Блять, Антон

Арсений никогда бы не подумал, что те параграфы из учебника по ОБЖ действительно понадобятся в жизни. Никогда не мог подумать, но… Когда он действительно увидел захлёбывающегося Антона, его взгляд, полный паники, то все сомнения пропали напрочь. /// Звонок, шум и крики одноклассников, маты — снова два каких-то придурка подрались из-за места за партой и, наконец, терпкий запах алкоголя и звук медленных шагов учителя ОБЖ. Так начинался почти каждый вторник у Арсения в девятом классе. Евгений Александрович, престарелый преподаватель ОБЖ, бывал и в Афганистане, и в Иране, и в Сирии — в общем, по его словам, везде, где были войны за последние полвека. Сам предмет он знал прекрасно — не зря же всё-таки столько лет воевал! — но вот педагогических навыков у него не было абсолютно. Все учащиеся этой школы, в том числе и Арсений, могли предсказать, что будет на уроке. Это стало такой рутиной и закономерностью, что парень знал: если его разбудят ночью и попросят рассказать, как проходят уроки ОБЖ, он спокойно ответит (а потом будет также спокойно спать). Закрытый кабинет, учитель опаздывает на минут 5-7, потом ещё пять минут заставляет несчастный класс построиться и более-менее хором гаркнуть «Здравствуйте, Евгений Александрович!» (у несчастной учительницы по музыке, которая преподавала за стенкой, текла кровь из ушей). Только потом запускает всех в класс и невозмутимо спрашивает: — Кто помнит, что мы проходили на прошлом уроке? Тишина. Ну естественно, ведь на прошлом уроке они проходили ровным счётом ничего. — Вот придурки. Евгений Александрович даёт какую-то абсолютно левую тему, которая даже не всегда есть в учебнике и начинает опрос. Причём система опроса у него какая-то странная — он тестирует по порядку в журнале, начиная либо с везунчиков на букву «А», либо с таких же везунчиков на букву «Я». Он их позорит, ругает, порой даже бьёт — в общем, делает что хочет. Его кабинет — его владения, а ученики — рабы. Опросив человек шесть, учитель отпускает всех минут за десять до звонка. Арсению с его фамилией волноваться было не о чем. Но однажды… /// — Так… Попов. Кто Попов и почему у него нет оценок? Арсений тем временем в самом конце класса устраивает постановочную драку с соседом по парте, зарабатывая одобрительные взгляды и смешки одноклассников и сначала не понимает, почему его напарник остановился и все смотрят с сочувствием. — Я спрашиваю, кто Попов? — кричит учитель так, что у первых парт закладывает уши. Арсений не боится, его цель — продолжить развлекать народ. Он даже не знает, какая тема и в любом случае проебётся — это очевидно, однако, как говорят, помирать так с музыкой. Он драматически вздыхает, закатывает глаза и встаёт. — Я. Попов — это я. — Так, Попов, фифочка ты наша… Ну рассказывай, что ты знаешь о помощи пострадавшему на воде? Возможно, Арсений был бы и рад ответить, но в голове пустота. — Я не фифочка, я — королева, — отвечает он, пряча глаза, в которых на самом деле плещется страх. Вот он, один из первых опытов в импровизации… — Да хоть император! Мне вообще похеру, если честно. Отвечаешь или нет? Я два поставлю. — Да зачем вам нужны, эти двойки? — предпринимает попытку остановить его Арсений. — Вам же за это меньше платят. — У меня пенсия в несколько раз выше, чем зарплата твоей мамки! Так, я иду ставить два. — Да ну нет, ну пожалуйста! — Арсению уже стало побоку на взгляды одноклассников, получать двойку в его планы совсем не входило, — Я рассказываю. — Ну давай, порази меня своими знаниями. Чистая импровизация. — Так, ну если ты видишь или слышишь, что человек тонет… — Слышишь? Как ты можешь слышать? — Ну, он кричит… — Человек даже вдохнуть не может, вот скажи, захрен ему кричать? Тебе только за это надо два ставить. — Нет, не надо, пожалуйста! Я рассказываю дальше. Если рядом нет спасателей, надо аккуратно плыть самому. Если человек без сознания, надо делать искусственное дыхание. — И как же его делать, молодой человек? — Ну… Рот-в-рот… Евгений Александрович