По волнам

Шум моря успокаивает. Он дарит заблудшей душе покой и умиротворение, позволяя расслабиться и уйти в мыслях в совершенно другой, более справедливый и менее жестокий мир. Там нет насилия и нищеты: все эти пороки несовершенного, но, к сожалению, реального мира остаются где-то за горизонтом. И ты отплываешь на плавно раскачивающемся на сизых волнах корабле далеко-далеко, туда, где все это сохранится лишь в виде страшного и давно забытого сна. Те крики отчаяния и боли заглушатся криками многочисленных чаек, встречающихся на бесконечном пути к желаемому. Шум прибоя, когда корабль совершает редкие остановки, причаливая к берегу, стирает остатки воспоминаний о прошлой никчемной жизни. Когда беспощадная тьма поглощала душу, слабую и ранимую на тот момент. Они не сопротивлялись: не было сил и желания. Не было мотивации влачить такое жалкое существование жить. А волны, ударяясь о берег и щедро омывая его своими водами, будоражат остатки не полностью окутанной мраком души. Корабль несет их по волнам, окрыленный белыми парусами. А его пассажиры окрылены мечтами и наивными надеждами на лучшую жизнь. Наивными ли? — Эй, юнга, — зовет Чан, пытаясь перекричать вой ветра и шум разыгравшегося в этот день моря, — ты можешь принести мне бинокль? Он в баке*, на столе. — Так точно, капитан! — немедленно отзывается чересчур воодушевленный Феликс и, зачем-то отдав честь, уже собирается сделать шаг, как резко останавливается и зависает. Он неловко чешет затылок и слишком невинно спрашивает: — А что такое бак и где он находится? Ладонь Чана приземляется прямо на лоб. Красный след от сильной руки не заставляет себя долго ждать и мгновенно проявляется на недовольно сморщенном лбу. Кое-что, видимо из-за сильных здешних ветров, постоянно вылетает из головы: Феликс новенький и морским терминам совсем не обучен. — Чанбин, принеси, пожалуйста, — просьба перетекает к более опытному в этом непростом деле парню, который, не стесняясь, катается от смеха прямо по палубе, — и объясни ему, что как называется и где находится, — недобрая улыбка появляется на лице Бана. Зато лицо недавно смеющегося мрачнеет прямо на глазах. — Почему я? — возмущается брюнет, бросая недовольный взгляд на улыбающегося Феликса. Но тут же отворачивается — слишком ярко. — Непозволительно громко ржешь, — бросает Чан и фокусирует внимание на штурвале, намекая, что разговор окончен. — И да, Феликс, не называй меня капитаном. Ли часто-часто кивает и поворачивается к Чанбину, выжидающе смотря на него. Тот закрывает глаза и громко выдыхает, успокаиваясь. — Иди за мной, — звучит как приказ, но Феликс чуть ли не вприпрыжку следует за старшим. *** Феликса они нашли совершенно случайно, на одном из берегов очередного моря, название которого они благополучно забыли. Он лежал на песке, и волны, подхватывающие легкое тело, готовы были утащить несчастного в свои ледяные объятия. Пена, оставляемая морскими волнами, задерживалась на рваной одежде и волосах, после медленно исчезая без следа и оседая снова. Чан среагировал быстро: приказал немедленно причаливать и спасать беднягу. Если он еще жив. — Слушай, — тихо говорит Чанбин, неотрывно смотря на недвигающееся тело. — У нас мало припасов для еще одного бродяги и достаточно людей на корабле. Думаешь, стоит? Мы даже не знаем, жив ли он. — Просто помни, что когда-то я точно так же подобрал тебя. — Чан треплет брюнета по голове и поспешно спускается на берег. Чанбин сжимает губы в тонкую полоску. Да, это так. Но сейчас их 8 человек, и этого вполне достаточно для их небольшого корабля. К тому же эти парни для него семья. Нет, они не связаны кровным родством. Их связывает нечто гораздо большее. И принимать в их ряды еще