MP (Эм-Пи)

— Ник! — Джуди мелко дрожала от нервов. — Я медиатор забыла где-то! — В струнах же торчал? — вспомнил Ник. — Не торчит теперь! — И что делать? Где-то поблизости можно купить? — Не знаю! — Джуди просто готова была расплакаться. — Хоть из линейки беги вырезай, как я раньше делала, честное слово! — Момент! — лис куда-то сорвался.       Принес. Реально, это был неаккуратно вырезанный из гибкой пластиковой линейки округлый треугольник. — Сойдет, — Джуди ожесточенно потерла медиатор о кирпич стены, подтачивая. — Или нет? — Не нервничай, Морковка, ты ж столько репетировала! — А вдруг… — Все, дорогуша! Марш на сцену, — лис поцеловал Джуди и развернул в нужном направлении.       Неизвестно, как этот пройдоха договорился насчет сцены. Джуди боялась спрашивать. Это был какой-то бедноватый клуб, делающий вид, что тут все манерно и необычно. Именно здесь собирались «барды», никак не могущие найти себе пару. Плюс дамы второй свежести. Непризнанные безденежные поэты и писатели, которым все не удается вдоволь потрахаться, если вообще удается. «Как низко я пала!» — в шутку подумала Джуди.       Сцена. Стул. Столик с компьютером. Усилитель. Кто-то помог подключить гитару. Микрофона на стойке не было, Джуди взяла свой, в виде надевающегося на голову ободка. На экране лаптопа (это когда лапами топаешь?) привычно выстроились цепочки сэмплов. Впрочем, там по большей части только ритм. Ударные. — Меня слышно? — Джуди обвела взглядом скучающий зал. — Отлично. Я рада всех приветствовать в этот замечательный вечер. Не ожидала, если честно, что кто-то заинтересуется таким новичком, как я. Прошу не судить строго, сами знаете, что авторская песня, это когда одни звери слушают, как другие не умеют петь и играть.       Послышались смешки и редкие аплодисменты. — Не волнуйся, я с тобой, — сказал наушник в ободке голосом Ника.       Джуди перебрала струны, нащупала ногой педаль. Снова касание. Жирный скрежещущий звук заполнил зал. Как надо. Подавляет, но не оглушает. Она споет. Споет все, что накипело на душе. Это будут мазки надежды на темном фоне боли и ярости. Но начать следует с чужеродной гадости, о которой Джуди честно предупредила зал, что это не ее творчество. Ради Катерины, Хельги, вечно недовольного Абакумова, Фогеля и всех остальных. Джуди невольно скосила глаза вниз. На ее сером «безразмерном» ти-ширте была нарисована темно-красная перевернутая звезда. Как там. И зайке требовалось выговориться, но так, чтобы никто не понял всей правды. Чтоб догадались, но не поняли.

«Раскрыв свитки крыл и туч, На шпили бросая тень Взором, вот Тот, Кто Пал! И дети все-все Поют, танцуя и смеясь, И пальцем тычут на бегу. И надо всем горит закат, И надо всем горит закат! Люцифер над Лондоном! Люцифер над Лондоном!..»

      Ник в который раз подумал, что это красиво. Пусть звук такой, что хочется засунуть себе лапы в уши по локоть, а от искаженного компьютером шепота вместо вокала просто поднимается дыбом шерсть на спине, но это красиво. Завораживает, как вид адских глубин.

«Великий Анарх и Монарх Ничего! Полет Люцифера чрез Лондон! И крохотной боли Морщинки на лбу У внука синеют, И Мать Кровь нисходит. Мать Горе за ней, И Синей Смерти врата Шире пясти! Шире пасти! Люцифер на Лондоном! Люцифер над Лондоном!..»

      «Вряд ли кто-нибудь подбежит с контрактом», — решил Ник, про себя усмехаясь. Но и хрен с ним. У них есть работа в полиции. А это так, хобби. Правда, если вдуматься, то это не просто хобби. Отрезвляющее, словно ведро холодной воды на голову, творчество и самой Морковки, и тех неведомых «людей», тоже может быть использовано для всем уже надоевшего «служить и защищать». Служить народам Анималии, защищая их от сладкого угара «живи для себя», «наслаждайся» и прочего «тра-ля-ля». Жизнь коротка, поэтому надо попробовать все радости в ней? Но в могилу-то даже воспоминания не унесешь. Или умирать не страшно, если все и всех перепробовал? Неизвестно. Нику было бы страшно. Это он в прошлый раз испугаться не успел. Да и устал он тогда пугаться. Там, под выцветшим серым небом на границе Германии, где он внезапно понял, ради чего жил, и что оно того стоило.       Все будет хорошо, подумалось Нику. Они будут жить долго, счастливо и насыщенно. Раскроют и предотвратят еще множество преступлений. Выйдут на пенсию по выслуге или ранению. И снова будут служить и защищать, если внимательный взгляд Блэквуда в ответ на просьбу о трансмиттере можно считать за «да».       «Хорошо бы, если снова такие же тела», — подумал Ник. Апельсиново-желтое, как проглядывающее через радиоактивные тучи закатное солнце, тело пушистого монстра. И почти человеческое тело девушки с милыми кроличьими ушками. Но торопиться не стоит. Надо еще что-то решить с потомством. Шуточка с весточкой с «того света» Нику понравилась настолько, что следовало бы ее как-нибудь повторить.       Перемены, ожидающие Анималию, были как разносящийся по всему залу шепот Морковки. Ник чувствовал эту степенную поступь нового времени, и одним из свидетельств были странные злые песни. Исступленно скрежетали струны (Джуди тогда не соврала, она действительно играла как на акустике, красивым перебором, словно классические произведения для гитары), кто-то из зверей пролил на себя воду, не попав краем стакана в рот, а Ник слушал этот шепот на фоне звенящего скрежета. Морковка пела, защищая жителей Анималии знанием. Служила всем даже своим темным пугающим творчеством, выплескивающимся кровью непонятно из каких глубин кроличьей души. Джудит Лаверн Хоппс пела. "Все будет хорошо!" — решил Ник.