let him increase the light behind your eyes

Доверие — фундамент отношений, На нем построил я судьбу, Но ты порвала его в клочья, Поставив крест на жизнь мою. — Птица Феникс

Бульк. По счёту или без счёта третий кубик сахара бомбочкой свалился в огромную, несоответствующую напитку, кремовую чашку с эспрессо. Её обвивали татуированные пальцы, что придавало нарисовавшейся картине донельзя эстетический вид. А в воздухе витало напряжение: оно будто грозилось ударить кого-нибудь из четы лёгким разрядом, как только с уст слетит неподходящая реплика. Кожа отпрянула от чашки, стоило ей едва почувствовать неприятное жжение, и крупные пальцы принялись постукивать по стеклянной поверхности домашней барной стойки, которую женская половина супружества решила влепить чуть ли не в середине кухни. — Как же мне это всё надоело! Где мой муж, о великий писатель?! Он пропустил три выставки, два футбольных матча и нашу собственную годовщину свадьбы! — мужчина смотрит в эти влажные карие глаза, наполненные гневом со скрытой внутри виной, и пытается разглядеть в них свою вторую половинку. Нежную и покорную, преданную и чистую. — Даже не видишь, что с нами происходит... — Ты отлично знаешь меня и мой темперамент, родная, я не хочу, чтобы наша семья знала, что такое «отказывать себе». Да и потом, Джамия, — во взгляде человека с татуированными руками проглядывались надежда и укор одновременно, он жирно подчеркнул её нежелание рожать детей. — Было бы нас хотя бы трое! Футбольные матчи? Мне нравится наше невербальное общение с детьми твоего брата, но это не может продолжаться всегда. — Дети! Заведи сейчас попугайчика, и ты не будешь ухаживать за ним, ведь тебя просто нет. Ты закатился за Word'ом, в черновиках, словарях с синонимами, в отъездах, как гребанное перекати-поле! Я соскучилась. Но мне кажется, что я уже давно перестала быть твоей музой... И, чёрт возьми, это правда. Писатель уже не ищет вдохновения во времени, проведённом с супругой, он знает, что явление не прячется в его доме. Это не значит, что он потерял чувства к своей женщине, каждый день приносящей ему завтрак на рабочий стол, за которым он умудрился уснуть, использовав клавиатуру в качестве подушки. Мужчина вернулся из длительной командировки этим вечером, где ещё пару дней назад раздавал автографы направо и налево, знакомился с ценителями его творчества и без всякой скованности отвечал на вопросы навязчивых журналистов. Это выматывает, знаете ли. Джамия без устали о чём-то глаголет, ну а брюнет запустил все свои мысли в пелену паутины в верхнем углу комнаты, где им было дозволено запутаться и быть растерзанными крохотными комнатными паучками. Он уже научился ставить бронь на этого маленького симпатичного энергетического вампира. А дело в том, что, как любой примерный семьянин, Фрэнк беспокоился о финансах, даже когда с ними всё было более чем в порядке. Но разве можно вот так просто взять и сказать Джамии, что для того, чтобы жить со спокойной душой, нужно набить благой капитал и продумать жизнь на пару лет вперёд? Разве может она наконец понять, что её муж — творческий человек, которого уже вот третью неделю не посещает вдохновение — та самая муза, которая делает пальцы писателя музыкально-лёгкими, резвящимися по клавиатуре компьютера, и отбивающая ритм нужных слов? Она не может и вряд ли хочет. Фрэнку иногда кажется, что единственное, чего ей хочется в последнее время — это закатывать истерики и заниматься любовью. Что случилось с той девушкой, перед которой он стоял едва ли не на коленях и с трепетом произносил обет вечной любви и верности? Её будто подменили. От жены остались лишь вкус в одежде и пышные тёмные волосы, а всё остальное — работа ядовитой ящерицы, которая пробралась под футболку, чудом очутилась на сердце и дала волю своим маленьким острым зубкам. Кто же знал, что нужно остерегаться пёстрого