Смертельное лекарство Хелсинга

Где-то вдали от шумных дорог и больших городов расположилось невзрачное здание, которое сложно было найти. Со всех сторон его окутывал густой лес из вековых деревьев. Мертвую тишину нарушало лишь журчание воды в небольшом роднике и редкое пение птиц. От основного шоссе к двухэтажному дому тянулась дорога протяженностью километров десять. Такое расположение было необходимо из-за того, чем занимались здесь. Безопасность была превыше всего. Сюда никто не приезжал просто так, посторонним вход был воспрещен. Этот дом был одной из самых обсуждаемых тем среди журналистов. Если бы руководители не скрывали так тщательно свое местонахождение, то им была бы обеспечена неспокойная жизнь. Работа и так была не из легких, они постоянно подвергались опасности. Но кто, если не они? Только спустя несколько лет было принято решение дать возможность одному единственному журналу написать статью об этом месте. В конце концов, во всем мире люди строили догадки, при чем одна была ужаснее другой, и нужно было дать им хоть какую-нибудь информацию, чтобы все не перешло в массовую панику. Журналистка из того самого издательства, которое специализировалось на самых масштабных происшествиях во всем мире и было достаточно популярно на просторах Интернета в особенности, ехала по гравийной дорожке, проделав долгий путь из другого города на машине. Усталость, накопившаяся за все это время, давила на тело. На задних сиденьях валялась груда пустых банок из-под энергетических напитков, и одна, почти пустая банка была у девушки в руках. Глаза болели от линз, но снять она их не могла. Иначе ничего не сможет увидеть. Длинные темные волосы были распущены и струились по спине и плечам, не давая замерзнуть. Погода была и так пасмурная, а в лесу было еще холоднее, чем в городе, где воздух прогревался выхлопными газами от машин и теплым паром, выходившим из кафе и магазинов. Она надеялась, что едет по нужной дороге, иначе было бы обидно, если бы координаты, которые дали ей, чтобы она могла вбить их в навигатор, были неверными. Девушка вглядывалась в промежутки между толстыми стволами деревьев, и, наконец, увидела силуэт чего-то большого и светлого. Наверное, это и было то здание, которое ей было нужно. Она прибавила газу и машина поехала быстрее. Повернув налево, девушка смогла рассмотреть дом во всей его красе. Он был достаточно большой в ширину и напоминал школу, с огромных количеством корпусов, соединенных коридорчиками. Стены и вход центрального холла были полностью из стекла, и можно было увидеть, как внутри туда-сюда ходят люди в белой униформе. Когда девушка выбралась из машины, из дома вышел мужчина в белом халате. На вид ему уже было лет пятьдесят: волосы тронула едва заметная седина, на лице было много морщин, кожа бледная, почти прозрачная, как будто он уже давным-давно не видел солнечного света. Мужчина хромал на одну ногу, хотя походка была очень уверенной. Но улыбался он так искренне, что нельзя было сказать, что мужчина устал от жизни и не любит свою работу. — Добрый день, меня зовут Тревор Хелсинг. Я директор этого учреждения, А Вы, мисс, должно быть та самая журналистка, которую отправили к нам? — голос его был очень низким, и говорил о медленно и уверенно. Таких людей всегда приятно слушать. — Очень приятно познакомиться, доктор Хелсинг, — девушка пожала протянутую руку. Она была теплой и гладкой. Это не была рука человека, который уже прожил половину своей жизни. — Да, та самая журналистка, Алиса Редворд. Честно, я очень польщена тем, что Вы позволили именно нашему издательству взять у Вас интервью. Хелсинг отпустил руку девушки и жестом предложил пройти внутрь. Гравий хрустел под ногами, а на небе, где-то вдалеке прогремел гром. Собиралась гроза, тучи медленно, но верно двигались в сторону здания. Поднявшись по лестнице и очутившись в просторном холле, Алиса сразу же почувствовала стойкий запах спирта и средства для дезинфекции. И этот запах ей никогда не нравился. Слишком много времени девушка в детстве проводила в больницах из-за слабого здоровья. И иногда ей казалось, что и она сама пропиталась этим запахом, что она сама пахла таблетками и уколами, капельницами и белыми халатами. Этот нелегкий период ее жизни закончился, а воспоминания до сих пор были неприятны. Холл был очень светлым, так, что даже глаза резало с непривычки после пасмурной улицы. Они