декабрь
4 января 2018 г., 17:51
Тэхен шумно вздыхает и обнимает его из-за спины, начиная тереться носом о его шею. Джин вздрагивает, когда часы, висящие на стене, глухо пробивают полночь, и баночка с кремом выпадает из его рук. Только густая субстанция, слабо пахнущая чем-то, отдаленно напоминающим хвою, остается на кончиках его пальцев. Тэхен опускает свою голову на его плечо, продолжая прижиматься к нему, и снова вздыхает, опуская взгляд на жирное пятно на некогда белоснежной постели.
— Разве ты не хочешь спать? — спрашивает младший, когда Джин встает с постели, позволяя ткани ночной сорочки соскользнуть вниз по его ногам.
— Разве ты не должен быть в своих покоях, малыш? — насмешливо интересуется Сокджин, проходя мимо зеркала, бросая мимолетный взгляд на свое призрачное отражение: под глазами темные круги, чуть отросшие волосы щекочут шею, где уже нет и малейшего следа метки, оставленной его мужем. Только вот рука привычно тянется к тому месту под ухом. И от этого не избавиться вовсе.
Он закрывает баночку с кремом, опуская ее рядом с зеркалом, и слабо улыбается, слыша, как Тэхен с шумом падает на подушки.
Это одна из тех ночей, когда Тэхен не может уснуть и приходит к нему, позволяя себе так бесцеремонно забраться на его кровать, не обращая внимания на развязавшиеся шнурки воротника сорочки, и жалостливо смотреть на него своими блестящими карими глазами, вынуждая Джина снова начать вспоминать слова какой-нибудь детской колыбельной; когда за окном ужасающе стенает холодный ветер, и в окна стучится метель; когда Сокджин боится открыть глаза, не желая случайно увидеть тени на стенах, и боится услышать чьи-то тяжелые шаги, приближающиеся к дверям его спальни; и когда дрова без толку потрескивают в камине — здесь все равно остается так же чертовски холодно.
Тэхен снова обнимает его за талию, когда Джин ложится рядом с братом, укрывая их обоих одеялом и устало закрывая глаза.
— Завтра приедет Господин, да? — шепотом спрашивает младший, шмыгая носом.
Джин едва заметно кивает.
— Спи, — укоризненно произносит он.
В ответ Тэхен тихо сопит. Но разговор на этом не закончен.
— Каково это было? Ну, впервые встретиться с человеком, зная, что он твой будущий муж?
Открыв глаза, Джин замечает пристальный и обеспокоенный взгляд Тэхена на себе и замирает на какое-то мгновение, едва заметно прикусив нижнюю губу.
— Я знаю только то, что его зовут Ким Намджун, и все, — продолжает младший. — Он старше меня на, — Тэхен очаровательно хмурится, задумавшись. — Девять лет. Это так —
— Я знаю, малыш, — омега перебивает его, улыбнувшись. Младшему брату его покойного мужа должно было исполниться двадцать пять, когда Тэхену было всего шестнадцать, но это абсолютно никого не смущало. При заключении брака учитывались только исключительно экономические интересы двух родов. Этическая сторона всего этого по-прежнему оставалась в тени. Но они жили в этом мире, больше смахивающем на первобытную человеческую общину. У тебя всегда был только один вариант: привыкнуть. По-другому попросту не получалось. — И это было очень волнительно, — Джин опускает широкую ладонь на голову брата, принимаясь ласково поглаживать его по волосам. — Даже больше, чем просто волнительно, скорее, пугающе.
Тэхен придвигается к нему еще ближе, насколько это было возможно.
— Но он оказался хорошим человеком? Прости.
Омега продолжает поглаживать его по волосам:
— Мы не любили друг друга, Тэхенни. Но наш союз был основан на взаимном уважении друг к другу. И на четком осознании того, что мы должны нашим родам.
— На взаимном уважении, — повторяет младший.
— Это так.
— Ты же вернешься обратно? — неожиданно спрашивает тот.
Джин удивленно смотрит на брата.
— Обратно домой.
Эта возможность появилась вместе с известием о смерти его альфы. Право выхода закреплялось за ним еще с самого начала, но только номинально. Мало кому удавалось вернуться в свою семью и особенно с ребенком. Шестое чувство давало ему понять, что так просто его не отпустят, найдя сто и еще один способ удержать эти рабочие руки. Так что и ответ был достаточно однозначным. Его малыш Тэхенни всегда был слишком наивен.
