Гильзы и калибры
5 января 2018 г., 02:51
— Привет, Джу! — Хоппс улыбалась, сверкая чуточку увеличенными резцами. А еще у нее теперь были клыки. Почти незаметные, не то, что у Ника, но клыки.
— Привет, Джу! — с улыбкой ответила похожая на мышку девушка. Ее звали Джульетта, в честь, как она сказала, «героини книги, но не той». Реально, Джульетта напоминала гибрид человека и мыши, особенно темными чуть раскосыми глазами. Побочная линия. Хотя, кто тут из молодежи не побочный?
— Ну, может, расскажете о себе? — Джульетта открыла ящик стола и достала коробку из-под пистолетных патронов, кажется, три линии на дюйм. — Вот ты, Ник, чем занимался?
— Мелким мошенничеством, торговлей нелицензионным товаром и укрывательством от налогов, — ответила за лиса его напарница. — А чтобы избежать уголовного преследования, пошел работать в полицию.
— Молодец, Хоппс! Офигенно отрекомендовала! — Ник даже не знал, сердиться ему или восхищаться беспардонностью его зайки.
— Ладно, напишу, что полицейский, — девушка-мышка решила, что одна из новеньких химер шутит. — А ты, Джу?
— В смысле, после школы? Полицейская академия Зоотопии, служба в полиции…
— Штрафы на стоянке, пожелания, чтоб уши отвалились! — вернул подачу лис. — Потом контакты с криминалом во время расследования, подставила мэра…
Пока Джуди хватала воздух ртом, Джульетта принесла чашки и чайник. В патронной коробке оказалось печенье из всяких сорняков, что могли расти под искусственным освещением или под тусклым радиоактивным небом, отгороженном от более-менее чистого грунта толстым броневым стеклом.
— Ребята, я не знаю, откуда слили ваши мнемограммы, поэтому тоже напишу, что «служба в полиции». Вас как будто из какой-то американской комедии списали. Вот только там уже лет тридцать такая же комедия, как у нас. Сплошной цирк просто! — «мышка» разлила кипяток и заварку по чашкам. Заварочника у нее не было, пару кусков брикета чая она запарила в дурацкого вида алюминиевом гибриде чайничка, кувшина и горшка. Набор детской посуды, что ль, откопала на поверхности? Не «фонящее» хоть?
— И что мы будем делать? — спросил лис, пока Джуди приходила в себя. Вот гад рыжий! Не затевать же теперь скандал, когда уже «проехали»?
— Чаще всего это будут патрули. Возможно, придется пострелять в разную живность. Никто излишним пацифизмом не страдает?
***
У всякого мира свои загадки. Анималийцы до сих пор гадают, почему у значительного числа видов разумных произошло сведение форм и размеров половых органов к неким средним значениям, хотя генетические различия не позволяли плодить абы каких гибридов, да и те, что иногда рождались, чаще всего оказывались стерильными. Второе «усреднение» произошло с грызунами. «Интересно, если бы местные крысы, мыши и прочие сорта дряни обладали разумом, они бы тоже были ростом как минимум мне по пояс?» — думала Джуди. Было бы забавно, если б анималийские мышки были такие же мелкие, как тут: пожалуй, Малая Родентия не пережила бы погони за тем хорьком. Даже такой некрупный зверь, как кролик, устроил бы там погром с опрокидыванием домов. А в новом мире загадкой было наличие огромного количества калибров у одного-единственного вида. Итак, попробуем провести краткий экскурс в этот апофеоз маразма. Уже упомянутый полупистолетный патрон бутылочной формы. Хотя полиция Зоотопии тоже иногда использовала пистолеты чудовищного полудюймового калибра с низкоскоростной пулей, позволявшей надежно опрокинуть даже слона, но оставлявшей шансы на выживание и такому коротышке, как Мистер Биг, который был крольчихе чуть выше, чем по пояс. Правда, после единственного попадания по касательной, Мистера Бига таскали в кресле, но ведь в кресле и постоянно, а не один раз в гробу и на кладбище. Для Морковки такие «пульки» означали обязательное ношение пластикового экзопротеза, закрывавшего предплечье и кисть, а также разрешение использовать модели пистолетов исключительно с компенсаторами отдачи. Тут же все было наоборот, «забеги за угол и скажи всем, что умер». Ладно, оставим дурацкий патрон с малым останавливающим действием и излишней проникающей способностью. Возможно, он тут для скорострельного оружия. Идем далее. Три линии, двухдюймовая гильза с неудачной закраиной. Что это? Прошибать роговые наросты на башке Бого? Шить насквозь автотранспорт вместе с пассажирами? И