схватился за сердце. — Слушай, у меня от тебя аж сердце закололо. Садись и после уроков ко мне подойди, Попов, — протягивает он. У Арсения сбивается дыхание. Он садится. — Прикинь, если бы он ласты при нас склеил, — хихикает сосед. Арсений лишь кивает в ответ. *** — Евгений Александрович, вы что-то хотели? — подходит он к учителю после урока. — Слушай, я же вижу, ты парень неплохой, да только воображаешь много почему-то. Я пока что тебе два не поставил — выучи дома всё, только нормально выучи и подойди завтра перед первым уроком, тогда и поговорим, лады? И да, о да, Арсений соглашается и понимает, что должен, блин, всё выучить. А после школы и правда идёт домой и учит всё на тему спасения утопающего — информацию из интернета, учебника, даже из каких-то старых книг. И в конце концов понимает, что это очень важно и не так уж и скучно. /// На следующее утро он приходит в школу ровно в полвосьмого, уверенный в себе и своих знаниях. Холл пустовал — из учеников он пришёл первый. На вахте группкой стояли охранники, гардеробщицы и вахтёрша. Они что-то бурно обсуждали и громко всхлипывали. Арсений закатил глаза — скорее всего, у кого-то снова умер любимый попугайчик. Он, не теряя времени, идёт к кабинету Евгения Александровича. Дёргает за ручку — закрыто. Стучится, но в ответ тишина. Наверное, он ещё не пришёл. — Извините, вы знаете, Евгений Александрович в школе? — спрашивает он на вахте, и всё собрание мгновенно затихает. — Ах, бедный мальчик, вы же, наверное, не знаете, — вытерев слёзы, отвечает одна из гардеробщиц, — Прекрасный человек был… Скончался, вчера. Говорят, инсульт или типа того. Внутри что-то сжимается. Да уж, эту тему он запомнит навсегда. /// День, как его назвал позже Арсений, «День, Когда Всё Произошло», выдался жарким. Да, Сочи, да, лето, но в +40 у каждого начнёт сносить голову. От мороженого, казалось, скоро отвалятся зубы, но пот так и тёк тремя ручьями. Серёжа, Дима, Стас, Оксана — в общем все — ушли в мегацентр, объяснив это наличием кондиционеров в магазинах. В душном, убивающе жарком номере остались только Антон и Арсений. Первый сказал, что не способен вообще функционировать, и вообще он тут «растёкся лужицей». А второй… Второй был просто влюблён. Безнадёжно, скорее всего безответно и ну… Просто в л ю б л ё н. И ему было абсолютно пофиг на бывшего учителя ОБЖ, который про геев любил поговаривать: «Сталина на этих пидерастов не хватает». Примерно полчаса они просто лежали на своих кроватях «ленивыми лужицами», иногда перекидываясь ленивыми фразами, но позже Антон резко встал, так, что в глазах потемнело. — Собирайся, — сказал он Арсению. — Что? — удивился тот. — Что ты делаешь? — Мы идём на пляж, — заявляет Антон и вызывающе смотрит на друга. — Но ведь… У тебя, видно, совсем мозги поплыли. У нас самолёт вечером. — Ну и что? Нет, ты как хочешь, а я задолбался и иду на пляж. Арсений закатывает глаза. Ну не признаваться же на самом деле, что он остался в номере только ради него. Арсений всё ещё недовольно сопит, тащась за Шастуном в сторону пляжа. Люди. Слишком много людей. Антон, видимо, думает также и поэтому уходит куда-то далеко, где нет абсолютно ни одной живой души. — Господи, Шаст, а если что-нибудь случится? — Ты что, я же плаваю, как рыба в воде. Блин, Арс, хватит занудствовать! Если хочешь, сиди тут и жарься, а я — я пойду купаться, — вспыляет Антон и скидывает с себя одежду, представая перед Арсением в одних плавках. Слишком прекрасные контуры тела. Слишком сексуально выпирает каждая косточка. Слишком привлекательная худоба. Слишком. Слишком. С л и ш к о м. — Ну вот и иди! Если что-то случится, я тебя спасать не буду! — лишь успевает крикнуть вдогонку Арсений. Антон показывает ему средний палец и заходит в воду. Арсений достаёт телефон, удивляясь, что связь работает даже в этой глуши. Сообщение от Серёжи. «Слушай, мы уже сейчас будем собираться идти в номер, вы там?» «Привет, не, Шаст вытащил меня на пляж. Это знаешь, выходишь на пляж, который сразу возле отеля