chapter2: abandoned children often live with parents
18 февраля 2018 г., 02:23
Брошенные дети зачастую живут с родителями.
.спустя пару дней. — Ты опять засядешь на три часа? Мне нужно принять душ! — Да, блять, сейчас, минуту! — в голосе из ванны не сложно уловить раздражение. После контакта с мужчиной течка Джерарда не закончилась: она притихла буквально на одну ночь, а потом с новыми силами напала на несчастного юношу, требуя повтора. Он не знал, куда себя деть — тёрся о разные поверхности, матерился, когда пытался заполнить чем-то пустоту внутри, и машинально вспоминая Фрэнка, чувствовал, как щемит что-то в груди. Поминал его добрым словом, надо сказать, по десять раз на день, постоянно, когда садился и вставал, так как первый сексуальный опыт в его жизни, увы, имел болезненные последствия. Быть может, он смотрелся неплохо в глазах клиента, которому не был важен его пол. Никто не запрещает смотреть порнографию! Да и потом, найти эрогенные зоны людей омеге никогда не было сложно. Единственным выходом, который более или менее смягчал его мокрые обстоятельства, было запереть хлипкую дверь в ванной, наполнить керамический гроб ледяной водой и не вылезать из него, пока, как у смурфика, не посинеет вся кожа. Красноволосый проводил сморщенными от хлорки пальцами по дырам зачитанной им книги "Through the mirror". И ему было бы плевать, если бы он простудил себе что-нибудь очень важное, мол, все мы не вечны, все чем-то болеем и стабилизируемся. Живот так громко заурчал, что раздавшийся звук был сравним с шумом воды, движущейся в батареях. Если б эта некчемная Донна открыла кулинарную книгу, написанную когда-то её же рукой, она запросто отыскала бы страницу с заголовком "Стол из ничего" и была бы гораздо лучшей матерью, чем сейчас. Рацион Джерарда в основном состоял из бесплатной выпивки в баре RedLamp, картошки фри и сигарет. Его организм жалует любой фастфуд во всех его проявлениях, но сегодня... Сегодня Джерард чувствует себя немного иначе. — Ну и кто на этот раз? — спрашивает Донну старший сын, выходя из ванной комнаты и импульсивно вытирая спутанные бордовые волосы засаленным полотенцем. Ему удалось найти в аптечке отличную замену вате — женские тампоны, так что один из них неприятно ёрзал в его сквозящем смазкой проблемном месте. Мать стояла перед ним в великоватой ей мужской рубашке в синюю клетку. На её голове красовался "романтический", так она его называла, пучок жутко растрепанных крашеных волос, однако белый цвет уже несколько месяцев уживался с жёлтыми отросшими корнями. Между средним и указательным женщина держала сигаретку, а всеми остальными пальцами — бутылку пива. Что ж, улыбка в размазанной коралловой помаде не могла означать ничего иного, как удачно завершившееся одноразовое свидание. — Артур, сынок, ты не присмотришь за Майки сегодня вечером? — миссис Уэй обняла Джерарда за плечи, а тот унюхал запах перегоревших палёным весельем органов да чуть не вырвал. Но разве не должен был парень привыкнуть за четыре года? — Если не можешь вспомнить, как меня зовут, используй местоимение "ты". Я ненавижу своё среднее имя. — Ты же знаешь, что этого бы хотел отец... сегодня ровно четыре года, как его не стало, — какая же она пьяная. Так сложилось, что красноволосый общался с этой персоной редко, но по делу. С одной стороны, Джерард привык к её призрачному существованию: она что есть, что её нет. Мама могла завеяться чёрт знает куда на месяц, потом явиться с полными карманами проблем и королевскими амбициями, но это даже лучше, чем натыкаться на "тело", валяющееся где-то на обочине в собственной луже, или наблюдать, как оно же лежит под лестницей их двухкомнатной квартирки подвального типа, закутавшись в рандомный плед, и с понурым лицом пялится в одну точку в течение двух недель — вот такое явление в их семье называется "депрессией." Ну, а с другой стороны, Джерард до коликов скучает по детству.***