окраса... Сущность, в действительности, замело серостью и неприхотливостью лжи и лести. Глубоко в душе он не понимал, почему его возлюбленная ведет себя подобно едкому насекомому, не дающему ему, Фрэнку, спокойно жить, дышать, творить и обеспечивать её без ограничений во всём. Он любил её. Опять же, глубоко в душе. Где-то очень глубоко. Милая Джамия вторила о том, что её Фрэнк откололся от "семьи", как ручка от чашки, которую она разбила этим утром. А потом ещё о чём-то, но сам Фрэнк её уже не слушал. В своей сосредоточенности писатель искал силы для нового удара, однако он не думал, что удар наступит так скоро. — ...говорит мне, что любит и старается, в отличие от тебя! Хотя его работа, сам понимаешь… — Джам, хорошо, я… — Айеро поднял уставшие глаза. — Ещё раз... о чём ты, мать твою, говоришь?! — Танцор из RedLamp, Дэниел, а ты даже сейчас меня не слушаешь! Как всегда. Лицо Фрэнка постепенно стало наливаться зловещим румянцем, а глаза — сливаться по цвету с щеками. Он не мог в это поверить. Его предали. Как маленького щенка бросили за толстую решетку клетки и отвезли в крематорий за ненадобностью. Вдруг вся эта далекая любовь вспыхнула, подрывая собой душу, задевая сердце. Ему никогда не было так хреново: перед глазами пролетели тринадцать совместных лет брака и ожесточенная буря эмоций вдобавок. Его желудок заныл, как ныл бы, заставь тот его присесть на какой-нибудь длинный пост. Джамия ставит ему в пример стриптизёра — это было бы смешно, если бы не было так грустно. — Знаешь, я распустил многое, — незаметным жестом Фрэнк стер со лба капельки пота и стал тщательно подбирать слова. — и, наверное, смог тебя понять, если б это был парень по-моложе, приглянувшийся тебе, не знаю, на корпоративе или в супермаркете, или, блять, девушка, не важно, кто-то... из нашего сословия... Ты изменила мне! У неё внутри было предостаточно смелости и уверенности, чтобы вывалить этот исполинский ворох мусора прямо на голову бедного Айеро, а потом вот так просто сказать: — Фрэнк, постой, это ведь... ведь не значит конец, я-я просто хотела быть честной с тобой. Я всё ещё люблю тебя и, боже мой, прости меня, я так виновата перед тобой... — Спасибо! — громко выплюнул он, но потом воспроизвел полушёпотом, — Молодец, милая. Удружила. Я просто счастлив, — мужчина медленно поднялся и со всей силы ударил кулаком в холодильник. Джамия визгнула, а в холодильнике осталась хорошенькая, отдающая гневом вмятина. Громкий хлопок дверью. Хорошо, что писатель выбрал самый поздний рейс. Среда, в которой очутился Фрэнк, кардинально поменялась. И это не холодный душ, а холодный двойной виски со льдом в качестве крови, сигаретный дым в качестве воздуха, потные прыгающие тушки в качестве современного социума. В глазах у мужчины рябило от прожекторов, лазерных лучей и вызывающе ярких нарядов подвыпивших малолеток. Уши привыкли к совершенно иным шумным жанрам, а этот заставлял ушные перепонки раздваиваться и склеиваться снова. Фрэнку всего-то под сорок, а его уже коробило от излюбленного молодёжью места. — Честер, повтори! — совсем не подлинным веселым тоном в который раз провозгласил писатель. — Рогатый олень пришёл на водопой. Бармен профессионально улыбнулся и так же профессионально стал проворачивать легкие аферки с заказанными напитками: немного больше льда или воды, дешевый коньяк по цене дорогого и тому подобные. Напиток Фрэнка — не исключение, однако с двойной порцией хорошего виски мало чего можно начудить. Айеро вроде как разбирался в алкоголе. Молодой мужчина, осушив несколько бокалов, решил не медлить часом и сходить ещё куда-нибудь подобру-поздорову. Но, знаете, за что я люблю разум пьяных людей — так это за искренность и беспечность, простоватость и необузданность. Пару кварталов на машине от одного клуба — и вот уже перед глазами мерцает и подмигивает сгоревшим в одной букве фосфором вывеска другого.