— Я тебя не брошу, — Сокджин мягко улыбается.
Тэхен утыкается лицом в его грудь.
— Давай спать, малыш? — поправив одеяло, омега двигает подушку. — Завтра у тебя будет тяжелый день.
Он слышит что-то вроде слабо различимого «ага» и снова закрывает глаза, осознавая, что тяжелым следующий день будет не только у Тэхена. Но он оставляет эти мысли где-то там, на задворках сознания.
В эту ночь тени кажутся ему еще мрачнее, чем обычно.
Джин мечтает, чтобы когда-нибудь тот упал с этого кресла. — А как поживает твой брат? Тэхен?
Услышав свое имя, младший дергает головой и складывает ладони на коленях.
— Все хорошо, эм, сэр, — но, благо, никто не обращает внимания на этот промах. — Я готовлюсь к помолвке, и мой брат помогает мне с этим.
Госпожа громко фыркает, и Тэхен опускает взгляд в пол, будучи слишком смущенным.
— Мы ни в чем не нуждаемся, — продолжает Ким. — Как вы видите, наше хозяйство все так же процветает. И мы —
Альфа делает жест рукой, указывая ему замолчать наконец. Сокджин тут же захлопывает рот. Хеджон продолжает слюнявить его рубашку и жилетку, но это последнее, что имеет значение сейчас.
Они приехали к ним всей семьей: Господин вместе со своей Госпожой, их старший сын — Тэгун — вместе с его беременной женой, которая осталась с ним в заснеженном саду поместья, нуждаясь в свежем воздухе, двое младших, Намджун и Чонгук, лет которому было примерно так же, как и Тэхену, и их дочь со своей женой, которых почему-то тоже не было в этой комнате. Кроме них было и еще несколько человек, имен которых Джин не знал, и он видел их впервые в своей жизни, но это не особенно интересовало его.
И чем они заслужили такую честь, Джин тоже не знал.
Здесь, в этом доме, не любили гостей. Джехван старался свести их контакт с его семьей к минимуму, но все равно это не помогало избежать их необходимого присутствия по каким-то особо торжественным случаям. Даже беременность Джина редко служила оправданием / причиной их отсутствия в родительском доме Джехвана. Это случалось лишь дважды. В особо исключительных случаях.
Только сейчас, после его смерти, они стали видеться еще чаще. Настолько, насколько это было возможно.
Его не собирались оставлять в покое так просто. Даже зная о том, что он не собирается уходить. Омега прекрасно понимал это.
— Тебе нужен альфа, Сокджин, — начинает Господин, постукивая кончиками пальцев по подлокотникам кресла. Тэхен изумленно «ойкает», и Госпожа дарит ему неодобрительный взгляд. — У нас есть особое соглашение с твоим родом, ты ведь знаешь. Конечно, ты можешь уйти, ты имеешь на это полное право, но тогда тебе придется оставить Хеджона здесь, ты тоже знаешь об этом. Но, насколько мне известно, ты не собираешься совершать столь опрометчивый поступок, благо, ты действительно одарен не только красотой, но и умом, — альфа замолкает на некоторое время, жуя губы, словно собираясь с мыслями. — И мы не можем оставлять тебя вот в таком печальном положении. Поэтому… наши планы немного изменились, и именно ты должен будешь стать супругом Намджуна.
Еще никогда шестое чувство не подводило его. Не то чтобы Джин был готов к этому, но —
Он догадывался о чем-то подобном.
— Намджун? — альфа подзывает своего сына, сидящего где-то в самом дальнем углу просторной комнаты, и омега слышит какой-то грохот, тут же оборачиваясь назад.
Брат его мужа был настоящей катастрофой. И даже не замедленного действия.
Их итальянская ваза, привезенная Джехваном пару лет назад, разлетается крупными осколками по полу, а вслед за ней с комода рушится цветок, земля которого рассыпается рядом с остатками вазы.
Только никого это не волнует. Может быть, только совсем немного раздражает.
У этого альфы пронзительно голубые глаза, в то время когда у всех остальных членов его семьи были карие. Даже Джехван говорил ему что-то о том, что Намджун всегда был не таким, как все. Прирожденный альфа А-ранга. Но Джин и сам знал, насколько тот был особенным. Письма, что он слал ему каждые две недели, пахнущие розами и непременно содержащие в себе небольшой, пускай время от времени даже крошечный, но подарок, письма, которые после их прочтения сразу же оказывались в полыхающем камине, письма с безумно красивыми стихами давали знать омеге об этом.