Стоны. Пробирающиеся по мозговым извилинам стоны и вопль. Учащенное дыхание и пронзительные крики, которые ежеминутно приглушались трепетной хрипотцой. Он жив, но он хочет прекратить подобное существование. Отчаяние. Он давится тупым отчаянием и ощущает заядлую остроту внутри. Что-то издевается, и это явно внутривенно. Даже не так... две человеческие стороны: больная и здоровая, эта дилемма не прекращается на протяжении большей половины лет его сознательной жизни, и неизвестно, прекратится ли когда-нибудь. — Тише, солнце. Твоё сердце на месте и никуда не делось. Потерпи... ночь придет совсем скоро и заберет твои страдания. Светловолосый парень вновь заскулил от боли. Ведь сердце окаменело: оно причинило бы глобальные переживания любому, однако, больной привык к этому чувству отделения органа от себя. 2:25 АM — Я... мне надоело... прошу!.. сколько можно быть обузой для тебя? Джерард, я серьезно! Это целые десять, чувак, целые, полные, блин, десять баллов! А-а-ах... Минутами позже о себе решили заявить легкие: их основание словно загорелось синим пламенем, возбуждая в наружности вымученные попытки хоть малейшего вздоха. Внезапно подросток почувствовал, как цепкие холодящие кожу руки намертво охватили его плечи и с ещё большей силой затрясли его. — Заткнись и посмотри на меня! Эй, пытайся фокусировать взгляд. Чертов ребенок, посмотри в мои глаза! Как видишь... — Джер... слишком много красного... подай очки... — Аргх, забей ты на эти очки, просто смотри на меня. Сердце на месте, слышишь? — фирменная фраза колоссальной поддержки. — Чтоб я от тебя такого не слышал! А теперь сделай вдох. Замри. И выдох. Вот так. 4:38 АM Джерард залил в еле открытый дырявый рот брата очередную микстуру, после чего аккуратно промокнул влажные губы и подбородок. Лёгкие Уэя младшего стихли и, вроде бы, функционировали. Он сморщился, чувствуя негласное, еле слышное сердцебиение. 6:00 АM — Джи, я хочу есть. Красноволосый облегченно вздохнул — он желал услышать эту фразу с девяти часов прошлого утра. Младший брат всегда отличался тонкой конструкцией тела и плохим аппетитом. За дверью ночная тишина беззвучно выключала фонари по очереди, делая темные комнаты живущих в нормальных квартирах людей более пасмурными, но семьи Уэев это никак не касалось: в их старенькой каморке еженощно горели жёлтые лампы, очевидно, помогали главе семьи справляться с недугами домочадца помладше. И вот при таком напряженно-естественном раскладе стриптизер стрелой выскочил в маленькую кухню, чтобы с не меньшим энтузиазмом залезть в скромный холодильник и достать из него немудреные полуфабрикаты в небольших картонных коробках белого цвета, разогреть их в микроволновой печи да накормить подопечного. Всякий бы про себя отметил, что негоже было бы Джерарду кормить больного братика столь отвратной пищей, но был ли у обоих выбор? — Оу, снова китайская еда? — Майкс, извини, это самое нейтральное из всей ереси, предоставленное нам миром дешевого фастфуда. Домочадец слабо усмехнулся, и его брат был счастлив заметить малейшую положительную эмоцию на бледном вымотанном лице. Слабые руки не могли спокойно держать китайские палочки, и Джерард поспешил заменить их на ложку. Конечности снова затряслись, и паренёк закусил губу в остром болезненном приступе. Это у него считалось нормой. — Давай я? Не дожидаясь ответа, старший выхватил кусок пластика из тонких длинных пальцев, и он, пластик, сразу же нырнул в белый коробок за новой горстью риса, тем самым возвращая Уэю на короткое время те чувства, которые он испытывал, будучи в малолетнем возрасте: шесть лет и два года — тарелка с кашей и детский стул для кормления. С кухни доносятся звуки, исходящие из шкварчащих сковородок — мама готовит. Мамочка. Вкусный аромат заполонил все комнаты! Жаль, что папа этого не оценит и будет ругаться, потому что его отутюженный женскими руками деловой костюм, висящий на двери, уже пропахся жаренным мясом. Да ещё и вечно балующийся Майки и сердитый на него Джи устроили сыр-бор. Смешанные с едой во рту слова Майкла оборвали неземное путешествие Джерарда в прошлом. — Я так соскучился по твоей еде. Помнишь, а мы ведь когда-то устраивали соревнования за лучшую стряпню, — он робко улыбнулся. — И ты постоянно выигрывал. — Кулинар из тебя никудышный, вот и всё, — Джерард ласково потрепал брата за волосы. — Сейчас у нас не самая устойчивая позиция на земле, чтобы вспоминать такие времена. — Ладно тебе, будто