прошли мимо поста медсестры, там сидела среднего возраста девушка. Она улыбнулась Алисе и доктору Хелсингу и кивнула головой. Мужчина провел журналистку к себе в кабинет. Там уже было не так светло, вся комната была обделана деревом насыщенного темного цвета, покрытым лаком. Доктор сел на свое место, за свой рабочий стол, а Алисе оставалось место на низком кожаном диванчике в противоположной стороне комнаты. Девушка сразу вытащила из сумки диктофон, потрепанный временем блокнот и ручку. Это все, что ей нужно было для ее работы на данном этапе. — Вот так вот сразу, мисс Редворд? — мужчина усмехнулся и вопросительно приподнял бровь. — Мы же даже почти не знакомы. — Извините, издержки профессии. Нужно быть всегда наготове, — Алиса смутилась и отвела взгляд в сторону, теребя ручку с золотой окантовкой в руке. — Не переживайте, я ведь шучу, — успокоил ее Тревор. — Конечно, я уже стар, и мой юмор специфичен, молодые люди не понимают его. Они оба неловко засмеялись, пряча улыбки, а затем на несколько мгновений воцарилась тишина. Ее нарушало четкие удары часов, отсчитывающих секунды. — Итак, раз уж Вы уже приготовились, тогда не будем тянуть время. Можете задавать мне вопросы, мисс Редворд, — доктор подался вперед, выпрямившись в кресле. — Только давайте договоримся, я рассчитываю на Вашу честность. Если я не захочу отвечать на какие-либо вопросы, я не стану, и Вы не будете настаивать. — Называйте меня просто Алиса. Да, конечно, я помню. Я ведь подписывала бумаги, в которых было все прописано. — Замечательно. Когда издательство запросило разрешение на интервью у Тревора Хелсинга, он согласился лишь с одним условием — журналист должен был подписать контракт о неразглашении информации, о правах и обязанностях обеих сторон. Алиса достала телефон из кармана куртки и открыла заметки. Там уже были составлены вопросы, которые она хотела бы задать мужчине. Она нажала на кнопку записи диктофона, запись пошла. — Хорошо, мистер Хелсинг, расскажите, чем Вы и Ваши специалисты занимаетесь в этой больнице? Это, несомненно, самый важный вопрос, который волнует весь мир, — девушка внимательно посмотрела на мужчину, изучая его мимику. Это тоже было очень важным аспектом. Ей нельзя было ничего упустить. Доктор Хелсинг молчал с минуту, обдумывая свои дальнейшие слова. — Этот вопрос и самый сложный из тех, на которые я должен ответить, — мужчина потирал подбородок, глядя на поверхность стола. — Мы проводим исследования и лечим особых людей. Эта… болезнь не поддается ни одной классификации, и происхождение ее пока не совсем ясно. Если объяснять коротко, то она выражается в том, что пациенты оборачиваются зверями в фазе полной луны. Алиса широко раскрыла глаза. — То есть, как оборотни? Волки, полнолуние… — Да, прямо как в сказках и фэнтези-романах. Знаю, звучит это не слишком убедительно, но это так, и я дам Вам возможность убедиться в этом. Полнолуние как раз послезавтра. Структура их ДНК меняется в полнолуние. Туда попадают гены дикого животного — волка. И, к сожалению, мы не можем пока понять, каким образом это происходит. Процесс перевоплощения происходит слишком быстро, и в это время мы не можем подобраться к нашим пациентам. Их тело окружает непробиваемый барьер, который не пропускает ни иглы, ни ультразвук, никакое излучение, — доктор шумно вздохнул. — Мы стараемся излечить этих людей, но пока что мы можем только облегчить их страдания. Я ведь уже сказал, дикие животные. А что делают хищники лучше всего? — Охотятся, — ни секунды не колеблясь, ответила Алиса. — Правильно, — кивнул Хелсинг. — Охотятся и убивают. Года три назад Ваша газета была одной из тех, кто громче всех обсуждал зверские убийства людей по всему миру зверьми. Помните эти расследования? Следы огромных когтей, как у медведей, обглоданные части тел. И никто так и не смог найти ни одного медведя. Следы шли и обрывались в какой-то момент, а дальше не было никаких улик. Потому что все искали зверя, а зверя как такового уже даже и не было. Никто бы не смог подумать, что такое мог сделать человек. Алиса проверила диктофон, тот исправно записывал разговор. — То есть, они убивали этих людей? Но зачем? И почему тогда сейчас они не отвечают за свои преступления? — Они делали это, не потому что хотели. Наши пациенты делали это против своей воли. Когда они обращаются, их мозг перестает воспринимать информацию о действительности