одного мокрого и побитого пса он не желает. Пока парни затаскивали полуживое тело на палубу, Чанбин стоял в стороне. Он, опираясь на борт, из-под отросшей челки наблюдал за тем, как они пытались привести парня в чувство. Утопленнику повезло, думает Со, ведь на их корабле есть человек, обладающий какими-никакими, но медицинскими знаниями и навыками. Сынмин латал их при малейших царапинах. Считает, что хоть так сможет отблагодарить всех за то, что приняли. Стали опорой. Дали надежду. Наконец парень громко откашливается — у них получилось. Когда он открывает глаза и видит перед собой несколько совершенно незнакомых людей, отшатывается и испуганно всех осматривает, останавливая взгляд на отдалившемся мрачном типе, из-за взгляда которого хочется прямо сейчас сигануть с борта корабля. Но, вспомнив, что его там ждет, паренек опускает голову и обхватывает себя руками, всхлипывая. — Эй, все в порядке. — Бан тянет руку к мальчишке, желая успокоить, но тот зажмуривается и вжимается в себя. Чан одергивает свою руку и с сочувствием смотрит на мокрый комок перед собой. Сердце сжимается от столь знакомой картины. Каждому их них пришлось пройти через подобное. — Мы тебе ничего плохого не сделаем, — тихо произносит Джисон, наклоняясь так, чтобы видеть его лицо, и улыбается. — Ты голодный? Чан всегда поражался способности этого человека находить общий язык с каждым живым существом на этой планете. Даже чайкам перепало оценить говорливость этого паренька. Парень поднимает зашуганный, но немного прояснившийся взгляд и еле заметно кивает. Джисон широко улыбается и уносится в камбуз**. — Можешь звать меня Чан, ну или Чан-хен, ведь, судя по всему, я старше, — вымученно улыбается Бан. — Это Уджин, он тут самый старший. Минхо, Хенджин. Чонин, младшенький. Сынмин, он тебя откачал. Тот, что убежал за едой — Джисон. А это Чанбин. Сейчас он похож на колючку, но на самом деле он милый парень. Вы подружитесь, я уверен. На его слова брюнет лишь фыркает и отворачивается. — Как тебя зовут? — прерывает установившееся молчание Хенджин. — Феликс. Ли Феликс. Чанбин вздрагивает. Этот голос вообще реальный? Не такого ожидал Со от этого смазливого мальчика. Но то, что низкий баритон Чанбин прочувствовал каждой клеточкой своего тела, не так важно. Он молча уходит в свою каюту, по пути встречаясь с Джисоном. Тот нес для паренька его, Чанбина, любимую свежеприготовленную картошку и стакан сока, который он, Чанбин, саморучно выжал этим утром. Раздражение разрослось до невероятных размеров и, чтобы не сорваться на ни в чем неповинных парнях, он продолжил свой путь до каюты, чтобы уединиться. В чувство его приводили лишь недавно сказанные Чаном слова. *** — А вы пираты? — совершенно невинно спрашивает однажды Феликс. Любопытный и немного боязливый взгляд проходится по ухмыляющимся лицам ребят. — Да, самые что ни на есть настоящие пираты, — заговорчески тянет Джисон, натягивая на лицо маску таинственности. Он кладет свою руку на плечо младшего и, наклоняясь ближе, продолжает, — мы отважные морские разбойники, рассекающие моря и океаны на своем проклятом корабле. Черный флаг с изображением черепа и костей, скрещивающихся между собой, величественно возвышается над парусами, наводя ужас на встречающихся на нашем пути суднах. — Веселый Роджер? *** — восхищенно восклицает Феликс, поднимая заинтересованный взгляд вверх. — Ты абсолютно прав, мой маленький юнга, — подхватывает Чан, потирая руки. — А еще у Уджина деревянная трость вместо правой ноги. А мой попугай сейчас находится в клетке — отдыхает. Минхо обычно носит повязку на левом глазу, а сегодня, видишь, решил рассмотреть новоприбывшего получше. А Чанбин на самом деле русал, я его сам выловил пару