Из его рук забирают Хеджона, который тут же оживляется, начиная беспокойно хныкать, и Намджун подходит к нему ближе, протягивая ему свою руку.
Джин рад тому, что не его наивному малышу ТэТэ придется так рано взрослеть рядом с этим альфой, оказавшись под давлением, натиском их рода. Это та единственная мысль, которая греет ему душу.
Все вокруг с замиранием сердца ждут от них чего-то, и омега осторожно кладет ладонь в руку брата мужа. Намджун чуть наклоняется к нему и смазанно целует костяшки его пальцев, задерживаясь на них, пожалуй, чуть дольше, чем следовало бы. Это все, что он делает. В отличие от Джехвана он даже не ставит ему некоторое подобие метки, что обычно присуще подобным «обрядам», он даже не смотрит ему в глаза, устремив взор в пол, позволяя лицезреть только лишь свои слегка покрасневшие щеки.
Господин слабо хлопает в ладоши пару раз:
— Нам было трудно принять это решение, — вранье. Джин пытается не закатывать глаза. — Мы долго шли к нему, но, надеюсь, ты и сам понимаешь, что так будет лучше для тебя. Мы рады, что ты принял правильное решение.
— А что будет с Тэхеном?
— С Тэхеном? — мужчина будто бы игнорирует присутствие младшего омеги в комнате, что сидел неподвижно все это время, словно боясь шелохнуться. — О, да, мы тоже говорили об этом с твоей семьей. И мы пришли к единому соглашению, что Чонгук — более подходящая пара для него. Но, конечно, мы дадим им необходимое время. Ведь Чонгук еще так юн.
Чонгук. Не Тэхен.
Хотя в этом нет ничего удивительного, им всем всегда было наплевать. И, конечно же, еще не до конца сформировавшийся узел у мальчишки-альфы, это действительно подходящий повод отложить свадьбу еще на пару лет. Ведь какой от нее толк, если из-под их самого любимого сыночка Тэхен еще не уйдет беременным?
Чонгук, стоящий рядом с матерью, опустив руку на спинку кресла, в котором та сидела, злобно косится в сторону Тэхена, как будто тот являлся причиной всех его несуществующих бед. Им всем будет трудно с этим ребенком.
— Только есть одно «но», — Господин вновь привлекает внимание к себе. — Думаю, нам стоит обойтись без пышной церемонии на этот раз. Мы близки к довольно тяжелому финансовому положению. Ты ведь не будешь в обиде на нас за это?
Омега отрицательно качает головой, подходя к одной из нянек, забирая у нее Хеджона, и возвращается к Тэхену, что продолжал молча разглядывать колени.
— Я так и думал, что ты нас поймешь.
— У него не было другого выбора, милый.
Что ж, она права. Эта мерзкая женщина умела говорить правду. Что, наверное, являлось ее единственным достоинством.
***
Хеджон начинает плакать, как только оказывается на руках у пожилого Господина. Возможно, запах старого альфы слишком резок для него, так что его тут же передают Госпоже, но тот не успокаивается, начиная реветь еще пуще прежнего, так, что даже няньки не могут справиться с этим. Господин устало прячет лицо в своих ладонях, жалуясь на усилившуюся мигрень, и посылает куда-то запыхавшегося слугу, недовольно глядя ему вслед. «Слишком нерасторопный», — говорит он. Его полугодовалый сын попадает к нему на руки только спустя какое-то время, когда все попытки успокоить его оказываются тщетными. Все удивленно смотрят на него, когда малыш с покрасневшим от слез лицом наконец прекращает плакать, почувствовав родной запах. Хеджон лишь жалобно всхлипывает пару раз, и Джин целует его темноволосую макушку, мягко поглаживая ребенка по спине. — Наконец-то, — слышится голос старого альфы. — И почему вы не дали ребенка отцу сразу же? Идиоты. Вернувшийся в комнату слуга подносит ему стакан воды и небольшое полотенце, и тот устало откидывается на спинку расписного позолоченного кресла. Ручная работа. Густавианский стиль. И, кажется, самый конец девятнадцатого века. Идиоты. Джин, безусловно, согласен с этим. Тэхен, сидящий неподалеку от него, безукоризненно выпрямив спину, как его и учили, наблюдает за всем происходящим с безучастным лицом. Только резкий скрип стула заставляет его едва заметно пошевелиться и перевести свой взгляд в другую сторону. Джин хочет, чтобы этот цирк закончился как можно скорее. А выходка, предложенная