне захотелось отшутиться, причём в некотором роде довольно зло, но я прикусила губу и молча уставилась на исчезавшие в темноте деревья. Карета остановилась у самого входа в школу. Не успела я спуститься, как на меня налетел Невилл, едва не сбив с ног. — Я так скучал! — воскликнул он, стискивая меня в объятьях. — Задушишь же, — прошептала я. — Я тоже, Невилл. Студенты постепенно стягивались к воротам замка. На этот раз нас никто не встретил: мы теперь не первогодки, куда нам столько чести, дойдём и сами. Я обернулась, рассматривая разношерстную толпу, но светловолосую девчонку найти так и не смогла. Она казалась мне смутно знакомой, и с каждой минутой эта мысль становилась всё навязчивее. На преподавательском столе вальяжно расположилась Распределяющая шляпа, беззвучно шевелившая тем, что у людей принято называть ртом. Текст песни повторяла, не иначе. Я ощупывала карманы, надеясь, что не оставила в багаже заранее подготовленные беруши. Растерянные первачки, семенившие за МакГонагалл, не догадывались, с каким изумительным вокальным искусством им вот-вот предстоит столкнуться… Когда шляпа закончила петь хвалебную оду образованию, я вытащила затычки из ушей, а замдиректора достала свой расстрельный список. — Брукс, Эмиетта! — Рейвенкло! — Криви, Коллин! — Гриффиндор! Вполглаза я наблюдала за церемонией. Дети поочередно надевали на голову шляпу, а затем отправлялись за стол своего факультета. — Лавгуд, Луна! Я наконец узнала имя наблюдавшей за мной девчонки. С излишне прямой спиной, вздёрнув подбородок и твёрдо чеканя шаг, она вышла к табурету. МакГонагалл водрузила на её голову шляпу, и та тут же сползла ей на глаза. Помолчав несколько дольше обычного, шляпа выкрикнула: — Слизерин! Девчонка неспеша встала с табурета, цепким холодным взглядом скользнула по аплодировавшей ей толпе. И мне показалось, или она одними губами произнесла: «восхваляйте меня»?