так, как это делает мозг человека. Доступ к человеческому сознанию перекрывается, и животным движут только инстинкты, — доктор Хелсинг встал из-за стола и, подойдя к окну, выглянул на улицу. Начинался дождь. — Одна из моих теорий состоит в том, что можно каким-то образом открыть доступ к человеческим воспоминаниям, и тогда, возможно, пациент, будучи в форме животного, сможет контролировать свое поведение, думать и анализировать свои действия. Тогда им станет намного легче. Так что мы в процессе работы. Доктор закончил свой ответ, но Алиса еще несколько долгих секунд молчала, переваривая информацию и не могла произнести ни слова. Она ожидала чего-угодно, но только не это. Когда девушка гадала, что же могут исследовать в этом учреждении ей на ум приходили различные смертельные вирусы, сложные психические заболевания, на худой конец диспансер для тех, у кого уже точно не было шансов выжить. Но то, что тут держат самых настоящих оборотней, как в фантастических мирах, Алиса даже и предположить не могла. — Простите меня за такое долгое молчание, — извинилась девушка растерянным голосом. — Но я, честное слово, сейчас сбита с толку. Как такое вообще возможно? — Нам бы тоже хотелось знать, как это возможно, — невесело заметил мистер Хелсинг. Он подошел прошел к выходу, открыл дверь. — Давайте пока закончим с вопросами, и я просто покажу Вам то, что, возможно сможет убедить Вас с том, что я не вру. Алиса встала с места и обнаружила, что ноги стали ватными и не слушались ее. Вдвоем они вышли обратно в холл, и теперь белый свет еще сильнее бил в глаза из-за темных туч, сгустившихся на улице. Журналистка удивленно смотрела на медсестру на посте, на других работников, снующих туда-сюда, и не могла теперь понять, как они могли находиться здесь и быть такими спокойными, когда буквально рядом с ними происходили каждый месяц удивительные метаморфозы. Тревор открыл полупрозрачную стеклянную дверь, которая вела на лестницу. Они поднялись на второй этаж, лестница вела в маленькую проходную. — Надо обязательно надеть специальную одежду, — мужчина протянул Алисе халат, бахилы и шапочку. — Этот отдел стерильный. Девушка в предвкушении забрала вещи у доктора, надела на себя и морально приготовилась к тому, что все, что она увидит в ближайшие пару дней, никак не будет поддаваться логическому объяснению. Открылась железная тяжелая дверь, и они вошли в длинный тусклый коридор. По правую сторону располагались комнаты, или скорее даже палаты. В них сидели люди, самые обычные, ничем не примечательные. Темные, светлые, взрослые, молодые, маленькие, большие. Алиса уже догадывалась, что они здесь делали. От коридора их отгораживало только прозрачное стекло и металлические двери. Они сидели взаперти и, похоже, не видели ни Хелсинга, ни Алису. — Они нас не видят? — поинтересовалась Алиса. — Видимо, нет. У них есть функция встроенного экрана. Большая часть людей предпочитает пейзажи Африки или мегаполиса голым стенам. Как Вы можете заметить, у наших пациентов не просто обычные больничные палаты. Мы стараемся обеспечить им как можно более комфортные условия. Каждый обустраивает свою комнату так, как он сам захочет, — доктор говорил уже более вдохновенно. — Я Вам больше скажу, многие из них не прекращали свою социально-активную жизнь: они работают, общаются с друзьями, учатся, занимаются спортом, играют, развлекаются. Конечно, все это происходит в очень ограниченном режиме, но тем не менее, это лучше, чем ничего. Алиса с интересом подходила к каждой палате и рассматривала внутреннее устройство. И правда, все комнаты были очень разными. В одной жил мужчина пожилого возраста, в его комнате было много комнатных растений, кресло-качалка и беговая дорожка. Другая комната была очень яркой, пестрой, все было завешено плакатами рок-звезд, на кровати лежала девушка, слушающая музыку в больших наушниках, а рядом с кроватью стояла бас-гитара. Была комната, где все было обставлено в минималистическом стиле, в монохромных тонах, а за столом сидела женщина среднего возраста. Она что-то быстро печатала на ноутбуке. Видимо, работала. И вот все у этих людей было, может, даже то, о чем в обычной жизни они и мечтать не могли. Но то, единственное, что Алиса замечала у каждого из них, то, что объединяло их, помимо неопознанного недуга, был безжизненный, потухший взгляд. — Они добровольно находятся здесь? — Да, — без раздумий