MP (Эм-Пи)

— Ник! — позвала, поерзав на стуле, странная девушка, явный мутант, если судить по подвижным ушам, сделавшим бы честь любому кролику. — Как «Джудит» на местном пишется? — Пиши «Юдифь», — названное Ником чудовище перевернуло страницу «Книги Еноха». — Ник, я серьезно! Мне эту форму заполнить еще вчера надо было! А у них «ти-эйч» нет! — Тебя тут как называют? — книга явно не пошла, и монстр отправил ее в стопку к Библии, Корану и еще какой-то книженции, которая как она есть. Выговорить ее название валяющееся на узкой койке чудовище апельсинового цвета не рисковало. — Зайкой… — Твою-то морковную душу! Джуди, они твое имя как произносят? — Джудит Лаверн Хоппс, — жестко, как медведи в Тундратауне, проговорила девушка. — Вот так и пиши. — И напишу. А один глупый лис, как мне кажется, еще ничего не заполнял, кроме пустой башки религиозным чтивом и аналогично пустого желудка этими жуткими консервами! Ну, ты у нас «Уайлд» или «Вайлд», мясоед? — Николас Пиберий Уайлд, — ощерился в улыбке монстр, — к вашим услугам.       Он встал со скрипучей и звенящей пружинной койки, потянулся, едва не задев низкий потолок. «Святые крекеры, в Зоотопии такого встретишь — околеешь со страху», — подумала Джуди. Ник теперь напоминал рожей не столько лиса, сколько какой-то противоестественный гибрид белки и акулы. — Ну? — в помещение протиснулся местный. — Заполнили? Давайте сюда!       Ник достал из тумбочки папку из некачественного картона, протянул этому, как они себя называли, «человеку». Тот развязал тесемки, глянул на содержимое и повернулся к Джуди: — Хоппс, ты скоро? — Уже! — Джуди как раз ставила подпись. — Ладно, — человек забрал бумаги и собрался уходить, но остановился у двери и зачем-то включил потолочный светильник. — Подойди-ка на секунду… На свет посмотри.       Что он там пытался разглядеть в глазах Джуди, непонятно. Все лицо обхватал, червяк лысый. Все им, уродам, не нравится. Джудина тушка еще, небось, в баке плавала, а эти уже признаки надвигающейся кончины искали. Вот, пробурчал какую-то гадость и свалил с документами.       Тут прожужжал терминал на столе, напоминая про ужин. — Морковка, идем жратушки. Сегодня капустный салат обещали…       «Жратушки», блин. Как Ник это выговаривает? — Идем… Мог бы и помочь, а не валяться с книжкой, раз свою ерунду заполнил. — Хотел посмотреть, как ты справишься. Ты всегда справляешься. — Льстишь, хитрый лис? — Льщу, моя глупая зайка.

