Монстры тама

— Вы чудовище, Зорг. — Я знаю. «Пятый элемент»

— Ты нужна Креннику только из-за своего отца, Джин Эрсо, — ядовитый шепот отверженной женщины неприятно царапал сознание невесты директора. — Вот увидишь, как только проект «Звёздная пыль» будет закончен, ты станешь ненужной, как и твой отец. Слова, так похожие на те, что говорили её родители. Особенно Лира, настроенная категорически против союза дочери с имперским военным. Джин не верила, не хотела верить, отчаянно сопротивляясь липкому чувству страха, боясь, что сказанное может оказаться правдой.  — Вы ошибаетесь, Кренник любит меня, — ответила девушка и со злостью добавила, не оставшись в долгу: — В отличие от вас. Гроза готова была разразиться в любой момент, тучи скандала собирались в зале, когда директор Кренник представил коллегам спутницу, назвав ту своей невестой. Что, понятное дело, привело в бешенство его любовницу, внезапно узнавшую о появлении столь опасной соперницы, официальной, так сказать. Стерва в красном мириться с таким положением дел не собиралась и, улучив подходящий момент, когда Кренник оставил ненадолго Эрсо, поделилась своими соображениями с девушкой. Гранд-мофф, как и многие прочие, оказавшиеся в непосредственной близости от источника скандала, с удовольствием посмотрел бы на противостояние любовницы и невесты директора Кренника, но последний всё испортил, придя на помощь Эрсо. Кренник решительно увёл в сторону Сциллу, зло и, к сожалению Таркина, неслышно что-то нашептывая ей на ухо. Директор держал её крепко и даже, кажется, сделал ей больно, но это нисколько не обеспокоило его.  — Прекрати всё портить, Ци. И держи себя в руках.  — Если ты думаешь, Кренник, что я оставлю всё так, как есть, то ты ошибаешься! — тем же злым шепотом отвечала женщина.  — Замолчи и не открывай свой прелестный ротик для того, чтобы говорить. Или мне придётся заткнуть его, но совсем не теми способами, которые ты так любишь. Веди себя прилично. Ты меня поняла? Ревность яростным огнём горела внутри женщины, но, несмотря на это, она согласно кивнула. Видимо, остатки здравого смысла взяли верх над инстинктами.  — Вот и замечательно. Кренник вернулся к невесте.  — Прости, дорогая, — мужчина аккуратно сжал тонкие пальчики своей невесты, успокаивая лаской. — Некоторые совершенно не умеют себя вести.  — Кто это? Только не говори, что коллега. Это твоя любовница? — Джин была девушкой стойкой, но ей было очень неприятно.  — Каюсь, грешен, — тяжело вздохнул Орсон. — Но теперь в моей жизни есть только ты, любимая моя. Так что не обращай внимания на пустую болтовню злых женщин. Слова, они… ранят тебя, если только ты им сама позволишь. Прошу, будь сильной. Для меня.  — Хорошо, Орсон. Я буду сильной для тебя. Всегда. А Сцилла в свою очередь была злая-злая. Очень злая. Злее, наверное, самого Императора или Дарта Вейдера, а то и обоих ситхов, вместе взятых. Женщина проклинала всё семейство Эрсо, начиная от непутевого гения-отца, работавшего на благо Империи лениво и даже нехотя, и заканчивая бестолковой дочкой, которой предстояло стать рычагом воздействия на Галена в умелых руках Кренника. Злилась на себя, на свою несдержанность. Не стоило поступать так глупо, не стоило даже беспокоиться о свадьбе директора. Подумаешь, жена, вон Таркин женат, и это совсем не мешает ему раздавать адмиральские звания направо и налево всяким рыжим девицам… Очередной бокал кореллианского виски — вином или шампанским с подобными проблемами не справиться — был выпит. Чистого, неразбавленного и даже безо льда. Злые глаза смотрели в сторону Кренника и его невесты, хотя не стоило этого делать. Но не смотреть было невозможно. Хотелось кого-нибудь убить. Желательно, чтобы жертвой стала Джин Эрсо. Секретарь Мас Амедды оккупировала барную стойку, никто не рисковал оказаться рядом со злой фурией. Парочка офицеров попытались скрасить вечер одинокой даме, но наткнулись на взгляд разъярённой нексу и решили не рисковать. Ещё один стаканчик, и снайперский прицел глаз стал скользить по толпе, выбирая, кого можно использовать для осуществления коварной мести директору Креннику. Хотя, конечно, Орсону, скорее всего, будет глубоко наплевать на то, с кем примется флиртовать Сцилла, но попробовать всё-таки стоит. Хотя бы для собственного