ответил доктор Хелсинг, — абсолютно все, кто есть у нас, находятся здесь по собственной воле. Поэтому их и не так много по сравнению с процентом тех, кто находится на воле. Мы не имеем права удерживать их насильно, разве что только мы обязываем их на время лечения находится здесь, а не дома. Но если кто-то захочет уйти, мы не будем держать. Алиса прикоснулась к холодному стеклу, который отделял ее от мальчика лет десяти. Он что-то писал в тетрадке, а перед них стоял телевизор, на котором шла передача про животных. Внутри у девушки все сжалось, и она впервые почувствовала насколько она недооценивала свою жизнь. Прямо сейчас ей захотелось выйти на улицу, под проливной дождь, почувствовать капли на лице, вдохнуть прохладный воздух, пахнущий озоном и зеленой листвой. Ей хотелось убедиться, что она жива и может все это чувствовать. Что она может дотронуться прямо сейчас до теплой руки доктора, такого же живого человека, и у нее не будет препятствия в виде пуленепробиваемого стекла или прочной двери. Все эти люди, сидят взаперти, хоть и по собственной воле. Но они не могут больше почувствовать ничего. Все это им недоступно. — Были ли случаи, что пациенты уходили? — почему-то шепотом спросила журналистка. Доктор Хелсинг повернулся в пол-оборота к Алисе и закусил губу. Ей показалось, что мужчина был не уверен стоит ли говорить об этом. — Был один парень семнадцати лет, сирота. Я нашел его в пригороде, на стоянке, когда после одной долгой ночной поездки остановился в забегаловке отдохнуть от машины. Он был забитым, напуганным. Сначала я помог ему просто так, но потом узнал, что произошло с ним и предложил остаться у меня в клинике, — Доктор резко оборвал свой рассказ, вдохнув побольше воздуха. — Он находился здесь примерно полгода, и я успел очень сильно привязаться к нему. Но потом он попросил отпустить его, и я не стал его уговаривать… Через пару недель нашли его тело. Он совершил самоубийство. Не выдержал этого. Мистер Хелсинг закончил, отвел взгляд от Алисы, а затем и вовсе отвернулся от нее. Затем раздался звонок телефона, и мужчина вытащил из кармана старую раскладушку. — Да, слушаю… Ага… Хорошо, — доктор положил трубку. — Алиса, мне придется Вас ненадолго оставить, рабочие моменты. Буквально пять минут, можете пока побыть здесь и осмотреть остальные комнаты, тут довольно длинный коридор. Журналистка кивнула, и мужчина удалился, выходя в ту же дверь, в которую они заходили. Алиса еще пару мгновений растерянно смотрела ему вслед. Она не любила находиться в новых местах в одиночестве, потому что не знала, куда себя девать. Из-за этого в юности она пропустила очень много интересных мероприятий, не посетила огромное количество красивых мест. Никто из ее окружения не любил так журналистику и все, что с ней связано, чтобы согласиться на приглашение девушки сходить куда-нибудь. Тишину нарушало только тихое гудение генератора. Алиса повернулась обратно и увидела, что впереди расположено еще около пяти комнат, а дальше коридор заворачивал направо. Девушка шла вперед, заглядывая к каждому в палату. Она чувствовала себя так, будто вторглась в совершенно другой мир и здесь она чужая. Она не могла понять этих людей: как они чувствуют себя, о чем думают. И они, наверное, не могли понять. Кто из них еще помнит, что такое обычная жизнь? Она свернула направо и пошла дальше, остановилась у второй палаты. Посередине комнаты сидел молодой парень, на вид ее ровесник, может немного старше. Внутри было очень много книг: они стояли на полках шкафов, лежали рядом с кроватью, под кроватью, на столе, в разных углах комнаты. И сам он читал книжку. Глаза его бегали по строчкам, а выражение лица было очень вдумчивым, сосредоточенным, как будто о дошел до кульминации истории и вот-вот решится судьба его героя. Алиса подошла немного ближе, надеясь разглядеть обложку произведения. Парень остановился и поднял глаза на девушку. Оба они удивленно уставились друг на друга, не веря своим глазам. — Привет, — дружелюбно первым произнес юноша, чье лицо было усеяно яркими рыжими веснушками, под стать его таким же огненным кудрявым волосам. — Ты меня видишь? — поинтересовалась ошеломленная Алиса. Парень отложил книгу, подполз поближе к стеклу и уселся напротив девушки, скрестив ноги. Его глаза были пугающего светло-голубого, почти белого цвета. Он так пристально рассматривал Алису, что он смутилась, скрестив