***

"Вот, собственно, прибыли..." — пронеслось в мыслях Фрэнка при взгляде на небольшое здание у раскрепощенной трассы. Озон ворвался в лёгкие писателя так быстро, что он даже не успел понять, когда на улице успел проморосить апрельский дождик. У клуба столпились девушки, пафосно виляя время от времени бедрами под воспроизводящуюся в их же мыслях музыку, и курили тонкие ментоловые сигареты, столь увлеченно что-то обсуждая. На деле, тем для сплетен и обсуждения было немало. Многие из них неисправно цеплялись взглядами за подтянутый стан брюнета, пытаясь угадать, устроился ли он новым работником их излюбленного места для шальных досугов. — Что, захотелось вздернуть на паренька? — криво ухмыльнулся владелец клуба, когда Фрэнк заявился в отведенной для его гадкой личности комнатушке. Лысый, с огромным пивным животом, упирающимся в ткань белой рубашки, он восседал в своем кожаном кресле, перекатывая то вправо, то влево толстую сигару во рту. — Нет! То есть... да, пусть будет так, — глаза Фрэнка отливали пьяным блеском, а уголки губ то и дело поднимались вверх. — Мне нужен некий... Дэниел. Имеется такой у вас? — У нас имеются только клиентки в приватных, парень, это элитный стрип-клуб! Мой тебе совет, сними-ка ты лучше шлюху и коротай себе время на здоровье. Дешевле выйдет. — Я заплачу трижды дороже, чем это стоит, только найди мне этого... вестника зари*(1). — голос писателя огрубел, а кулаки синхронно сжались и со стуком увалились на стол. Хозяин, ошарашенный подобным заявлением, неуверенно окинул Фрэнка взглядом и, пробормотав "минутку", вышел в ближайшую дверь, ведущую в гримерную.

****

— Я НЕ БУДУ ТРЯСТИ ЗАДНИЦЕЙ ПЕРЕД МУЖЧИНОЙ, — категорически отрезал молодой человек, когда директор изложил ему всю суть немудрёного задания. До того, как этот ошпаренный влетел в гримёрку, стриптизёр сидел на кушетке, обняв свои колени, и мучился от боли во всём, как ему казалось, теле. Что-то (а именно первая в его жизни течка, о существовании которой он не знал) выкручивало из него жизненные силы, как из половой тряпки, но это только меньшая часть всей настигшей его проблемы. — Мне всё чаще кажется, что я зря тебя устроил к себе. Самому не выгоднее разве? Чем малого лечить, кормить? Один приватный танец, красавчик. Насколько я знаю, тебе как никому другому нужны деньги, а не нищая безработица, верно я говорю, хе-хе, Дэниел? — он похлопал подчиненного по щеке. — Или как там твоё сценическое имя... Единственный в своём роде омега страдальчески вздохнул. Как только его ноги прикоснулись к полу, он почувствовал сильное головокружение и очень странный зуд прямо в анусе. "Как это, блять, вообще взаимосвязано?" — Дэниел подобрался к зеркалу и уже собирался подтянуть вверх чёрные узкие джинсы, что были явно ему велики, но, чёрт возьми, застыл, осознав, насколько сильно они промокли сзади. Будто вылез из лужи. Стриптизёр прикрыл рот рукой, не зная, как быть дальше, ведь времени на переодевание и выяснение, что за абсурд происходит с его организмом в этот день, не было совершенно. Но он точно знал, что это не кровь. Может, и правда, кто-то из коллег пролил воду на кожаную софу? Дэниел проигнорировал зеркало и направился в комнату "для гостей". Ему-то нет разницы, какого мнения о нём будет ждущий его мужик, главное, чтобы руки не распускал. Его руками овладевала легкая тряска, а ноги знатно подкашивались. Тем не менее, нужно было взять себя за шиворот и приступать к работе.

***

Писатель, тоже явно напрягшись, сидел в обрамленной красной бархатной обшивкой комнате на сплошном удобном диване черного цвета. Вокруг было темно, однако, атмосферно, а этому нужно отдать должное. Кое-где стояли красные ароматизированные свечи с запахом кофе и корицы. Вообще, Фрэнка привлекало сочетание красного и чёрного цветов, просто явно не сегодня и явно не в этой ситуации. Алкоголь бурлил в его голове, плескаясь о стены. Мужчина был готов прикончить того подлеца, что посмел дотронуться до его жены. И вот, спустя задержавшуюся вечность, в комнатку зашёл он: довольно худой для стриптиза парень среднего роста с, не побоюсь этого слова, обворожительными красными волосами. Оверсайз-кожанка, которая постоянно слетала, оголяла правое мраморно-белое плечо. Его подведенные чёрным карандашом глаза подтаивали в темноте, не давая ей полностью поглотить такой весенний и немного кошачий зеленый цвет. 