и идёшь вправо, ну не знаю, минут 10. Приходи, а то Антон ушёл купаться, а мне слишком скучно. Только давай быстрее» «Да, сейчас буду» Арсений снова переводит взгляд на Антона. — Блять, Шаст, что ты делаешь? — тихо спрашивает он себе под нос. Парень отплыл далеко. Слишком далеко. И теперь он очевидно… Тонул? Всё-таки не зря Евгений Александрович заставил выучить его эту тему. «Голова жертвы погружена в воду, а рот находится у самой её поверхности» — есть. «Жертва дышит часто и поверхностно, захватывает ртом воздух. Глаза жертвы закрыты» — и тут ставим галочку. «Может показаться, что жертва карабкается по лестничной верёвке» — так оно и было. В какой-то момент Шастун открыл глаза и глянул на Арсения. Его взгляд был полон дикой паники, ужаса, отчаяния... — Блять, Антон! — кричит Арсений, чувствуя, как из лёгких выкачивают воздух. Он буквально выпрыгивает из одежды и бежит в воду. Господи, если Антон умрёт из-за его неумения, Арсений не выдержит. К тому моменту, когда Арсений подплывает к Антону, тот, уже потеряв сознание, ушёл под воду. — Блять, Антон, — чуть не плачет он, ныряя и выискивая парня. Воздуха не хватает, Арсений выныривает, вдыхает и снова ныряет. Есть. Находит. «Жертву следует взять за голову так, чтобы ладони закрывали уши, а пальцами поддерживать за нижнюю челюсть». «Блять, Антон, только держись, умоляю» — молится Арсений. Они всплывают. Арсений пытается не обращать внимание на тот дикий, даже пугающий кайф, касаясь тела, лица любимого человека, всю ту манящую худобу… Всего его. Он не знал, сколько прошло времени, но ему казалось, что целые часы. Арсений лишь верил, лишь в глубине души надеялся, что ещё не всё потеряно. «Спасатель плывёт на боку, захватив одной рукой жертву, находящуюся в положении на спине, под плечо ближней (к спасателю) руки и придерживая его за подбородок» Было жутко неудобно, тяжело, сложно, а жара словно откачивала силы, Арсений в первый раз начал проклинать большой рост Шастуна. Арсений один боролся за две жизни. Он вытаскивает себя и Антона на берег и отмечает, как сильно тот посинел и пену в его рту. Вокруг только раскалённая галька и чайки, которые внимательно наблюдают за ситуацией. Арсений кладёт Антона на камни и мысленно извиняется — булыжники и правда были словно из ада. «Блять, Шаст, ты только живи». «При синей асфиксии, или истинном утоплении у жертвы ушные раковины и лицо приобретают синий оттенок, а кончики пальцев и губы имеют фиолетово-синий цвет. Спасти жертву можно, если только с момента утопления произошло не более 4-6 минут.» Сколько же, мать его, времени прошло? — Блять, Тоха, — уже не сдерживает слёз Арсений. Проверить дыхание и сердцебиение. Надо проверить дыхание и сердцебиение. — БЛЯТЬ, АНТОН! — уже не сдерживает себя Арсений, не обнаружив ни одного, ни второго. Главное — держать себя в руках. Следов биологической смерти ещё не было, поэтому Арсений, не смотря на то, что всё внутри сжалось от ужаса, продолжает спасать любимого. Адреналин пульсирует в крови, страшно до жути, страшно от того, что тут, на его руках, умирает его любимый человек. И куда подевалась вся усталость? Чайки начинают пронзительно кричать. — Блять, Антон, ты держись, ладно? Уже почти всё хорошо. В какой-то апатии, уже не чувствуя никаких эмоций, Арсений начинает делать искусственное дыхание и массаж сердца. То самое, «рот-в-рот». Не так он представлял их первый поцелуй, не так. Необходимо вызвать «скорую». Немедленно. Да вот только как? — Блять, Арс, что тут происходит? — откуда-то издалека кричит Серёжа. — Да звони в «скорую» быстрее! — кричит Арс, пытаясь не сбиться с ритма. Вдох-выдох. Нажать-отпустить. Вдох-выдох. Нажать-отпустить. Где-то вдалеке Серёжа разговаривает по телефону. Вдох-выдох. Нажать-отпустить. Грудь Антона вздымалась и опускалась, да только благодаря усилиям Арсения. Он как-то дотягивается до телефона одной рукой и умудряется посмотреть время. Десять минут он уже пытается оживить Антона. После сорока делать что-либо уже бессмысленно. Чайки