месяцев назад. Тут парни просто взрываются от смеха, а Со возмущенно орет на старшего. Феликс несколько секунд стоит с изумленным выражением лица, но после сам заходится в искреннем смехе. — Я же почти поверил, хен, — вытирая выступившие слезы, произносит Ли. — Наш корабль на самом деле пиратский, — Чан перестает смеяться, принимая серьезное выражение лица. — Но мы не такие. Да, нам приходится грабить и воровать порой, но все это мы делаем лишь для того, чтобы выжить. Мы все ступили на палубу этого корабля, чтобы измениться. Чтобы изменить наши судьбы. Но жизнь вынуждает совершать такие поступки, понимаешь? Феликс кивает, вслушиваясь в каждое сказанное слово. — Но Чан-хен всегда обещает, что мы обязательно вернем все награбленное, как только придет время, — Чонин с обожанием смотрит на Бана. — ведь так, хен? — Конечно, — Чан широко улыбается и треплет младшего по волосам. — Как только придет время. *** Неделя. Ровно столько на плывущем в неизвестном направлении корабле стало на одного пассажира больше. Ровно столько Чанбин всячески пресекает попытки Феликса завязать разговор и подружиться. Ровно столько он исподтишка наблюдает за блондином, отмечая, что он слишком жизнерадостен для того, кого недавно просто-напросто выбросили, как давно залежавшийся мусор. Еще столько же времени ему понадобилось, чтобы понять, что за яркой улыбкой скрывается душераздирающая боль и отчаяние. Он так же, как и все на этом корабле, хочет забыть то, что осталось на берегу, но непрошенные слезинки копятся в уголках глаз и стекают по веснушчатым щекам. Со ловит себя на мысли, что мокрые дорожки на щеках совсем не идут этому мальчику, и их хочется немедленно вытереть. Но он одергивает себя и делает вид, что не видел. У них кают две штуки. И каждая рассчитана на 4 человека. Чанбин в очередной раз ворчит, что до прихода мальца все было идеально, а теперь он спотыкается об расстеленный на полу (в его каюте, между прочим) матрас. Феликс лишь виновато улыбается и теребит низ изношенной рубашки. *** Чанбин выходит из каюты, чтобы помочь на верхней палубе и, вот незадача, встречается на пороге с Феликсом. Тот, как всегда воодушевленно, влетает в помещение и чуть не сбивает брюнета с ног. Любимая черная кепка летит на пол. Терпение Чанбина летит к черту. — Какого ху… — собирается выругаться Чанбин, но понимает, что они впервые стоят так близко друг к другу и, чтобы посмотреть блондину в глаза, Со нужно немного задирать голову вверх. От осознания этого кулаки непроизвольно сжимаются до побеления костяшек. Прекрасно. Он еще и выше. За это Чанбин его ни за что не простит. — Хен, прости, пожалуйста, я не хотел, я забежал только, чтобы сказать, что Чан-хен ждет и… — Феликс что-то лепечет, но Чанбин не вникает в суть сказанного. Он полностью поглощен низким голосом, который раздается так близко. У Чанбина ощущение, что он падает в пропасть. Глубокую, темную, холодную. Долго слушать этого паренька и смотреть на него Со, пожалуй, не в силах. — Отойди, — перебивает младшего Чанбин и отталкивает Феликса в сторону, из-за чего тот, не удержав равновесия (до жути неуклюжий ведь), падает и царапает запястье, тут же хватаясь за руку и шипя от боли. Жалобно и обиженно, словно побитый любимым хозяином щенок, смотрит на удивленного Чанбина. Тот явно не рассчитал силу. — Черт, я не хотел, — брюнет наклоняется и протягивает руку, — Ты в по… — Со не успевает договорить, как блондин отбивает протянутую руку, вскакивает и, не говоря ни слова, убегает прочь. Брюнет впервые за долгое время корит себя за несдержанность. Ли ведь как лучше хочет. Подружиться желает. А он вот так. Разве мало ему до Чанбина досталось? Брюнета будто ледяной водой