'Наверняка недавно справил совершеннолетие*(2) на первую зарплату', — прикинул в своей голове американский прозаик. Стриптизёр вразвалочку подошёл к Фрэнку и, тряхнув шевелюрой у него перед лицом так, что их губы едва не прикоснулись, в них же проговорил пронизывающим со всех сторон тело шепотом: "Поиграем?" — донеслось до Фрэнка в паре миллиметрах от его собственных губ вместе с запахом мёртвого никотина и дешёвого портвейна. Запах молодости Фрэнка. Но, кажется, что-то ещё, несвойственное никому: Айеро мигом распознал сильный аромат, словно этот стриптизёр держал в руках большой поднос с клубникой и ландышами. Что за спецэффекты? Дерзкий, сексуальный — его глаза и огненные волосы отливали шлейфом похоти. Мужчина застыл от неожиданности, ибо ждал он совершенно иного поворота событий. Словно непонятные фейерверки затмили его мозг: если раньше он чувствовал несуразный фантом привлекательной музы за спиной, обнимающий его за плечи, то в данный момент на него взвалился реальный человек, и осязаемый парень манил всеми прелестями своего тела. — Присядь, — тон, исходящий из уст клиента смутил красноволосого и заставил больно прикусить изнутри щёки, но наружу он лишь мягко улыбнулся и плавно опрокинул голову назад, оголяя девственно-бледную шею. — Как тебя зовут? — спросил Фрэнк уже мягче, сам не зная от чего, и всунул ему в задний карман штанов двадцатку. — Спасибо. Меня зовут Дэниел, а тебя? — он сладко улыбнулся и встал с его колен, а писатель заметил, как дрогнула тонкая рука. — Нет, Дэниел, ты не понял, — клиент сделал особое ударение на втором слове. — Как твоё имя? Красноволосый снова усмехнулся, затрагивая кончиком пальца торчащую из-под тонкой резинки выглядывающих боксеров ещё одну новенькую двадцатку. Он ласкал свой худой оголенный торс, кожанка конкретно сползла, с помощью чего были откровенно заметны нежные вздымающиеся бугорки сосков. Парнишка, подловив растерянный взгляд щедрого клиента, плавно мазнул языком палец и стал массировать свою грудь молочно-персикового цвета, усиливая дыхание и облизывая раскрасневшиеся тонкие губки. — Спасибо. Моё имя Дэниел, а тебя как зовут? Фрэнк почувствовал, как в низ живота вонзился рой игл, после чего стало отдавать тянущей прозрачной болью по всему телу. А Дэниел продолжил вертеться возле него, время от времени изящно выгибаясь, открывая новые виды на себя. Почему-то писатель захотел во что бы то ни стало вытрясти из стриптизера его имя. — Меня зовут...Э-эдгар, — Алан По. Первое пришедшее ему в голову имя почившего коллеги. — Ну так как насчёт настоящего тебя?! — он раздраженно вытащил охапку соток из бумажника и кинул в уже распластавшегося на диване парня. Ему не нравилось, что его нервы испытывает какой-то мальчишка. — Спасибо. Но ведь я уже представился... — Почему ты постоянно говоришь долбанное 'спасибо'?! — пьяный брюнет ошалел от переизбытка чувств. — Вам что, и за это платят? — Элементарная вежливость, — пожав плечами и собирая разбросанные купюры, тихо сказал омега. Суть в том, что наш персонаж порой даже забывал, зачем пришёл сюда. Его слегка бесило поведение парня, но тем временем было непривычно и задорно. — Да если ты такой вежливый, зачем ты спишь с чужими жёнами? — Фрэнк хотел дотронуться рукой до подбородка Дэниела, но тот игриво отстранился. — Если я с кем-то и спал, — он лёг в позу кошки, а затем медленно стал выравниваться, поднимая вверх сначала ягодицы и еле скользя ими по руке клиента. Ещё немного, и красноволосый не сдержал бы стона: новый зуд, да ещё и тёплая жидкость прямиком из его лона впитывается в джинсу. — то уж точно не имел понятия, где чья жена. И если она сама легла под меня, то это поистине её заслуга, — Айеро почувствовал влагу на своей коже, но не придал этому значения из-за нового неслучайного вопроса. — У тебя очередная легкомысленная пассия, косящая под хранительницу верности? Красноволосому с большим трудом выдавалось каждое движение и сопровождающее его слово. Он осознал, что у него получилось приковать на себе взгляд, но достаточно ли одного взгляда? Сердце колотилось, было невероятно стыдно перед самим собой за свои поступки. Ему нужно было хоть как-то позлить гостя, больше для собственного достоинства, а не для понижения чужого. Странно: разве отвращение — это единственное