как этим стрелять? Джуди могла бы согласиться с Ником, что это для тяжелых пулеметов, но в пехотной винтовке такое смотрелось идиотизмом пополам с жестокостью. Впрочем, кто этих людей разберет, как они воюют. Анималия не знала войн достаточно давно, а оружие было либо последним доводом полиции, либо финальной точкой в жизни какого-нибудь дикого и опасного создания. Следующий патрон тут считался «промежуточным». Тот же дурной калибр в три линии, если брать местный дюйм, и короткая полуторадюймовая гильза. Уменьши калибр, и с такой гильзой это будет запрещенный боеприпас. Что и произошло. А Нику эта гадость понравилась. Тонкие скоростные пули, не способные остановить даже зверя средних размеров, но гарантирующие, что до вас он доберется уже будучи мертвым и не при всех конечностях. Небо, видимо, услыхало мысли Джуди, и местные черные автоматические винтовки с кондитерской фамилией автора пришельцам не предложили. Работа полицейских, как выяснилось, подразумевала стрельбу совершенно разными боеприпасами. Поэтому, завершая этот логистический кошмар с кучей калибров и типов, Ник и Джуди получили по какой-то придурочной стрелялке. Калибр в две с половиной линии, ни вашим, ни нашим. Гильза серьезной длины. И пули… То с тупым мягким носиком, выворачивающая полтуловища, то острая веретенообразная со стальным сердечником, то длинная низкоскоростная стрелка с сильно скошенным частым и мелким оперением, относительно бестолковая на воздухе, но способная идти под водой в кавитационном пузыре. Винтовка была под стать: на откате ствола с коротким ходом. Лису и Зайке показали музейный экспонат, на базе которого и была разработана эта хрень: автомат Федорова. Причина была проста до безобразия: сразу после ударов выжившее население оказалось безоружным, а до армейских складов было не добраться по причине чудовищного фона. Да и в кого там было стрелять? Для наведения порядка на станциях метро хватало и пистолетов. Когда начали разбирать завалы, живых снаружи тоже не было. Потом начали встречать стаи собак на окраинах. А потом начался ад. По относительно уцелевшим районам страны был нанесен еще один удар, теперь уже боеголовками с биологией. Во всяком случае, так считали. Среди всяческой заразы присутствовал и вирус-шифтер. Не убивавший напрямую по какой-то причине, вирус ставил крест на выживании видов. Попав в клетку, эта пакость не просто делала свои копии, а снабжала их генетическим материалом донора. Более того, не всегда пораженная клетка погибала, выбрасывая новые вирусы. Иногда клетка с вирусом внутри оставалась функционирующей, но уже с порушенной информацией в хромосомах. То, что такое приводило к онкологическим заболеваниям, это еще не вся история. Вирус поражал яичники, вызывая бесплодие или уродуя возможное потомство. Через десять лет стало окончательно ясно, что детей лучше не заводить. Выход нашли в биотехнологиях. Оказалось, что существует способ выращивать эмбрионы с устойчивостью к инфекции. Началась эпоха повального суррогатного материнства. Циничное отношение к трупам и дальнейшие исследования прикладного характера привели к созданию искусственной утробы. Еще пятнадцать лет понадобилось для выведения устойчивых пород человека, если это можно назвать человеком. То, что само выводилось под действием вируса снаружи, не называлось вообще никак. Свинокошки и полуслепые собаки с электрочувствительностью, всяческие уроды и врановые прыгуны вместо галок. И племена каннибалов. Скорее, стаи. Никто не понимал, откуда это взялось, не было какого-то объяснения именно таких мутаций, когда человек за два-три поколения вырождается в хищную обезьяну. Контакты, за исключением огневых, были невозможны. Все это время страна, в крови и пепле, рождалась заново. В школах изучали серию книжек про «Метро 20...», чтоб дети знали, что такое отсутствие военной диктатуры в условиях атомной войны. И дети изучали, как патроны из абсолютной ценности в бою превращаются в капитал. И как этот капитал убивает почище выпущенных пуль. Как люди не могут годами добраться от станции к станции, поскольку единственное, что их волнует, кто ж им заплатит за расчистку перегонов. Дети читали книги и учились понимать, чем сталкер-георазведчик отличается от мародера и гробокопателя, и почему электронный хлам и остов станка