***

      Шли по плавно изгибающемуся коридору. Джуди слышала в техногенном гуле далекие и привычные звуки столовой, а лис еще и унюхал. Лис… Официально у этой выплеснутой из стеклянного бака химеры был длинный индекс с местными чудовищными буквами, типа «Щ», и кучей цифр. Ишь ты, лис…       Встречные кивали, кто-то отдавал честь, иногда слышалось «привет» или «угу». Ящики вдоль стен, запах оружия и электричества. А еще пот, резина и знакомый аромат железной дороги. Как в Норках, на станции. Казалось, вот моргнешь и проснешься. И даже если выяснится, что задрыхла на брифинге в участке, то гнев Бого ограничится назначением на парковку. Ага, хрен там было! Не проснешься ты теперь, Джу, так и проваляешься на сложной, как космический корабль пришельцев, кровати до самой скорой смерти. А рядом, за многочисленной безутешной родней, еще одно ложе, на котором спит мертвым сном Ник. Включаются вибраторы антипролежневой системы, на электроды подается слабый ток. С шумом идет кислородная смесь по дыхательной трубке. Ник и Джуди, герои полиции, лежат в коме, опутанные проводами. А уж от башки их столько тянется, что у мэра в гриве волос меньше. Два полутрупика, застрявшие в паутине интриг, экспериментов и, конечно же, проводов. Добровольцы, мать их. «Они сейчас далеко», — произносит благоглупость какая-нибудь коза из персонала. Дык, хули… Москва! Точнее, то, что осталось от пафосного и нередко барствующего мегаполиса. Пожары кое-где не погасли за тридцать лет. Серый, как небо вечного ноября, снег. Стеклянные купола поселений, в духе конструктивизма и ретрофутуризма. Наружу — только в костюме и с оружием. Уцелевшие и восстановленные железные дороги закрыты насыпями и бетонными арками. Нормальненько так, съездить на подземке на работу километров за двести… А в неразобранных до сих пор руинах — груды костей. Говорят, такое по всей планете. Кратеры на месте городов, выжженные леса, заполненные мерзкой и вялой жизнью ледяные болота. И люди. Старики, помнящие жизнь до Судного Дня, насквозь больные взрослые и молодежь, которую можно разделять по породам, согласно индексу на баке. И две химеры посреди этого медленного, как снегопад, ужаса.       Молодые не осторожничали насчет прозвищ, но Ника и Джуди не обзывали. Лис и Зайка, не более того. За грубостью прятали дружеское отношение и готовность помочь. Странно это было. Могли осмеять, но пропускали без очереди к раздаточным столам, помогали с одеждой и личными вещами, звали к себе за стол. Многие старшие как-то держались в стороне, а молодежь ненавязчиво держала за своих. Но сейчас общаться с коллективом не хотелось, сидели за дальним столиком. Один хрен, все пялятся, но хоть с вопросами не лезут. — Вам предстоит заглянуть в другой мир! — передразнила Джуди того вечно простуженного всклокоченного муравьеда. — Заглянули, блядь, на огонек… На атомный. — Морковка, не ругайся, — мягко попросил Ник, со снисходительным интересом, как это умеют только лисы, наблюдая за пытками рыбной котлеты в тарелке напарницы.       Джуди терзала кусок пропаренного рыбного фарша, пытаясь равномерно размазать животный белок по листьям салата. Капусту Зайка сегодня отвергла, сосредоточившись на проглатывании нужного количества незаменимых для нового тела аминокислот. Противно, но особых трудностей не вызывает. Жукбургер гораздо гаже. А роллы с рыбой и омлет Джуди еще дома приноровилась есть, стараясь не усердствовать, чтоб не получить проблем с желудком. Ну а как? Жить с хищником половой жизнью и не попробовать его жрачку? Тут, кстати, куры тоже были. Аналогично тупые создания, но побольше и даже со способностью к кратковременному полету, особенно, когда пнешь. Водившиеся в самых захолустных местах в Тропическом Лесу дикие курочки соображали получше, чем эти задницы с клювами, но окончательно превратили крылья в рудиментарные опушенные культяпки. Летающих птиц в мире разумных млекопитающих практически не осталось. А тут… Тут тоже. — Это у тебя такая «Кола»? — Ник принюхался. — «Байкал», из стратегических запасов, — Джуди, как и Ника, ломало без кофе, но пить местный растворимый порошок она не могла. Яростное говнище. — Типа, вот эту жуть зачерпнули из озера, которое считалось самым чистым? — Ник отпил травяного настоя, заменяющего теперь чай, заглянул в свой стакан, вставленный в потешную штуковину, вроде металлической чашки с неровными краями и без донышка, но зато с ручкой. — Сам-то что пьешь? Растворимое сено? — Джуди повела ушами, вызвав удивленные возгласы вокруг. Как дети, право слово, все насмотреться не могут.       Чужой язык напоминал диалект из холодных районов Зоотопии, Хоппс еще в своем мире немного понимала его по долгу службы, хотя учила это только под давлением шефа. Масса шефа позволяла надавить на кого угодно. Масса авторитета, имелось в виду, а вы что подумали? А этот рыжий прохиндей, хотя и не мог бегло говорить на упомянутом диалекте, свободно читал не только вывески, но и районную прессу. Как — неизвестно. — By-cull? Bye-call? — начал Ник свою игру в слова, но Джуди не поддержала, у нее от перепрыгивания с одного языка на другой уши вдоль складывало, и мозг поворачивался. От осознания того, что они теперь на территории бывшей страны, занимавшей большую часть континента, мозг разворачивало в другую сторону. Сами-то подумайте, где подземный комплекс «Москва», а где это озеро. Туда летали дирижабли, но это ж четверо суток на стратосфернике! — Хоппс, Уайлд! В медблок заскочите после ужина! — на ходу сказал знакомый техник какой-то уж совсем невнятной породы.       Лис проводил знакомого тоскливым взглядом и что-то пробурчал. В медблок не хотелось. — Опять будут в башку лезть, — поежилась та, которую все звали Зайкой.       У Ника аналогично заныли места установки разъемов. Он вздохнул, составил посуду на поднос и, поднимаясь из-за стола, сказал: — Как они надоели! Одна надежда, что анализы готовы… — Николас Уайлд! Мы, вообще-то, представители иного мира! Соответствовать надо, а не надеяться, что по результатам анализов тебе разрешат трахаться с кем попало! Ты же к этому клонишь? — Морковка… Ты же сама только что сказала, что надо соответствовать, — за время кроличьей тирады они дошли до конвейерного лотка, и теперь Ник избавлялся от подносов. — Так почему ты, полицейский с наградой за поимку опасных преступников, доброволец в опасном эксперименте и представитель другой цивилизации здесь, называешь себя кем попало? — Ах ты!..       На самом деле, Джуди и самой было интересно попробовать в этом теле. В голове пыталась всплыть мыслишка, что это извращение, подобно тому, что делают свингеры, вот так пробовать другие тела. Но мысль тонула обратно, загоняемая под воду бессознательного усилием воли. Джуди так палочкой в детстве пыталась утопить всякую дрянь, плескавшуюся у самого берега единственной тихой заводи протекавшей через Норки речушки. Это ее Ник, как бы он ни выглядел. А про извращенцев они наслушались еще дома.