чувство, которое не удосужилось посетить парня при грязном взаимодействии с посторонним мужчиной? Фрэнк понравился ему. И даже не из-за толщины кошелька. Стриптизёр совращает — клиент наслаждается и платит деньги. — Да что ты, сученок, понимаешь?! Фрэнк не был даже отдаленно похож на человека, которым предстал перед хозяином клуба. Не до веселья стало и писателю. Ему как будто распахнули глаза на столь очевидную вещь: в том, что супруга его предала, работник стрип-бара никак не виновен; он стал элементарным последствием измены, предметом для её совершения и случайным участником. Между тем, легче на душе ничуть не становилось. Мужчина чувствовал неприязнь и одновременно притяжение к гибкому неформалу, и всё это, конечно, создавалось и усиливалось благодаря этиловому клубнично-цветочному месиву в мозгах. — Как бы ты отнёсся к тому, если бы я тебя повалил сейчас на эту мутирующую кушетку и оттрахал до надрывного крика? — Фрэнк в мыслях даже удивился, что подобная фраза выбралась из его глотки с насыщенной непринужденностью. Положение мужчины скатилось до статуса "нечего терять". Стриптизёр наслаждается, клиент всё ещё платит деньги. Тело стриптизёра заметно покрылось мурашками - ему довелось работать в этом месте, потому что острая нехватка средств подтолкнула его к этому. Неужели чрезмерная похоть клиентов заставит его поплатиться за грязный выбор способа заработка денег? С ним сегодня что-то случилось. Ему больно. А от слов молодого мужчины его кидает в жар, и приватная зона между ягодиц ноет и будто становится шире: её до безумия хочется чем-то заткнуть. — Дэниел? — писатель слабо потряс стриптизёра за плечо, но тот продолжил втыкать куда-то в параллельный мир, сдерживая себя от всхлипов. — Хей, парень! Дэниел... — Ч..-что? Оу, тебе нельзя... Не смей прикасаться ко мне, это вне правил! — и Дэниел вновь начал расхаживать вокруг автора, притворно извиваясь и тряся задницей. Затем омега очутился за спиной гостя, положил руки на плечи и прошептал прямо на ухо: — Можно только смотреть. — Тогда так более чем нечестно! Перестань делать это со мной, я гребаный женатый человек! — красивый фрик ухмыльнулся, но продолжил. Прыткие пальчики массажем доводили плечи Фрэнка до истомы. Приросшее обручальное кольцо писателя будто заново заблестело. — Возможно... тогда хотя бы ты можешь.. сделать что-нибудь? — Извини, конечно, но за нами здесь наблюдают камеры, — он указал тонким пальцем вверх. А голос предательски подрагивал, — и если я не буду выполнять свою работу, пусть даже в таком неформальном случае, я рискую её потерять. За спиной снова пусто: парнишка легко перепрыгнул через диван и очутился напротив клиента. Фрэнк бы опешил, если б не попал под влияние немалого количества алкоголя и таких пьянящих движений мальчишки. Не удержался Айеро и шлёпнул его, наслаждаясь секундным звуком, громкостью в расстояние от его запотевшей ладони до упругой ягодицы и тихим, всё-таки выбравшемся из уст, всхлипом паренька. Дэниел сверкнул глазами, приближаясь всё более томно и страстно к промежности писателя. Член словно подался на встречу разгоряченным губам, и мужчине стало неимоверно тесно в темных джинсах. Фрэнк приглушенно выдохнул, закусывая губу. На какую-то долю секунды он поверил в то, что красноволосый сделает это, но стриптизёр поднялся и сухо выпалил: — Пока, милый. Время вышло. — от сладкого котёнка не осталось и следа. Когда парень выходил, Фрэнк провожал его тоскливым взглядом: он почувствовал себя еще более опустошённым, чем раньше. Прохладный воздух стал проникать под одежду, и, как показалось писателю, даже запах выветрился за пару секунд. До ушей стали доноситься возгласы наслаждений из комнат-соседей: до этого же он словно пребывал на подводной лодке, где есть лишь голос Дэниела. Громкие женские стоны и танец буковых ламелей в глубинах таких же диванов толкали Фрэнка к оврагу с самыми мрачными на тот момент мыслями: а как же было с Джамией? Являются ли эти отношения ветреными, так сказать, деловыми, или всё же они успели перерасти во что-то большее? «Купиться на такого загадочного, молодого, смазливого гаденыша — раз плюнуть!» Мужчина тут же представил распластавшуюся на длинном диване обнаженную тридцативосьмилетнюю супругу, которая кричит от экстаза, всё тело блестит от капелек пота, вызванных непередаваемым наслаждением. А