морального удовлетворения. Кого бы только вот выбрать… Может, того красавчика? Как же его? Пале, Паэллоэ? Сложная фамилия известно имперского сердцееда произноситься — даже мысленно — не желала. Вспомнилось имя, легкое для произношения. Гилад. Точно. Только вот вряд ли интрижка с ним заставит Кренника беспокоиться. Нет. Не подходит. Гранд-мофф Таркин попал в прицел. То, что надо. Уж если этот не выведет Орсона из себя, то тогда я сдаюсь… Пристальный взгляд Сциллы не ускользнул от внимания губернатора. Вечер снова стал обыденным и даже чуточку скучным, когда крупная ссора так и не состоялась. Без Натаси мероприятие имело все шансы стать просто невыносимым. Однако, явно намечалось что-то интересное, и даже, быть может, весьма приятное. Сцилла сомневалась некоторое время — всё-таки гранд-мофф немного не её уровень. Но очередной стаканчик виски, вероятно, поднял и без того не низкую самооценку ещё на пару десятков делений повыше. Она сделала шаг, сделала два. И ещё несколько. — Отвратительный вечер, вы не находите, господин губернатор? — спросила она. Смелая и пьяная. Отчаянно нуждающаяся в ком-нибудь, кто бы её спас. В первую очередь от неё самой. — Вы так думаете, Сцилла? — ответил Таркин. Мягкий и вкрадчивый голос успокаивающе действовал на нервы, но это была ловушка, тщательно замаскированная и незаметная с первого взгляда. — Я в этом уверена, губернатор, — дурацкая улыбка, которой полагалась быть соблазнительной, как приклеенная держалась на лице женщины. Но тут же отвалилась, когда взгляд женщины невольно обратился в сторону Кренника и Эрсо. — Хотите позлить директора? — Таркин проследил за направлением её взгляда. — Всенепременно. Как думаете, у меня получится? — злость в зелёных глазах сменилась умоляющим выражением. — Если честно, — губернатор наклонился чуть ближе к женщине, создавая нужное впечатление для окружающих, — вряд ли. Какие бы чувства ни испытывал директор к своей юной невесте, вряд ли он настолько глуп, чтобы показать их сейчас. Гранд-мофф был прав. Директор не обращал ни малейшего внимания на Сциллу и Таркина, всецело занятый Джин. И только глубоко-глубоко, на самом донышке голубых глаз, было что-то, смутно напоминающее ревность. Издалека, конечно, не разглядеть, да и вблизи всё тщательно спрятано под дымкой глубокого чувства по отношению к невесте. Но догадаться, хорошо зная Кренника, можно. Таркин знал директора достаточно, чтобы насладиться даже столь зыбким ощущением своего превосходства. Что ж, почему бы не насолить Креннику, уведя у него любовницу? Пусть хотя бы уязвлённая гордость пострадает немного или будет нанесён легкий укол собственническому чувству директора. Тем более дама сама просит, даже настаивает, и не в правилах гранд-моффа отказывать красивым женщинам. — Но мы всё равно можем попробовать, если вы хотите этого, моя дорогая, — обнадеживающе произнёс губернатор. Секундное колебание. — Хочу, — требовательно и коротко ответила женщина. Уилхафф Таркин с его «Доктриной страха» не казался Сцилле сейчас пугающим. Даже что-то привлекательное было в чертах его лица — резких и изломанных. Форма гранд-моффа, опять же. Манеры аристократа и вкрадчивый голос. Есть от чего потерять голову. Но самое главное — это, конечно же, глаза — голубые-голубые, почти столь же нереально притягательные, как и у Орсона. Глаза убийцы, глаза зверя, умеющего, когда надо, быть ласковым. Больших надежд, впрочем, на эту маленькую авантюру и не возлагалось. Поэтому Сцилла нисколько не была разочарована, когда Кренник покинул вечер со своей невестой, не сменив спутницу. Оставаться и Сцилле больше незачем было. Губернатор, как галантный кавалер, предложил довезти её до дома. Правда, коварно не уточнив, что до своих апартаментов… хотя нетрудно было и догадаться. Дурацкого вопроса «куда вы меня везёте, Таркин?» не было. И это, несомненно, говорило о многом относительно характера и жизненных приоритетов Сциллы. Была попытка сопротивления, тщетная, впрочем. На заднем сиденье было много места, но колени губернатора и его спутницы соприкасались. Таркин позволял себе некоторую вольность, не нося перчаток. Длинные пальцы, изломанные, как и лицо, коснулись колена женщины, задирая ткань платья вверх. Пощечина имела все шансы получиться, но губернатор перехватил