руки перед собой, и мысленно представила себя со стороны, пытаясь понять, нормально ли она выглядит. — Ах, ты про это. Я не пользуюсь картинками, — ответил рыжий, указывая на стекло, — по крайней мере, не сейчас. Они отвлекают меня от чтения. Я тебя здесь раньше не видел. Ты новая работница? Алиса замялась с ответом. Она посмотрела вниз и решила тоже присесть на пол, неприлично было вести разговор с собеседником сверху вниз. — Нет, не работница. Я журналистка, приехала сюда осмотреться, узнать что да как. Прости, если отвлекла тебя от дела. На лице парня появилась улыбка, и от этого девушке стало легче. Значит он не был настроен враждебно против нее. — Это очень необычно, у нас никогда не было гостей. Ну что ж, меня зовут Норм Рохо. Просто Норм, — он помахал рукой, приветствуя ее. — Я Алиса, очень приятно. Алиса и не знала, что сказать. Она смотрела на этого парня и думала о том, что он не похож на других людей, находящихся тут. Он улыбался, а глаза его были живыми, они жадно рассматривали девушку, словно он пытался запомнить каждую деталь. — Очень интересно. Я уже давно не видел никого кроме доктора Хелсинга и медсестер. Ты не похожа на них, — пустился в размышления Норм, накручивая рыжий локон на палец. — Они бледные, уставшие и никогда не улыбаются. А ты загорелая, как будто на море побывала. И вид у тебя здоровый. Не то, что у всех нас. В общем-то, ты красивее нас всех вместе взятых. Девушка покраснела и еле заметно улыбнулась ему в ответ. Она не знала, можно ли принимать за комплимент такие слова в такой ситуации, но ей в любом случае было приятно. — Я просто работаю недостаточно усердно, раз выгляжу здорово, — выдала Алиса первое, что пришло ей в голову. — Я думала, что вы все предпочитаете абстрагироваться от этих ужасных коридоров. Не думала, что смогу поговорить с кем-нибудь. -Ты не представляешь, как я рад, что ты пришла сюда с целью именно поговорить. Мне очень тоскливо сидеть здесь в одиночестве, никто не хочет поболтать, а с другими… пациентами встречаться тоже не дают. Иногда мне кажется, что сойду с ума от этой изоляции. Норм поник и тяжело вздохнул. Последняя фраза была произнесена с таким отчаянием, что Алисе стало очень жалко его. — Я здесь буду целых два дня, так что могу составить компанию тебе, — попыталась приободрить его девушка. Ей захотелось взять Норма за руку, но между ними была преграда, которую им было ни за что не преодолеть. — Можешь говорить со мной обо всем, о чем захочешь. Норм посмотрел на девушку исподлобья, склонив голову немного набок. — Поговорить… Но мы же знаем, о чем бы ты хотела поговорить со мной. Ты журналистка, приехала в эту глушь, в которую никто никогда не приезжал. Не думаю, что это экскурсия, — в его голосе послышался упрек. — Что тебе интересно? Задавай вопросы, а я буду отвечать на них. — Я не хотела тебя обидеть, — виновато пробурчала Алиса. — Да, я приехала сюда по своей работе. Но не думай, что мне все равно на вас. Мой интерес не только профессиональный. — Ох, не обращай внимание, я не имел ввиду ничего плохого, — спохватился Норм. — Понимаешь, когда находишься в четырех стенах слишком долго, начинает немного ехать крыша. Поэтому временами я могу быть странным, как сейчас. В последнее время я замечаю, что мое настроение не зависит от меня. Как будто оно живет отдельно. Норм схватился за голову, натянуто улыбаясь Алисе, и девушке стало не по себе. Странные люди ее пугали. Вообще все, кто вел себя не как подавляющее большинство людей, ставили ее в ступор. Поэтому Алиса никогда не умела успокаивать и поддерживать знакомых, она сторонилась импульсивных, спонтанных и непостоянных личностей. Сама она была самой посредственной и пугалась всего необычного. Ей было комфортно в своем мире, где все было очевидно и предсказуемо. Так что сегодняшний день просто был из ряда вон выходящим по количеству непредсказуемости. — Если бы я только могла тебя понять, — расстроенным голосом пыталась она поддержать разговор. Норм не казался плохим парнем, но он определенно был не в себе. — Это хорошо, что ты не можешь меня понять, — заверил ее парень, — ведь это значит, что у тебя все нормально с головой, а в наше время это дорогого стоит. Ну, не стесняйся, спрашивай, я же вижу, что тебе интересно. Руки у Алисы заметно похолодели, несмотря на то, что в коридоре была комфортная температура. В горле словно застрял ком, не давая