дальше в неё вдалбливается... Он не мог поверить, что тот красноволосый юнец, у которого толком дурь из головы не выбилась, делал это с ней. С его женой. С его любимой Джамией. Огонь прожигал его сердце и душу, нечистый, жестокий. Писатель не мог и дальше совладать с собой. Он выскочил из комнаты и стал судорожно оглядывать зал. Около трехсот человек, девяносто процентов из которых — женщины. Взгляд Фрэнка долго блуждал по разноцветным головам, но довольно быстро наткнулся на самую яркую — ту единственную яркую и мужскую, которую он так пристально желал прижать к своей промежности. Колени тряслись, мозг выполнял меньшую часть из своих функций, всё это тщательно перемешано с болью, обидой и нефильтрованной злобой. Красноволосый сидел у барной стойки и глушил джин с тоником, явно переводя дух. — Бросай пить. Не пора ли на перекур? — поинтересовался Фрэнк, даже не обдумав суть спонтанного вопроса-повода. Омега вздрогнул от неожиданности. — Эм.. у меня, в принципе, ночь закончилась, так что я, пожалуй, не откажусь. Дай угадаю, мальборо... красные? — Ты что, пока совращал меня, облазил мои карманы? — Просто назвал свою любимую марку, — и он во второй раз пожал плечами так, будто много знает в этой жизни. Фрэнк пробормотал что-то вроде 'мои тоже' и поплелся за ним. Они направились к черному входу, желая очутиться с обратной стороны бара. Фрэнк просто следовал за прохладными стеклянными глазами стриптизера, то и дело поглядывающими на него из-за плеча, и за запахом вечной молодости. На улице оказалось гораздо теплее, чем в помещении, где люди грелись исключительно своими эмоциями и инстинктами. Дэниел выглядел потрясно: он уже надел темную котоновую рубашку в неброский узор, её покрывала та же кожаная косуха. Бледные тонкие губы держали белую сигарету, и со стороны это выглядело донельзя эстетично. Фрэнк решил не медлить с затеянным — сразу стал вытаскивать из коротковременного отдела памяти этого скромного на вид парня в образе развратного раскрепощенного мальчишки. И последующая фраза подействовала, как разряд. — Я бы стрелял у тебя эти сигареты всю жизнь, — таким естественным и сексуальным тембром, зажимая после этого дым щеками и образуя на лице ещё более острые изящные скулы... Всё в нём сводило с ума поддатого писателя. — Я бы давал тебе их всю жизнь, — Дэниел отвёл глаза. — Кстати, красивый парик. — Это не па... Мужчина подался вперед, впиваясь губами в губы стриптизера и прижимая его к прохладной стене. Дэниел, отбросив начатое табачное изделие, вжался кулаками в грудь Фрэнка, желая оттолкнуть и избавиться от пьяных прикосновений клиента. Айеро кусал его, вымещая в поцелуе все эмоции и безысходность, нахлынувшие на его душу грешную за последние пару месяцев. — Отъебись, извращенец! — проорал парень, не дожидаясь, пока этот маньяк оторвётся от него. — Помолчи. Фрэнк всё же оторвался и прошелся губами по нежной шее, оставляя грубые влажные поцелуи и краснеющие от стыда пятна — частички трезвого человека. Он даже не заметил, как кожа его жертвы стала пористой от количества мурашек на ней. Красноволосый пытался кричать, но, как показалось писателю, не так громко, чтобы их услышали. Далее последовал приём, который Фрэнк называл 'самовнушение', что совершился таким образом: брюнет несильно ударил цель в живот, но заставил его присесть на колени, больше психологически, чем от боли. Воспользовавшись моментом, Айеро вцепился левой рукой в бордовые при тёмном свете патлы, другой же быстро расправился с ширинкой. Это и вправду был не парик — мягкие, шелковистые локоны, выбивавшиеся из теплой кожи головы. Если б он знал, что в сознании Дэниела всё уже разрешилось под давлением внезапного сильного желания, которое будто исходило и не от него вовсе, а от сегодняшнего странного недуга, он бы не стал ничего выдумывать. Униженный парень забился в ознобе, не справляясь со сложной задачей. Якобы не оставляя попытки освободиться, он бил противника по чем только мог, но это отнюдь не спасало; задыхался, вытирал свободными руками слёзы с глаз и останавливал рвотные позывы. Фрэнк не до конца осознавал, что он делает, но, тем не менее, входил в его горячий рот и получал удовольствие от каждого толчка. Дэниелу удалось отпрянуть от стояка и отдышаться. Он посмотрел снизу вверх на клиента, и прозрачная капля слюны будто