ТэТэ, написать на дверях дома белой краской «гостям здесь не рады, уходите» кажется все более и более заманчивой. — Как твои дела, Сокджин? — интересуется альфа, глядя на него. В комнате все затихают, обращая все свое внимание только на них двоих. Даже старая Госпожа, высокомерно вскинув голову, смотрит на него, продолжавшего размеренно укачивать ребенка. — Есть ли в чем-то особая нужда? — альфа оглядывается по сторонам. — Я знаю, как тебе тяжело сейчас без моего сына. Можешь довериться мне. На словах о их сыне его жена недовольно поджимает губы и отворачивается. Джин едва сдерживает рвущуюся наружу усмешку. — Это все не стоит вашего беспокойства, — осторожно отвечает омега. — Все в полном порядке. Спасибо за помощь. Мужчина хрипло посмеивается. — Не стоит нашего беспокойства, да, Сокджин? — он пристально смотрит на него, закинув ногу на ногу.***
— Ему пятнадцать, Тэхенни, — Джин проводит расческой по влажным волосам брата еще пару раз и слегка поворачивается к зеркалу, напротив которого стояла тусклая керосиновая лампа. — Этот альфа даже младше тебя, и у него еще даже не было первого гона. Тэхена не смущает то, что он говорит, абсолютно. Омега просто задумчиво хмурит брови, длинными пальцами проводя по своему лицу. Сокджин может буквально слышать то, как шумят, работая, в его голове шестеренки мыслительного механизма, продолжая расчесывать его недавно подстриженные волосы. — Как ты думаешь, сколько у меня теперь есть времени? — Может быть, около трех лет. — Что я должен буду делать все это время? Я должен как-то сблизиться с ним за это время или? — Нет, — Джин убирает расческу. — Пускай этот ребенок вырастет. Для начала. Младший хихикает. Но, по крайней мере, он не впадает в депрессию или еще что-то вроде этого. Тэхен продолжает вести себя так, как и прежде, и теперь его уже не тошнит по утрам от переизбытка волнения и накапливающегося в течение времени напряжения. Теперь доктор смотрит на него гораздо менее сочувственным взглядом и заверяет Джина, что такого срока, как два-три года будет вполне достаточно для того, чтобы его организм, организм омеги, сформировался так, как надо. Без возможных «травм и увечий». В их обществе родиться омегой было чуть ли не настоящим проклятием. Джин всегда думал так. Они были изолированы от мира слишком сильно, чтобы понять, что продолжать жить всеми первобытными пережитками просто нельзя. Со временем абсолютно ничего не менялось. Еще в далеком детстве ему хотелось верить, что когда-то в дальнейшем люди станут свободными, но этого не произошло. Детские мечты оказались разбитыми вдребезги, а единичные попытки пойти против существующего строя заканчивались тем, что человека просто уничтожали. И не только его, впрочем. Может быть, когда-нибудь в следующей жизни что-то и получится. Но не сейчас. Когда Тэхен засыпает, Сокджин уходит из его комнаты, осторожно закрывая за собой дверь. Теперь это одна из тех ночей, когда Тэхен засыпает тут же, стоит ему коснуться головой подушки; когда Хеджон не выпускает из рук маленькую игрушку в виде рождественского ангела, лежа в своей колыбели; когда за окном тихо падают крупные хлопья снега; и когда в их доме не ждут гостей, но на пороге снова стоит высокий альфа, облаченный в серое пальто с меховым воротником, с неизменными ямочками на щеках. Весь его воротник в снегу, на полу остаются мокрые грязные следы от подошв ботинок, только вот его глаза почему-то сияют больше, чем обычно, а мягкая улыбка на пухлых губах вызывает доверие как минимум. — Это крымское вино? — интересуется альфа, когда они вдвоем сидят в укромной комнате, расположившись в креслах, стоящих друг напротив друга. В камине трещат поленья, отбрасывая блики на изящные бокалы из хрусталя. Джин отмахивается рукой: — Какой-то японец подарил его Джехвану. Это последнее. Намджун озадаченно рассматривает бутылку, и омега надеется на то, что он не уронит ее, сделав хоть одно лишнее телодвижение, что уже по-своему забавно. — Мне жаль, на самом деле, — заговаривает он снова, пригубив бокал. Джин отворачивается от камина, посылая ему вопросительный взгляд. Тени, падающие на