ей вздохнуть полной грудью. Она смотрела в глаза рыжего, и дышать становилось все тяжелее, как будто на грудь положили огромный камень. Ей хотелось войти внутрь, дотронуться до него, чтобы осознать, что он действительно реальный. Перед ней сидит человек, которого, возможно, вовсе и человеком назвать нельзя. Она не могла представить, что вот этот человек с внешностью божьего одуванчика, в этой домашней пижаме, с тонкими руками и ногами, с добрым взглядом и невинной улыбкой превращается в чудовище, в жестокого зверя. Ей стало интересно, как в этих глазах цвета неба может находится необузданная ярость? Входная дверь тяжело скрипнула и с грохотом закрылась, а Алиса не успела сказать ни слова, как из-за угла вышел доктор Хелсинг. Он усмехнулся, обнаружив их двоих, сидящих на полу друг напротив друга. — Я вижу, Вы уже нашли себе друга, мисс Редворд? Теперь на мужчине были еще и очки-полумесяцы, отчего он стал еще больше похож на очень занятого ученого, хотя по сути это так и было. Ведь он проделывал такую огромную работу на протяжении всего времени, что нельзя было недооценивать его. Тревор Хелсинг определенно заслуживал большего уважения и признания, чем сейчас. Алиса надеялась, что когда-нибудь так и будет. — Наверное, да, — протянула девушка, пожимая плечами. — Норм оказался единственным, кто увидел меня. — Как ты себя чувствуешь? — Хелсинг обратился к парню. — Сносно. Немного побаливает голова, но это как обычно, Вы же знаете. Мужчина профессиональным взглядом осмотрел своего пациента, и вынес вердикт: — Да, выглядишь неважно. Бледный какой-то, — затем он снова обратился к Алисе. — Так какие у Вас планы? Алиса посмотрела на свои наручные часы. Время близилось к вечеру. За окном, которое находилось в комнате Норма, все еще лил дождь, такой бурный, что листья деревьев опускались вниз под его силой, иногда сверкали молнии, но в целом не было ни намека на хорошую погоду. — Я думаю, если Норм не против, я могла бы послушать его историю, — Алиса вопросительно глянула на парня. Тот охотно закивал. Доктор почесал затылок, возводя глаза к потолку и прикидывая что-то. — Хорошо, тогда, если я понадоблюсь, то буду в своем кабинете, — Тревор уже развернулся на каблуках, но, вспомнив кое-что, остановился и поднял указательный палец вверх. — В семь часов ужин, не забудь, Норм. И мужчина удалился, оставляя Алису наедине с рыжим оборотнем. — Так, отлично. Я заранее тебе очень признательна за то, что ты согласился поговорить со мной, — поблагодарила его девушка, расправляя спину и доставая из кармана диктофон. — Пока что не за что. Журналистка уставилась в экран телефона, крепко держась за него обеими руками, словно за спасательный круг. Она нервничала так, как в свою первую неделю стажировки в издательстве. С тех пор прошло много времени, но что-то заставляло ее трепетать от одного только взгляда на Норма. — Итак… эм, расскажи, где ты родился. Как проходило твое детство? — Так издалека, — ухмыльнулся Норм. — Я родился в обычной семье, в обычном маленьком городе. Мои родители работали на заводе, мало проводили времени дома. Так что большую часть времени со мной сидела бабушка. Она была уже очень старой, и со здоровьем у нее уже тогда было все плохо. Когда мне было около пяти лет, она умерла, — голос парня дрогнул, а взгляд его остекленел и уперся в стенку. — Я остался один, родителям было плевать на меня. Они не замечали ничего, даже если меня не было дома сутки. Они много пили, ругались между собой. Хорошо, что хотя бы не трогали меня. В таком возрасте мало, что запоминаешь, но те обрывки, которые я запомнил, я вижу очень четко. Я помню, как однажды в наш дом пришли люди в форме, они забрали родителей и меня. Их лишили родительских прав за употребление наркотиков. Вот так вот. Норм замолчал, собираясь с силами, чтобы продолжить. — Мне жаль, — полушепотом сказала Алиса, и желание прикоснуться к парню стало еще сильнее. Она чувствовала, что ему нужна поддержка. Он улыбнулся ей во все тридцать два зуба и судорожно вздохнул полной грудью. — Все хорошо, правда. Ты послушай дальше. Я прожил в детдоме всего ничего. По крайней мере по меркам тех, кто живет там все детство, — Норм уперся ладонью в щеку и продолжил свой рассказ. — Примерно года через два за мной приехала моя тетя Мария, сестра отца. Она очень хорошая женщина. Усыновила меня, заботилась. Она отвела меня в школу, давала