нарочно соскочила с его губ. Этот парень сказал не совсем то, что хотелось бы слышать настоящему "мстителю", но, признаться, Фрэнка это подзадорило. — Полюби меня. П-пожалуйста. Брюнет ухмыльнулся и резким движением подкаченной руки помог стриптизёру встать с колен. Он как можно быстрее скинул свои штаны и футболку; куртка танцора упала наземь, а пуговицы чёрной рубашки разлетелись в разные стороны, в убыток пареньку. Посмотрев на то, как быстро работник стрип-клуба освобождается от джинсов, клиент подхватил его на руки и приложил к холодной стене — у красноволосого помутнело в глазах от удара затылком и жаркого прилива возбуждения. Течка не щадит ни один скромный характер: он схватил писателя за отросшие волосы и притянул к себе за ещё одним порывистым поцелуем. Дэниел ведь так нуждался в нём. — Ну и много ли тебя здесь оттрахало, маленькая... шлюшка.. — Фрэнк чуть ли не передознулся кислородом, когда начал вводить по одному смоченные слюной во рту Дэниела пальцы в его же почему-то невероятно влажное и горячее отверстие. — Ты хоть осознаёшь, насколько чарующий у тебя запах? Что это? — Нет, ах-х, ты... ещё... — прошипел парень, встречая новые ощущения как лик всех святых. Боль вперемешку с облегчением. Его тело свела приятная судорога, когда он, открыв на миг глаза, заметил, что мужчина рядом с ним прикрывает веки от удовольствия. Украшенные различными татуировками пальцы писателя заходили в анус довольно легко, что и навевало мысли о том, что поклонники этого Дэниела табунами за ним ходят. Но Фрэнку было плевать — да, вот оно, блаженство: новый сорт опиума присутствовал в юношеском слабом скулеже. Когда Айеро вставил член между двух половинок и, нежно потеревшись вверх-вниз, стал медленно исчезать в узкой сочащейся дырочке, красноволосый судорожно выдохнул и дотронулся кончиком языка до солоноватой кожи на шее писателя. Фрэнк потянулся к нему за добавкой развратных поцелуев, и Дэниел не мог уже себя сдерживать от гортанных стонов прямо в его рот, прижимаясь к сильному, как будто каменному телу всем своим естеством. Фрэнк умудрился вырисовать мазками колею поцелуев от молочной шеи до сосков, бережно облизав их чувствительные ореолы, а затем позволил себе мягко прикусить одну из бусинок. Его одноразовый партнёр оставлял яркие царапины на татуированных плечах и лопатках, что старшего заводило ещё больше. Мелодичные стоны в аккомпанементе с разъярёнными, просто бешеными шлепками при контакте двух мокрых от испарины тел. Автор нескольких бестселлеров осторожно сбросил с Дэниела раздражавшую его рубашку и, не выходя из стриптизёра, переместился на траву. Что же это за чудо так горячо приземляется на его ствол... Красноволосый наездник, уперевшийся голыми коленками в зелёный омут весенней травы и вскрикивающий от своих же невероятно быстрых и метких (он сам случайно наткнулся на точку простаты) движений. Болезненные ощущения уже давно оставили тело. Фрэнк лежал, поджав губы, и рассматривал его в немом благоговении: бесстыжее, но ладное белёсое тело, практически не видевшее спорта, оно по структуре относилось ближе к худому; покрытая испариной кожа светилась голубоватым отливом, купаясь в свете полной луны. В районе ключиц образовались впадинки из-за напряженности. От былого макияжа не осталось и следа: всё размазалось и превратилось в чёрные овалы, очертившие кошачьи глаза. Немного изменившие по вине освещения оттенок волосы липли к губам. Дэниел пытался убирать их языком, чтобы не отрывать рук от рельефной, вздымающейся груди и от этих бесчисленных смазанных в одно темное пятно татуировок. Его учащённое "да, да, да, ч-чёрт," с зажмуренными глазами вызывали у Фрэнка немую боль в районе солнечного сплетения, гормоны били ключом, и это было воистину прекрасно. Омега понял, что его странные симптомы не хотят романтики и плавности, им не нужен красивый секс на белых простынях: парень всё ещё не мог себе простить тот факт, что в сей переломный в его жизни момент клиент сильно сжимает в своих руках аппетитные упругие ягодицы, раздвигает их, тем самым вынуждая его пищать, а он, весь такой правильный мальчик, растягивает стенки своего ануса на длинном толстом члене незнакомого мужчины, ловит кайф от его движения в горячей смазке и стонет, как прошмандовка. Совершенно неожиданно он почувствовал горячую руку на своём всеми