окатывает. Он, наверняка, ведет себя не лучше прежнего окружения Феликса. Ли подобного не заслуживает. Ведь он здесь ради лучшей жизни, как и все они. Может, самое время его принять? Чанбин выходит на палубу и тут же жмурится от слепящего солнца. Свистящий ветер приятно обдувает, забираясь под легкую одежду. Запах моря бьет в нос, проясняя мысли. Сейчас на палубе неспокойно: парни расправляют паруса. На ночь им пришлось причалить к ближайшему берегу. Чанбин осматривает палубу в поисках блондинистой макушки. — Он туда побежал, — сообщает Джисон, указывая в сторону кормы. — Выглядел расстроенным. Что ты сделал? Чанбин лишь мотает головой и направляется в указанную сторону. Феликс стоит на самом краю кормы, оперевшись на борт и смотря на уходящий вдаль горизонт. Чанбин тихо подходит и становится рядом. Заглядывает в лицо мальчишки и понимает, что оторвать взгляд он уже не в силах. Солнце явно любит Феликса, иначе как объяснить то, что сейчас видит Чанбин? Солнце мягко освещает его лицо: бронзовая россыпь веснушек, отражая его лучи, приобретает золотистый оттенок; темно-карие при обычном освещении глаза становятся ярче и еще выразительнее; светло-русые волосы также золотятся. Все это будто бы превращает мальчика в самое дорогое сокровище, которое только можно представить. Ради такого Чанбин переплыл бы все моря и океаны мира. Стоп, что? Со трясет головой в разные стороны, прогоняя незванные мысли. — Извини, — не решаясь больше повернуться к Феликсу, Чанбин говорит, смотря прямо перед собой. Но Ли никак не реагирует. Старший тяжело вздыхает, опуская голову. Что он наделал? Взгляд падает на левое запястье. Там красуется свежая царапина не малых размеров. Чувство вины вот-вот сожрет старшего изнутри. — Сильно болит? — спрашивает, прикасаясь к чужой руке. Феликс вздрагивает и лишь качает головой, мол, нет. — Пошли к Сынмину, — настойчиво говорит Чанбин и собирается за руку тащить младшего к вышеупомянутому, но Феликс вырывается. Чанбин с отчаянием смотрит на парня. Еще чуть-чуть, и он будет вымаливать это чертово прощение на коленях. — Я тебе так не нравлюсь? Так мозолю тебе глаза? Тебе неприятно в моем обществе? — заваливает вполне логичными вопросами младший, и сколько обиды можно услышать в его прекрасном голосе. Чанбину очень не нравятся эти неприятные нотки. — Да нет же! Я совершил ошибку, ясно? Мне за нее очень стыдно. Что я могу сделать, чтобы ты простил меня? — почти жалобно, что несвойственно для него, спрашивает Со. Феликс задумчиво прикладывает палец к губам и смотрит куда-то в небо, явно очень серьезно обдумывая поставленный вопрос. — Перестань избегать меня. Говори со мной. Общайся, — начинает перечислять младший, загибая один палец за другим. — Дружить еще будем. Хен. Чанбин невольно улыбается от столь невинных просьб, а Феликс удивленно вскидывает брови, ведь впервые видит его таким. — А еще чаще улыбайся, — тихо добавляет Ли и протягивает руку в знак примирения. — Хорошо, — обескураженно отвечает Чанбин и жмет мягкую ладонь. Неожиданно корабль накреняется из-за сильного порыва ветра. Чанбин, неуклюже споткнувшись о лежащие под ногами веревки, летит вперед, успевая подставить руки и упереться о борт. А потом он осознает: между руками каким-то образом оказался Феликс, который, чтобы не упасть, рефлекторно схватился за первое попавшееся, а именно — за плечи старшего. Так они и стоят, ошарашенно смотря друг другу в глаза, находясь в считанных сантиметрах друг от друга, несколько секунд. Чанбину кажется, или стихия явно не на его стороне? — Ха-ха, хен, сама природа намекает о том, что нам стоит обняться в знак примерения. — а еще Чанбину кажется, что Ли говорит на тон выше. Волнуется? Хоть и пытается