ты не замечал, как я специально портил еду, чтобы уплетать твою, — тут светловолосый усмехнулся, назло возвращаясь к предыдущему. Стало отчетливо понятно: ему полегчало и он целиком способен на следующий рывок. — А вместе с едой и кух-... бля, Майк, аккуратнее! Жуй, давай, глотай. Майклу потребовалось несколько минут, чтобы понять, что такая еда ни в коем случае не пойдёт ему на пользу. Он любил Джерарда и совсем не винил, что брату никак не удается найти нормальную работу, где зарплата бы удостоилась нормальной еды и устранения потребностей — денег катастрофически не хватало, они едва сводили концы с концами. Как ни странно, но в этой семье у каждого имелся доход: Майки получал пособие по инвалидности, а Донна — как безработная. Омежку утешала мысль о том, что благодаря Фрэнку и его обстоятельному пьянству, он смог заработать достаточное количество средств на драгоценные лекарства, ведь братец уж точно загнулся бы без них сегодня. А младший Уэй радовался, что скоро получит зарплату в качестве инвалида второй группы, назначенную ему как обладателю дотошного диффузного миокардита — даже самые незначительные деньги способствуют улучшению жизни их маленькой семьи. Также на них можно купить комиксы! Кровяной насос, как показалось, и вовсе потрескался. Боль передвигалась по всему туловищу, разрывала сердце и колола семьюдесятью шприцами. Мальчуган подхватил заранее подготовленный у кровати медный таз и вернул всё нажитое организмом. Последнее, что он увидел перед потерей сознания — потухшую надежду в глазах брата. Это был очередной приступ без присутствия и помощи алкоголички, которую они вынуждены называть мамой.***
.неделей позже. — Здесь чем-то... ты слышишь запах? Джерард ходил по тесной комнате и перерывал все вещи. Течка наконец-то закончилась, но теперь какой-то словно выдуманный запах терзал его вздернутый нос, так что парень тщательно занялся поисками источника. Майки же сидел с ногами на письменном столе и взволнованно на него поглядывал: он уже давно обеспокоен поведением старшего. Пару дней назад Джер приволок домой огромную банку оливковой пасты, хотя всегда ненавидел эту солёную болотно-зелёную смесь, и, пока вырисовывал каких-то фантастических рыб в своем альбоме, уделал половину вперемешку с арахисовым маслом. Продукты, как и всегда, были уценены из-за вышедшего срока годности, наверное, поэтому красноволосого рвало всю ночь. Занятие рисованием перестало помогать снимать несчастному стресс: Джерард сначала высказывал своё недовольство из-за Донны брату, а немного погодя и вовсе не церемонился с подступившей агрессией. Недосып сказывается на нём, как аллергия на щеках младенца. — Майки, это ещё что за живность? — красноволосый держал в руках картонную коробку, наполненную соломой, и сварливо поглядывал на младшего. — Ну вот, теперь и ты знаешь о нём. Знакомься, Джи, это Дональд. Вообще-то, он живёт с нами уже целый год. Омега перевёл взгляд с хомяка на Майкла, потом обратно, и внезапно рассмеялся. На вопрос "то есть ты думаешь, что в этого грызуна реально вселилась душа нашего папы?" Майки не ответил, счёв его риторическим. Большая половина населения Америки верит в реинкарнацию. Его пухлая нижняя губа скривилась, глядя на хохочущего родственника, но паренёк оправился, делая вид, что реакция его ничуть не задевает. — Да, я нашёл его ровно год назад, маленького и голодного, и подумал, что это отец решил вернуться обратно в семью! — Майкл, тебе тринадцать лет! Не будь глупым. Папа не мог поселиться в обычном джунгарском хомяке. — А вот и мог. — Да, тогда почему он такой непедантичный? От него несет тухлыми яйцами! — Мне не воняет. И тебе раньше было всё равно, ты, что, превратился в ищейку? «Токсикозную стерву», как ляпнула Донна, когда Джерард вылил в раковину последнее пиво. Он не раздумывал о потраченных деньгах. Всё равно мать спускала на алкоголь всю государственную поддержку, и в семейном банке её лепты никогда не замечалось. — Я, видимо, сорвал себе желудок или просто отравился. Сейчас все, — Джи присел на кровать и сморщился, потому что резкая слабость потянула его вниз. — все-все запахи воспринимаются так явно... меня опять тошнит...