забытом стояке. "Эдгар", который час назад с неким презрением швырялся купюрами, теперь заботливо надрачивает ему, так как уже сам близок к разрядке? Писателя окутывала призрачная нега забвения, его веки были тяжелы, а он боролся с этим состоянием, лишь бы только сохранить в голове изображение своей новой чудесной музы, при одном только раскрепощенном виде которой Фрэнк мог бы кончить. Дэниел надолго оккупирует его мозг перед тем, как упорхнуть. — Ты просто супер, — промычал Айеро, едва подстраиваясь под темп этого сумасшедшего. — Мгм, круто, я бы повторил... — Вот это? Брюнет, надавив на красную, изнемогающую головку и повторно всадив ему по самое основание, заставил Дэниела вскрикнуть до потери голоса. Как их до сих пор не услышали? Танцор обильно кончил, обляпав спермой живот своего партнёра, и второй, не ожидав такой бурной реакции, скопировал его действие. Красноволосый затрепетал, когда почувствовал, как внутри него что-то снова задвигалось. Он списал это на ещё один толчок и передёрнул плечами. Когда парень рухнул сверху на писателя, его тело дрожало, словно он только что выбрался из зимней стужи. Айеро зачем-то нашёл губами вкусно пахнущий участок кожи за ухом парня и жадно засосал его, присваивая/снимая на краткий срок(?) себе этого маленького мерзавца: и того будто до краёв заполнили кипятком. Дэниел поборол в себе желание уткнуться в шею незнакомца или попробовать ещё раз, возможно, в последний, его уста. Мужчина же лежал и пытался сфокусироваться на звёздах, надеясь, что это поможет расслабиться, отдышаться — такого у него ещё не было. Его испещренная татуировками рука слабо поглаживала спину омежки. Разговаривать — последнее, чем хотели бы заниматься эти двое. Но трель телефона, исходящая из кармана валяющихся джинсов писателя больно задела ушные перепонки. Фрэнк мог легко дотянуться до них рукой и не выходить из красноволосого. Второй страдальчески негромко простонал. — Да? — от голоса брюнета омеге снова захотелось свернуться в комочек. — Фрэнк, ты где?! — голос на том конце провода было слышно просто идеально. Ну, конечно же, женский. — Полчетвёртого утра, я... я переживаю за тебя! — Правда? Как мило с твоей стороны. Мне похуй, — отсек он, покривя прожжённой душой. — Ты там трезвый? Что ты делаешь? — Это уже не имеет значения, Джам, — после того, как сквозь усмешку пронеслась явная горечь, Фрэнк почувствовал тёплые губы на своей щеке и прикрыл глаза. — Учусь жить без... — Всё понятно, — голос поменялся так быстро, что он сам офигел. Стриптизёр в это время слез с него и на подкашивающихся ногах принялся подбирать вещи. — У меня нет желания это слушать, Фрэнк. Ты прав, нам стоит немного пожить отдельно друг от друга, поэтому... Я уезжаю. На пару недель так точно. — Прикольно, — брюнет во тьме ночной скривил и так уже искаженное лицо. — И куда? В любом случае, удачно тебе не залететь. — В Новый Орлеан, вместе с Дэниелом, остряк. Сегодня уже второй день, как он в отпуске, а время не резиновое... Фрэнк резко подскочил и во все глаза уставился на своего спасителя-от-одиночества-на-пару-часов. Невероятно, блять. Затем он медленно перевёл взгляд на светящийся экран телефона — уже забыл, когда в последний раз вот так вот сидел в обнимку с женой и искренне улыбался, как на заставке. Мужчина яростно отшвырнул гаджет в стену и тяжело выдохнул. Минус айфон, плюс капля спокойствия. Миндалевидные глаза в сумраке изучали его и будто хотели что-то сказать в знак утешения. Но Фрэнку не нужны были услуги жалости: он был благодарен за то, что на его испачканный семенем живот прилетели предметы одежды. Айеро сидел на газоне около стрип-бара и морщился от отвращения к своей личности. Вина тянула его мужественное тело в зыбучие пески, он хотел кричать от пронзающей внутри боли. Чувствовал себя жалким, выброшенным, отчаянным и возненавидел себя за то, что разделил свое состояние с ни в чем не виноватым стрипти... нет, не так. С ни в чем не виноватым парнем. — Джерард, — названное хриплым сорванным голосом имя за горло вытащило писателя в реальность. — Красиво, — растерянно проговорил он, лениво натягивая на себя джинсы. — Я - Фрэнк... Э-э... тебя подвезти? Они вместе побрели к машине. И ни один не проронил ни слова. Айеро точно знал, что больше никогда на своих пожелтевших страницах жизни не вернется в эту пустошь.