руку женщины, крепко сжав запястья. — Так не пойдёт, милая моя, — проговорил мужчина. — Можешь играть в свои игры с директором, но не со мной. Так что будь хорошей девочкой и веди себя «прилично». Таркин был старше, опаснее, злее. Вопреки ожиданиям, Сцилла рассмеялась. — Не вижу ничего смешного, моя дорогая! — воскликнул Таркин. Свободной рукой женщина зажала себе рот, чтобы прекратить смеяться. Как же всё-таки эти двое — Кренник и Таркин — были похожи! И оба ужасно бы разозлились, если бы кто-нибудь сказал им об этом. — Прости, прости. — Сцилла глубоко вдохнула, затем выдохнула, чтобы успокоиться. Расслабилась, покоряясь неизбежному. Губернатор настороженно на нёе посмотрел и разжал пальцы. Рука безвольно, но всё же целенаправленно упала на колено Таркина, что тому, несомненно, понравилось. Вслед за тем и Сцилла устало уткнулась лицом в плечо губернатора. Мужчина погладил пышные чёрные волосы. — Посмотри на меня, Сцилла, — мягко произнёс губернатор, женщина повиновалась. По щеке предательски ползла слеза, украденная языком Таркина. — Остерегайся любить слишком сильно. — Чуточку запоздалый совет, губернатор, — она нашла в себе силы улыбнуться. И почувствовала себя благодарной, когда гранд-мофф привлек её к себе, сжимая в объятиях. Корускантское жилище губернатора не было лишено изысканности, но отличалось отсутствием излишнего шика, склоняясь к военизированной направленности интерьера. Хотя по сравнению с каютой на ИЗР перина на кровати и была непозволительно мягкой. Часы показывали далеко за полночь, когда Сцилла начала одеваться.  — Уходить не обязательно, — произнёс Таркин, женщина обернулась, пальцы замерли на застежке, с которой ей всё никак не удавалось справиться.  — Можно остаться? — спросила она, не надеясь на столь удачный постскриптум встречи.  — Можно, я разрешаю, — притворно повелительным тоном произнёс Таркин. Платье никак не получалось застегнуть, но зато снять не составило особого труда, ткань легко соскользнула вниз, вновь обнажая женское тело. Сцилла надела рубашку губернатора и забралась обратно к нему в постель. Когда она проснулась, гранд-моффа уже не было. Серебристый дроид передал извинения своего господина и поинтересовался, что желает дама на завтрак. — Блинчики, большую чашку кафа и минеральную воду. Хотя нет, минералку, каф, блинчики. В таком порядке. — Будет исполнено, — услужливо произнёс дроид, предоставив всё, заказанное гостьей. И если бы не причина, по которой Сцилла оказалась в квартире у Таркина, то можно было бы расслабиться и наслаждаться жизнью. Превосходное утро отравляли лишь мысли о предстоящей женитьбе Орсона Кренника, лёгкая головная боль и сильно «помятое» тело. И если второе было легко исправить, третье — как-то извращенно — приятно, то первое обстоятельство сводило её с ума. — Я подумаю об этом позже, — решила она, подражая известной книжной героине, принимаясь уничтожать блинчики, уж если нельзя порезать соперницу, то можно отыграться хотя бы на выпечке. Чашечка кафа была выпита на залитом солнце балконе. Где-то там, в своём офисе, Кренник, как всегда, был занят делами по горло, а его глупая невеста наверняка выбирала себе платье. Уходить в мир, где была возможна такая нелепая вещь, как свадьба директора, совершенно, абсолютно, совсем-совсем не хотелось. Но, увы, злоупотреблять гостеприимством гранд-моффа всё же не стоило. Сцилла допила каф, оделась и, прежде чем уйти, оставила Таркину записку. Долго размышляла, что бы такое написать, и в итоге остановилась на лаконичном «спасибо». За вечер, за ночь, за утро, такое спокойное, тихое и как-то особенно нежное даже при отсутствии рядом самого губернатора. За тонкие пальцы на её теле, за губы и нежный язык, за всё остальное… За острые зубки, жадно впивающиеся в соски. За голос и комплименты. За мягкую укоризну во взгляде и не прерванные ласки, когда, забывшись, она назвала Уилхаффа Орсоном. Когда она наконец-таки добирается до своего дома, то там её ждет лишь тишина — преданно и беззаветно. Нет сообщений, нет непринятых вызовов. Нет ничего, что свидетельствовало бы о том, что Орсону есть до неё хоть какое-то дело. Сцилла безвольно опускается на колени. Теперь, когда она одна, можно дать себе волю. Тишина оглашается рыданиями одинокой, брошенной женщины.