мне все, что я хотел. Оплатила мое обучение в колледже. И я ей безмерно благодарен за это. Никто бы не смог дать мне больше, чем дала она. — Я рада, что в итоге все сложилось хорошо, — ободряюще сказала Алиса, но все еще задумчивое лицо Норма подсказывало ей, что это не конец. Дождь за окном стихал, а небо посветлело. — Я всегда мечтал стать кем-то значимым. Мне так нравилось учиться, я представлял, как в будущем, когда я уже буду солидным мужчиной, я буду стоять в одном ряду рядом с величайшими умами нашего времени. Но, как видишь, я тут. Заперт в клетке, дикий зверь. Я думаю, тебе интересно, как я стал таким? Норм нахмурился и перевел глаза на Алису, перехватывая ее изучающий взгляд. В груди у девушки екнуло, и по коже прошли мурашки. Она кивнула, тяжело сглатывая ком, который все еще мешался в горле. — Лет в девятнадцать у меня начались провалы в памяти. Я отключался у себя дома, а затем приходил в себя в других местах, которые мне даже не были знакомы. Сначала меня это не сильно смущало. Я думал, что луначу, с кем не бывает. Но потом все становилось жутким. Я просыпался грязным, во рту чувствовал стойкий вкус крови вперемешку с землей. Руки были в грязи, одежды не было. Вот тогда это стало страшно. Я никому об этом не рассказывал, и, похоже, что никто ничего и не знал, — Норм снова сделал паузу, собираясь с мыслями. — Как-то в местных новостях я увидел репортаж о жестоком убийстве человека животным. Его запечатлели камеры на одном шоссе. Рыжий, огромный волк перебегал дорогу. А в пасти он держал что-то, что было закрыто цензурой, видимо, какая-то часть тела. Жертва был работником заправки, его звали Стэн. И знаешь что? В ту ночь, когда произошло это убийство, я очнулся в лесу, рядом с этим шоссе. И рядом со мной лежал кусок синей заправочной формы, на которой была нашивка с именем. «Стэн». Что бы ты подумала, если бы увидела такое? После длительной паузы Алиса поняла, что это был не риторический вопрос. — Зная сейчас о вас, я бы решила, что этот зверь — я, — ответила девушка, и тут же поспешно добавила. — Но ты ведь не знал об этом! Что же ты подумал? — Я решил, что схожу с ума. Что все это мне почудилось. И старался об этом не думать. Но ты же знаешь, когда о чем-то старательно не думаешь, это не вылезает из головы. Вот и у меня случилось так же. В итоге, я сказал себе, что, конечно, такого в жизни быть не может, но решил, что все же лучше перестраховаться. Я стал запирать себя в комнате, старался не спать, начал вести дневник, где записывал все, что происходило со мной за день, — парень начал нервно тереть рукой шею, и взгляд его метался туда-сюда. — Но ты же поняла, что это не помогло? У меня все равно были провалы в памяти, а когда я возвращался домой, то обнаруживал либо разбитое окно, либо выломанную дверь. Тогда уже начала волноваться тетя. Я придумывал глупые отмазки, почему это я разгромил свою комнату, но мы оба знали, что я вру. И я просто смирился со всем этим. Перестал преграждать себе дорогу, ведь это все равно не помогало. Устроился на работу в ночную, днем учился. И начал снимать себе небольшую квартиру на окраине города. Я боялся навредить своим родным. — Как тебя нашел доктор Хелсинг? — взволнованно спросила Алиса. Эта история так захватила ее, что она ждала развязки и надеялась, что больше жутких подробностей не будет. — Я убил свою любимую, — парень поднял опущенные глаза на журналистку, и она увидела в них столько горечи, столько боли, что не смогла выдержать этого и отползла к стене коридора, прижавшись щекой к холодной поверхности. — Это произошло на выпускном в колледже. Все было замечательно, мы выпустились, нам отдали дипломы, сделали красивую фотографию того, как мы подкидываем шапочки вверх, все как полагается. Потом мы отправились в клуб, чтобы отметить это дело. Я был вместе со своей девушкой, с которой мы учились вместе на одном курсе. Я надеялся, что хотя бы в этот день все обойдется, и старался не думать, а отдохнуть. Мы выпили достаточно и решили, что можно уйти домой. Попрощались с ребятами и вышли. Я и так половину не помнил из-за алкоголя, но потом и вовсе потерял контроль. Я совершенно ничего не помню о той ночи. И не знаю, что хуже: знать все, что я сделал, или быть в неведении. Иногда я думаю, что хотел бы узнать. Иногда — нет. Между ними воцарилось молчание, и никто не хотел его нарушать. Алиса поняла, что Норм скоро