перевести неловкую (пожалуй, самую неловкую в жизни Чанбина) ситуацию в шутку. Феликс обхватывает шею старшего руками, притягивая к себе еще ближе. Хихикает в ухо, щекотя своим горячим дыханием. Чанбину ничего не остается, как подыграть. — Ты прав, — хмыкает он и проводит руками по спине младшего, из-за чего тот заметно напрягается. — Еще раз извини. Давай начнем все с чистого листа? Феликс кивает и нехотя выпускает Чанбина из своих оков. Воцаряется неловкое молчание. Ли пару раз кашляет в кулак и, помахав брюнету поцарапанной рукой, уходит, говоря: — Тогда я к Сынмину. Красные уши младшего пробуждают в Чанбине поистине странный трепет. И что это сейчас было? *** Феликс определенно обожает всяческие прикосновения. Чанбин же старается их всячески избегать. Но младший жмется к его руке, когда сидит рядом. Обнимает за плечи. Перебирает волосы. И как бы невзначай кладет ладонь на колено старшего. Со первое время мягко отталкивает его. В голове от подобного поведения нисколько не проясняется. Но после, сдавшись, позволяет этим маленьким выходкам происходить. Он ни разу не обнимал в ответ, ни разу не смотрел парню в глаза, ни разу не прикасался к нему так же. Феликса это мало заботило. Главное — не отталкивает. Остальное придет со временем. Сейчас они все вместе, вдевятером, сидели на верхней палубе, образовав круг. Без костра посередине, правда, но зато с гитарой в уджиновых руках. Он мягко перебирает струны, и приятная мелодия разносится по воздуху. — Мы вообще-то любим вот так посидеть, — тихо говорит Чан, боясь испортить такой момент ненужной болтовней, — у нас даже песни на такие случаи имеются. Хочешь послушать? — обращается к Феликсу. Тот кивает, крепче вцепляясь в Чанбинову руку. Снова сидят рядом. Уджин ненадолго затихает, подбирая нужную мелодию. Через минуту по палубе разносится совершенно другая, более живая и сильная мелодия. Парни прикрывают глаза, погружаясь. Сынмин тянет первые строки, а у Феликса, кажется, мурашки. Он с первых аккордов понял, что эта песня невероятна. Феликс изумленно застыл, когда рядом с его ухом раздался пробирающий до самого сердца голос. Каждое слово врезалось в сознание тысячами иглами. Он и подумать не мог, что Чанбин способен быть и таким. -…и появляется неизвестный мне путь, где, как полный неудачник, я стою без карты и не знаю, верное ли это направление… — слова в сочетании с искренним исполнением оседают влагой в уголках глаз. -…я нарываюсь на боль, блуждаю вокруг, сложив изможденные страстными желаниями крылья… — Хенджин отчеканивает каждое слово, буквально пропуская строчки через все свое нутро. Феликс больше не сдерживает слезы. Уткнувшись в плечо Чанбина, он с болью в сердце слушает текст, который будто бы описывал всю его жизнь. Чанбин кладет руку на его плечо, успокаивающе поглаживая. Впервые. Просто он понимает. Песня слишком тяжелая. Слова метко бьют по незажившим ранам. -…я сбегаю от своего темного прошлого, освещая свой путь в будущее. — заканчивает Минхо, после чего тяжело выдыхает. Как и все сидящие в этом круге. Они редко исполняют эту песню. Причина проста: слишком тяжело. Но эту песню по праву можно назвать саундтреком их судеб. — Это потрясающе, — вытирая глаза, всхлипывает Феликс. — Просто невероятно. Парни с улыбкой кивают в знак благодарности. Чанбин теснее прижимает к себе трясущееся тело. *** Глубокая ночь. Чанбин стоит на корме, обдуваемый чистым, насыщенным морскими запахами воздухом. Неожиданно к спине прижимается что-то теплое, а чужие руки обвивают торс. На плечо опускается подбородок младшего. Со вздрагивает, но не вырывается, продолжая задумчиво смотреть вдаль. — Тут так замечательно, — шепчет Феликс. — Я так рад, что вы нашли меня. Чанбин