***

— Так, ребята, — сказал врач и снял очки, положив их в карман, но не халата, а выглядывающего из-под белой ткани буро-зеленого кителя, — генетические линии у вас устойчивые, хотя потомства, так сказать, естественным путем вы не получите. Но сейчас вообще мало кто… Ты о нем заботишься, а через год выясняется, что он не обладает разумом… Простите… Так вот, вы здоровы, запись потоков идет нормально, поэтому рекомендую найти, чем вы тут сможете заниматься. Ничего не хочу обещать, но если все пойдет как надо, то возможна переброска ваших мнемограмм обратно. Не вы, так ваши копии вернутся домой. — Класс, — без энтузиазма сказал Ник. — Хотя я надеялся, что смогу вернуться весь, а не фоткой на Ай-Ди. — Чудес не бывает, — развел руками врач. — Правда, некоторые клоны, из тех, кто с подключением, говорят, что осознают себя как личность донора, но это имплантированная память, не более того. — И так неплохо. Знать, что твое уникальное «я» не исчезнет… — Джуди несколько натужно улыбнулась. — Разрешите идти?

***

— Ник, мне страшно! — напряженно сказала Джуди в потолок. — Мы же не вернемся! — Морковка, не зависай на этом, — Ник уже выровнял дыхание и пытался осознать нюансы произошедшего. — Копия нашей памяти улетит домой, а мы останемся с памятью исходных нас. Джуди, зай, тебя теперь двое! Практически, суррогат бессмертия. — Тебя тоже двое. И хорошо, что хоть одного получилось сплавить в другой мир. Город бы не выдержал второго такого прохиндея! А если честно… Ник, мне сны плохие снятся, — Джуди повернулась к Нику, поерзав, чтоб поудобнее устроиться у пушистого бока лиса. Ее кожа, практически лишенная шерсти, исходила меленькими мурашками. Ник тоже бурно отреагировал на новую «гладкую» Джуди, мелькнула мысль, что еще немного, и лис бы кончил еще до «процесса». — Что-то особенное? — Ник скосил глаза. Этому прохиндею и тут достались зеленые, но в тусклом свечении терминала вместо ночника было не разобрать. У людей тоже, оказывается, была эта особенность, когда в сумерках все кажется серым, но выражалось это как-то не так. — Нет, ничего такого, просто снилось, что там, дома, мы умираем. Родственники рядом, какие-то доктора. — Ну, остается надеяться, что по достижении необходимого количества информации, мы там проснемся. — И что? Будем жить на два тела? С общим восприятием? А ничего, что это просто мечта шпиона? — Не знаю, Морковка, не знаю. А нашпионить больше того, что тут готовы и так рассказать… — А если с нас потребуют секреты нашего мира? — Какие? Новейший водо-водяной реактор? А у них тут на жидком металле. И на ускорителе протонов. И с термоядерным нейтронным «бубликом» внутри активной зоны с докритической массой. Или ты думаешь, здешние дирижабли на углеводородном топливе летают? — Самолеты именно на этом и летают. — Тут этих самолетов почти не осталось. Чудовищно сложный цикл обслуживания. Вот раньше, — лис заулыбался, — я бы не прочь на таком прокатиться. — Допрыгаешься, засунут тебя в этот ЛВШ, у которого корпус пластмассовый, и винт в заднице. — Корпус самолета называется фюзеляж. А винт — в хвосте. Кстати, а почему тебе хвост не сделали? — Чтоб ты не хватал! — не то, чтобы Джуди переживала по поводу хвостика, вместо которого теперь какой-то ромбик из нежной шерстки, но, действительно, почему?       Ник снова покосился, гад рыжий. У самого-то вон какое помело присобачено! Тут Джуди поймала себя на нехарактерных словах. «Присобачено», «самолет»… Аэропланы над Зоотопией видели редко. Скоростные аккумуляторные поезда, линии подземки, автобусы с компрессионными двигателями на растительном масле и личные автомобили как-то почти полностью закрывали потребность в транспорте. Массово самолеты были не нужны. Исследовательские дирижабли? Где-то летали. Компактно построенная в зоне климатической аномалии Зоотопия или, как ее неофициально называли, Зверополис, была транспортным хостом практически для всей территории Анималии. — Ник, — снова начала Джуди. — Да, моя бессонная зайка? — лис уже почти спал, оправдывая стереотипы про самцов после спаривания. — Сколько наши тела протянут? — В смысле, новые? Обещали лет восемьдесят. Год в этом мире совпадал с анималийским до секунд, что было странно и страшно. Атласа звездного неба Джуди пока не видела и про созвездия сказать ничего не могла. Не было даже никаких намеков, «где» они или «когда». «Охренеть, — подумала Хоппс, используя ругательную терминологию нового языка, — двадцатник с ушами сбросила, как и не было».