продолжит свой рассказ, и торопить его не имеет смысла. Она прекрасно понимала, как тяжело давалось ему каждое слово, что он вспоминал, а картинки появлялись перед глазами. И если девушка могла только представлять это, то Норм видел все это, как наяву. — Я сбежал, как трусливая крыса с тонущего корабля. Никто не узнал, кто ее убил, дело осталось нераскрытым. Я никогда не смогу себе этого простить, — голос его стал серым, и все вокруг него как будто померкло. — Я уехал из города, оставил тете записку о том, что решил начать новую жизнь. Она не пыталась меня искать, видимо, поняла, что мне нужно двигаться дальше. Остановился в заброшенном доме в какой-то деревне. Особо не высовывался, так что местные меня не видели толком. Мои превращения продолжались, и я смирился с этим, поддался этому кошмару. Снова просыпался по утрам с привкусом крови во рту, но уже знал, что где-то неподалеку лежит мертвое тело. Я никогда не пытался искать их, у меня не хватало духа увидеть то, что я натворил. В новостях продолжали говорить о странных нападениях животных. Так, собственно нашел меня доктор Хелсинг. Он привез меня сюда полгода назад, и с тех пор я тут живу. Алиса впитывала информацию, как губка, анализируя каждое его слово. В голове складывалась картина, словно из кусочков пазл. — Ты говоришь, что обращения происходили регулярно. Но доктор сказал мне, что вы обращаетесь в полнолуние. Так как это? — озадачилась брюнетка. — Да, почти все обращаются только в полнолуние. Но я исключение. Я уверен, что есть еще люди, такие же, как я. Я становлюсь волком по ночам. Не всегда, но достаточно часто. И закономерности тут никакой нет… Это нервирует еще больше. Даже среди себе подобных я отличаюсь от всех. — То есть днем ты никогда не обращался? — Нет, днем все нормально. Я бы, наверное, не выдержал, если бы этот кошмар был еще и днем. — Хелсинг сказал мне, что он не держит вас в заперти, и если вы захотите уйти, то он не будет препятствовать. Это так? — задала очередной наводящий вопрос Алиса. У нее в голове появилась кое-какая идея. — Да, — неуверенно ответил Норм, оглядываясь на окно. Наступили сумерки, лес вдалеке тонул в тумане. — А так он вас выпускает? Прогуляться, подышать воздухом? Норм фыркнул и закатил глаза. Алиса начала думать, что сказала что-то глупое. — Так ты об этом. Вроде бы можно было, но никто никогда не выходил, — пожал он плечами. — Лично у меня никогда не возникало желания выйти на улицу. Страшно. Девушка хотела было спросить, почему страшно, но одернула себя, решив, что Норм и так слишком много ей рассказ за один раз. Она не хотела больше заставлять его выворачивать свою душу наизнанку перед ней. — Я просто подумала… — Алиса поникла, поджав губы. — Но это уже не важно. Норм поднес руку к стеклу, разделявшему их, и указательным и средним пальцами пошел вверх по стеклянной поверхности. Алиса сдерживала желание податься вперед и повторить за парнем. Она понимала, что чем дольше она смотрит на Норма, тем больше тепло заполняет ее изнутри. Его взгляд был полон отчаяния и тоски, но он не выглядел несчастным. Девушка не могла оторваться от Рохо, смотреть на него было приятно и больно одновременно. Парень заметил это и снова поднял глаза на Алису. Он улыбнулся ей так, как будто понял что-то, что даже Алиса еще не поняла, и от этого ей стало не по себе. Но она не смогла сдержать ответной улыбки. — Я подумаю над этим, честно. Спрошу у доктора. Возможно, прогулка на свежем воздухе пойдет мне на пользу, — сказал Норм. И тут же прозвенел звонок. — Ну вот и время ужина. — Наверное, не стоит мне сейчас находиться здесь, — ответила Алиса, поднимаясь с пола. — Приятного аппетита тебе. Я зайду еще вечером. — Обещаешь? — Норм безуспешно пытался скрыть мольбу в голосе, но Алиса уловила это. Парень на мгновение стал выглядеть так, словно журналистка уходит не на пару часов, а на несколько лет, и он может больше не увидеть ее. Это было странно, и девушка отметила, что с этим тоже нужно поработать, ведь такая реакция была неспроста. — Обещаю, — улыбнулась Алиса, как улыбаются маленьким детям. Она помахала на прощанье Норму рукой и вышла из коридора, оставаясь наедине со своими мыслями. За последние несколько часов она узнала столько всего, что в голове теперь был настоящий кавардак и его нужно было разобрать и разложить все по полочкам, чем она и хотела заняться, пока в клинике был ужин.