его лицо, делают его еще более загадочным. — Что так вышло. Я пытался отговорить отца от этой затеи, но это было бесполезно. — Здесь нет твоей вины, — омега закидывает ногу на ногу, расслабленно запрокидывая голову назад. Почему-то он чувствует себя куда больше расслабленным, чем обычно. — Они бы подложили меня и под Чонгука, если бы это понадобилось. Они бы ни за что не отпустили меня просто так. Какое-то время они молчат, разглядывая мерцающий огонь в камине. — Мне кажется, это оскорбляет память о нем. Прошло совсем мало времени. Джин усмехается, протягиваясь за своим бокалом, который альфа восполнил несколько минут назад. — После всего того, что он сделал, он был для них отродьем. Все эти связи с сомнительными людьми никогда не давали им покоя. Наверное, они даже рады тому, что все так вышло. Да, его пристрелили, да, пулей в голову, но зато он не успел повести всех ко дну за собой. Но, знаешь, — омега подается вперед, наклоняясь. — Я бы первым пошел за ним. Пускай он и не посвящал меня во все свои дела. Он сражался за… правильные вещи. Я знаю это. Сморгнув накопившиеся в уголках глаз слезы, Джин делает несколько глотков вина, чувствуя приятную теплоту, разливающуюся где-то там внутри. Он был наслышан о том, как хороши эти русские вина и как трудно было их достать. — А зачем ты пришел? — неожиданно спрашивает Ким, сжимая бокал в пальцах. Вместо ответа Намджун достает из кармана сюртука небольшой потрепанный конверт, протягивая его омеге. — Вообще-то, передать кое-что, — он растерянно потирает шею, когда Джин забирает конверт. — Джехван хотел, чтобы я отдал письмо тебе, когда… Ну, не столь важно. Вскрывая конверт, Ким с любопытством вытаскивает сложенный вдвое лист бумаги, очевидно, вырванный из блокнота, и разворачивает его, позволяя альфе молчаливо наблюдать за ним. Он знал о существующих подпольных организациях, что хотели совершить революцию. Только дело это всегда оказывалось гиблым и приводило только к тому, что существующий режим ужесточался. Быть свободными у людей не получалось. Человек всегда был должен обществу. Должен самого себя. И это продолжалось в течение нескольких веков. И только догадывался о том, что его муж состоял в одной из таких. Куда, как оказалось, входила вся элита — альфы А-ранга, B-ранга, беты, имеющие особенные привилегии, и даже кто-то, кто входил в круг приближенных верхушки власти общества. О чем говорилось в письме. Куча пустых обещаний, мольбы о прощении, — это все, что он получает сейчас. Но это хотя бы объясняет то, почему все так вышло. Возможно, он все-таки заслуживал право знать. Только легче почему-то не становится. Скорее всего, только больнее. Намджун сочувственно смотрит на него, когда тот сминает письмо по полам, откладывая его в сторону, подавляя желание швырнуть прямо в огонь. — И ты был с ним заодно, да? — Что? Джин только улыбается. — Ты тоже член этого общества? Думал, я не догадаюсь? — Об этом не распространяются. — Вас раскроют, — омега смотрит альфе прямо в голубые глаза. — Если не сейчас, то в ближайшем будущем. Все бесполезно. — Ты не можешь так говорить, потому что много не знаешь, — он слышит нечто, по звуку напоминающее рык. — Здесь и не нужно знать многого, — Ким пожимает плечами. — Но я уже сожалею. — Я мог бы переубедить тебя, но, думаю, ты не захочешь этого, верно? Омега кивает. У него бы просто не получилось бы сделать этого, вне зависимости от того, каким мог быть убедительным его голос. И его статус. А-ранг. Джин должен был чувствовать перед ним какой-то трепет, исходящий откуда-то изнутри, говорящий голосом заложенных в него с рождения инстинктов, но этого не случается. Возможно, потому что Намджун особенный, а Сокджин слишком устал? — Так что я пришел поговорить с тобой еще кое о чем. — Говори, — Сокджин делает неопределенный жест рукой. Намджун не особенный, он просто лучше всего этого. И почему-то в памяти всплывают строчки из последнего письма альфы, посланного ему еще тогда, бесконечность назад.«мы друг другу расскажем сперва: как тоскливо бывает ночами, как больно надеяться, что кто-то скучает, как от кошмаров не спим до утра»