слетаются; их всё больше и больше. Арсений был бы и рад прогнать птиц, да есть более важное дело. Вдох-выдох. Арсений замечает, как его слеза падает на лицо Антону. Нажать-отпустить. Арсений чувствует пульсацию сонной артерии у Антона. К нему подбегает Серёжа, но Арсений лишь отмахивается — мол, не мешай. Вдох-выдох. Вдох… Арсений готов закричать, ведь он чувствует тихое, тихое, но сердцебиение. Сердцебиение самого дорогого для него человека. Неожиданно даже для Арсения Антон самостоятельно с хрипом пытается вдохнуть. Его спина выгибается и сам он бьётся в конвульсиях. Арсений обхватывает его, готовый помочь, но в этот момент чьи-то сильные руки отрывают его от парня. — Спасибо, но дальше мы сами, — произносит человек в синей форме. Медбрат. Чайки с разочарованными криками разлетаются. Порыв адреналина утихает. Силы остались только на то, чтобы лечь рядом с Антоном, чтобы их ладони лежали буквально в миллиметрах друг от друга. Всё тело стало словно свинцовым. Арсений больше ничего не слышит, он переводит взгляд на обеспокоенное лицо Серёжи, потом на Антона, который наконец-то пришёл в себя. На какое-то мгновение их взгляды пересекаются — Антон смотрит на него обеспокоено и вопросительно и незаметно соединяет свою руку и руку Арсения. У того лишь хватает силы прошептать: — Живой… А потом всё темнеет. /// Арсений просыпается в больнице. Это он понимает сразу по запаху таблеток и белым стенам. А ещё сейчас, судя по виду за окном, глубокая ночь. — Ты проспал два дня, — шепчет Антон, и Арсений подпрыгивает на кровати от неожиданности. — Блять, Антон, ты чего тут забыл? Ты же должен быть у себя в палате. И я что тут забыл? — Сильное переутомление и шок, — с готовностью отвечает Антон, — И сейчас ночь, меня никто не хватится. Не ссы, проверено. — Что… Что вообще произошло за это время? — Ну, ребятам пришлось улететь, тур всё-таки нельзя останавливать, но они каждый день звонят по скайпу и передают привет. Они сильно волновались за тебя. — За меня? Чёрт, Шаст, да это за тебя волноваться надо. Ты., — внезапно к горлу Арсения подступил ком, а голос начал подрагивать. — Ты больше так никогда-никогда не делай, ладно? — уже всхлипывает он. Антон встаёт со стула и проникает к Арсению под одеяло. Тот утыкается лицом в его плечо и начинает беззвучно плакать. — Не буду… Я сам не понял, в какой момент всё пошло не так — говорят, это из-за усталости, я заплыл слишком далеко. Не знаю… Извини. Арсений снова мысленно благодарит Евгения Александровича, того учителя ОБЖ и обхватывает Антона руками. Так они и лежат в объятиях, пока Антон не заявляет: — Ты нарушил своё слово. — Что? Какое, мать его, слово? — Перед тем, как я ушёл купаться, ты крикнул мне, что если что-то случится, ты спасать меня не будешь. Но я, конечно, рад. — Я так испугался… Думал, я потеряю тебя, — шепчет Арсений. — Ты вчера ночью плакал во сне. Плакал и звал меня. — Вот чёрт, — Арсений смущается и закрывает лицо руками. — А потом… Потом я поцеловал тебя. Вот, — теперь уже очередь Антона опускать взгляд. — Ты… Блять, Антон, — тянет Арсений. Антон молчит. Молчит о том, что позже у него ещё раз произошла остановка сердца, что ещё целый день он приходил в себя и хуже суток в его жизни ещё не было. Он молчит, боясь напугать парня. Забота — разве не из важнейших признаков проявления любви? Их третий поцелуй наконец-то проходит не тогда, когда один из них находится на грани между жизнью и смертью, и даже не тогда, когда один из них спит, накаченный препаратами. Этот поцелуй наполнен заботой и нежностью. Арсений снова обхватывает лицо Антона, но уже не для того, чтобы вытащить его из воды, а для того, чтобы почувствовать, по-настоящему почувствовать своего любимого. Арсений боялся, что это просто сон, что Антон сейчас утечёт сквозь пальцы. Заметив это, парень снова берёт руку Арсения в свою и сцепляет пальцы. Так они и лежат, пока сон не забирает Антона и Арсений всю ночь, до самого рассвета любуется контурами и чертами теперь уже его парня.