тоже рад, но сказать это вслух не решается. На водной глади отражается звездное небо. Оно рябит, отчего выглядит еще более завораживающим. — Так красиво, — мечтательно произносит Ли, удобнее устраивая старшего в своих объятиях. — Да, — кивает Чанбин, но думает о красоте совершенно иной. Все эти звезды очень далеки. Недосягаемы. А у Со есть свое звездное небо, раскинувшееся маленькими золотыми огоньками на щеках младшего. И оно более, чем рядом. Стоит повернуть голову, и ты уткнешься взглядом в эту россыпь ярких пятнышек. Но Чанбин не делает этого, потому что боится, что утонет. Он не робеет перед темными бездонными водами неспокойных морей. Их безмолвие не пугает его. Но он, пожалуй, опасается того, что плещется на самом дне карих глаз. Оно более безжалостно, чем изумрудные волны. Затянет — и пиши пропало. — Мне ваша песня очень в душу запала, — произносит Ли, — я даже сочинил для нее пару строк. Мне кажется, они хорошо дополнят песню. Послушаешь? — Почему нет, — пожимает плечами старший и прикрывает глаза, погружаясь в глубокий голос. -Я собираюсь отыскать выход и вытащить себя из заточения в темноте. Я пробираюсь сквозь ад, но поднимаюсь вверх, — с чувством, размеренно читает Ли. Закончив, он поворачивается к Чанбину и заглядывает в умиротворенное лицо. — Мне нравится, — честно признается старший, одобрительно кивая. От любимого голоса по телу разливается приятное тепло. Феликс счастливо смеется, сжимая Со чуть ли не до хруста костей. — Ты меня сломаешь, — хрипит Чанбин и, кажется, все же слышит звук треснувшей кости. — Извини, — виновато хихикает Феликс, ослабляя хватку. Он утыкается носом в шею старшего и громко втягивает воздух. — Ты пахнешь морем, — не отрываясь от Чанбиновой шеи, смеется младший. А Чанбин просто замер, ощущая холодный нос и щекочущее дыхание. Что же он творит… Мучения на этом не заканчиваются. Феликс прикасается к шее губами, чувствуя участившийся пульс старшего. Ему показалось, или Чанбин и правда чуть откинул голову? Не показалось, ведь в следующую секунду Чанбин кладет свои ладони на руки Ли и буквально вцепляется в них. Феликс расценивает это как призыв к продолжению. Мягкие губы мажут по шее вверх, к подбородку. Он останавливается, кладя одну руку на щеку старшего и поворачивая его лицо к себе. Заглядывает в полные скрытых желаниями глаза. Полумесяц плещется в зрачках, и это просто неописуемая картина. Чанбин первый подается навстречу, опуская взгляд на пухлые губы, которые совсем недавно рассматривал, пряча взгляд под темной челкой. Феликс прикрывает глаза, когда чужие губы накрывают его. Невероятно. Обычно взволнованное море сейчас как никогда спокойно. Обычно непоколебимый Чанбин сейчас с замиранием сердца пробует на вкус соленые губы. Феликс разрывает поцелуй и разворачивает старшего к себе лицом. Прижимает его к деревянному борту и вновь припадает к желанным губам, пылко и настойчиво углубляя поцелуй. У Чанбина от напора младшего кружится голова. Ощущение, что он вот-вот свалится за борт, ведь на ватных ногах он до сих пор стоит только благодаря вцепившемуся в плечи Феликсу. Чанбин кладет вспотевшие ладони на талию младшего, притягивая к себе. Комкает в руках рваную рубашку, не менее рьяно отвечая на поцелуй. Ему не нравится, что Феликс взял на себя инициативу, да и вообще он выше, поэтому Со снова приходится задирать голову. Но настойчивые губы благополучно отвлекают от этих мыслей, и Чанбин расслабляется, буквально отдаваясь на растерзание младшему. Феликс отстраняется, облизывая немного распухшие губы. Тяжело дыша, утыкается лбом в лоб старшего. — Ты мне нравишься, хен, — шепчет Ли в приоткрытые губы. — Ты мне, вроде как, тоже, — бормочет Чанбин, отводя