ценнее консервов и побрякушек. А потом дети шли в столовую и ели невкусный салат с невкусной рыбной котлетой или надоевшей яичницей, вместо того, чтоб, давясь и оглядываясь, жрать кусок такой вкусной жареной крысы с пикантной инфекцией и душистыми радионуклидами. А родители этих детишек стреляли. Работали и стреляли. Дико мутировавшие собаки почти исчезли, чтоб дать место под едва видимым сквозь тучи солнцем новому виду, тем самым «черным». Никто так до сих пор и не пояснил новым химерам, что это за «черные». Все замолкали и замыкались в себе, как только речь заходила о «черных». И дело было не только в цвете кожных покровов. Знакомый темнокожий человек с вьющейся шерстью на голове вел себя аналогично, замолкая и зябко ежась. «Черные» были страшны и непостижимы. Ядерная зима уступала место ядерной осени, и инциденты учащались. Потребовалось оружие, способное рвать на части и пробивать насквозь в зависимости от дистанции и задач. И тогда, в условиях нехватки стволов и боеприпасов, кто-то вспомнил про раритет времен Гражданской и Финской. Этот кто-то посчитал, и не только в уме, что глупая схема на откате ствола позволит использовать боеприпасы с нестабильной мощностью, а то и разные по назначению. Примитивность автомата не требовала изощренных станков. Естественно, Федоров бы в гробу перевернулся, узнай он про то, что получилось. Пистолетная рукоятка, смещенный вперед спуск, другая форма магазина на двадцать пять патронов, надульник, другой кожух ствола, встроенный примитивный коллиматор. Напоминающий ногу приклад не только складывался, но и поворачивался вдоль своей оси, чтоб можно было целиться в закрытом шлеме или тяжелом противогазе. Сам стреляющий агрегат и УСМ монтировались в ложе из пластика вторичной переработки пополам со стеклянной крошкой и обрезками грубой ткани. Закрепленный на кожухе ствола надульник служил дополнительным газовым двигателем и глушителем, а заодно гасил вспышку выстрела. Детали коллиматора были на стволе, а наклонное стекло — на ствольной коробке, что повышало точность первого выстрела. Оружие получилось громоздким, но относительно легким, чуть тяжелее АК-74. К моменту, когда дошли до армейских складов, АФМ-ы уже заимели улучшения и производились просто потоком. Не шибко хорошие для армии, новые стрелялки неплохо подошли для военной полиции и разведчиков, если, конечно же, у вас есть хотя бы самый простой пассивный экзоскелет, чтоб постоянно таскать эту дубину. Где-то даже выпускали аналогичные пушки под 7,62х39, что было глупостью, ибо у вновь созданного оригинала все дело было в патронах на все случаи жизни. Ник только уши прижимал, когда стрелял. А так — морда кирпичом, небрежная грация и замена магазина не глядя. Джуди выдали наушники, но они не подошли, проще было натянуть поглубже вязаную шапочку, запихав к ушным каналам по куску ваты. Отдача воспринималась как сильная, но мягкая. Это не тот черный АК, едва толкающий в плечо, но подпрыгивающий при очередях. В перерывах между стрельбой (Джуди уже начала побаиваться, что оглохнет) учили Устав. «С пантомимой и в лицах», — сострил лис. И был неправ, ибо пантомима не предполагает казенных диалогов, кто там куда идет, и в кого будут стрелять.***
Нику снилось, что он плавает в каком-то прозрачном и тягучем дерьме, а в уши ему кто-то бубнит на незнакомом языке. Еще снилось, что он идет по Саванна-централ, ест мороженое и огорчается тому, что какая-то сволочь начала промышленный выпуск его «лапочек-на-палочке», а ему и возмутиться нельзя, дабы не всплыли давние делишки с Финником. Обычно к этому моменту Ник просыпался, смотрел в потолок. Под боком посапывала его Морковка, смешно дергала ушками. Теперь у Морковки была странная шерсть на голове, вроде аккуратной коротенькой львиной гривы, по пять пальцев на руках (с ногами была отдельная история), а тот язык из сна назывался русским. Тело Ника действительно проплавало в прозрачном дерьме около четырех лет, пока он, пушистый и довольный, патрулировал районы Зоотопии, выезжал с Джуди летом на выходных к каналам, а зимой — в Сахара-сити, выслеживал уродов, решивших что-то накрутить в климатической установке на границе Сахара-сити и Тундратауна, там же шастал по горам и жаловался зайке на больные лапы. Получать медаль и грамоту из копыт Бого лапы не болели.