взгляд. Корабль размеренно покачивается на волнах. Звук бьющихся о прочный каркас волн заполняет тишину. Лунный свет разбивается о рябящую гладь воды. А Чанбин тем временем разбивается от переполняющих его эмоций. Он тонет, или его только что спасли? — Твои строчки в той песне, — шепчет Феликс, — о том, что ты не уверен, в верном ли направлении движешься. Знаешь, это не так важно. Не думаешь? Не имеет значения, куда направляется этот корабль. Важно лишь то, с кем ты разделяешь этот путь в неизвестность. Слышишь? Я рядом. И я никогда не отпущу твою руку, что бы не случилось. Феликс, закрепляя свои слова действиями, переплетает их пальцы, крепко сжимая чанбинову руку. Он прав. Они не одиноки, и это главное. Вместе они найдут нужную дорогу, свернут в верном направлении. Они, подобно маякам, будут освещать друг другу темный неизведанный путь. — Долго речь придумывал? — усмехается Чанбин, вновь обнимая младшего и утыкаясь носом куда-то в район ключиц. — Вообще-то это была абсолютная импровизация. *** С каждым днем становится все холоднее и холоднее, а теплой одежды на всех не хватает. Чан решает, что лучше как можно скорее причалить к ближайшей пристани и потратить там накопившиеся за несколько месяцев монеты. Причаливать решено на следующее же утро. А пока Чанбин, чуть не отморозив руки, натягивая канаты, спускается в каюту на обогрев. Открывая дверь и заглядывая внутрь, он обнаруживает на своей койке Феликса, который плотно укутался в теплый плед. Заметив старшего, он счастливо улыбнулся и приоткрыл свой импровизированный кокон. — Залезай, погрею, — хлопает рукой сбоку от себя. — Я не замерз, — фыркает Чанбин, но к Феликсу все же пристраивается, расслабляясь в его теплых объятиях. — Кстати, ты помнишь, что должен помочь мне с освоением всяких морских терминов? — интересуется Ли. Чанбин вымученно выдыхает. — Помню. Не хочешь начать прямо сейчас? — Со хочет поскорее с этим покончить. — А давай. — Ты знаешь, какая часть корабля называется кормой? Феликс отрицательно мотает головой. — Это то место, где мы с тобой… — запинается Чанбин, — ну… — Целовались? — и почему младший так легко это произносит? А старший краснеет, как какая-нибудь школьница? -…Да. В общем, это корма. Задняя часть корабля. — Я запомню, — мурлычет Феликс в макушку Со. Младший забирается руками под толстовку Чанбина, на что тот возмущенно задыхается. — У нас тут урок, вообще-то, — напоминает Чанбин, отбиваясь. — Тогда мне придется остаться после уроков, хен? — ухмыляется Феликс, спускаясь влажными поцелуями по шее старшего. Чанбин млеет в теплых руках, не в силах сопротивляться обаянию младшего. Он слабеет, стоит Ли хоть чуть-чуть прикоснуться и сказать тихое «хен…». А руки продолжают исследовать худое, но подтянутое тело. Чанбин и не замечает, как оказывается под младшим, подставляя шею для новых поцелуев. И почему Феликс так акцентирует внимание именно на этой части тела? — У тебя что, фетиш? — хмыкает старший, вцепляясь в пшеничные пряди волос. — Типа того, — улыбается Ли, припадая к вздымающемуся от частых сглатываний кадыку. Чанбин шипит сквозь зубы и несильно дергает мягкие пряди, поднимая лицо младшего к своему. Рука спускается ниже, на затылок. Со мягко надавливает, после чего впивается в губы требовательным поцелуем. Ли отстраняется, чтобы отдышаться, и задает совершенно неуместный вопрос: — А ты меня завтра на вылазку возьмешь? — Посмотрим на твое поведение, — отвечает старший, наклоняя голову вбок и улыбаясь. Пожалуй, Чанбин нашел на своем длинном пути то самое сокровище, которое ему было так необходимо. Тот маяк, который неизменно будет указывать нужный путь. Того человека, с которым он готов разделить дорогу длиною в жизнь.