let him increase the light behind your eyes

«В далёком девяносто восьмом году, когда малыш Джи ещё даже не был в проекте у своих родителей,» — мужчина указательным чпынькнул Джерарда по носу, — «редкостный сорвиголова Фрэнк Энтони Томас Айеро младший достал целых семь билетов на концерт KIZZ, рьяно намереваясь оторваться с друзьями, а заодно и проставиться перед ними за своё семнадцатилетие. Наша прочная весёлая компания образовалась из пяти парней, играющих в рок-группе под названием Fountainhead (но это не точно, ибо проектов у нас было море), и двух её самых главных фанаток. Смутно, но помню день, когда в наш класс пришёл новенький... Мэтт Смит. Мы с ним долго говорили, выяснили, что нас обоих впирает от Nirvana, и решили создать что-то своё. Поначалу наш «ансамбль» заключался в посиделках с сигаретами, в гараже моей мамы (родители уже тогда были разведены), и прослушивании любимых трэков, а потом к нам подключились ребята, которые не только хотели играть в группе, но ещё и могли достать нам дурь. Да-а, кому как не Айеро выпала честь быть фронтменом-гитаристом этого детского гаражного бэнда?! Джон МакГуайр с Нейлом Сабатино исполняли бэк-вокал, и тоже не редко резали пальцы о струны, а Мэтт Саймон и Тим Хэйджвик сидели за ударными и клавишными. Все мы дружно просиживали штаны в одном классе той же Школы искусств и эстетики, где и ты не так давно это делал. На любовном фронте я был один как перст, меня и не привлекал никто толком. Стимулятор наслаждения жизнью работал стабильно двадцать четыре на семь: с девчонками «для галочки» проблем не возникало; я был одним из тех моральных уродцев, которые, будучи не в духу, могли вылить содовую или фруктовый лёд в лицо рядом стоящего интроверта-отличника и не отгрести сдачи; нарциссизм, крутость, граничащая с тщеславием, и свобода действий... этот стафф литрами из меня можно было откачивать. До высоких чувств как до вершины Эвереста. Меня, ха-ха, и без них натурально паяло от происходящего так, что я преспокойно обходился без ценностей, которых набрался позже. Один лишь отец в те годы был душным кайфоломом для меня, особенно когда по нередкому приезду пытался втюхать свои мечты за мои собственные, а также своё чумное мировоззрение по акции.» — Итак, э-э-м, — сейчас будет забавная попытка изобразить девичий голос. «— Фрэнк, ты же знаешь, как сильно я хотела бы пойти вместе с вами, на чёртовых KIZZ, я бы девственность за этот билет отдала! Месяц назад... — А я, дурак, тебе его предлагаю бесплатно, — бадум-т-с-с, — Но ты не можешь, потому что? Примерно я догадывался, что она скажет. Моя подруга Трикс (Беллатрисс) всегда была чересчур взбалмошной: она то и дело где-то и с кем-то мелькала, баловалась, меняла планы. В тот раз она предпочла концерту посиделки с простуженным парнем, в которого была безответно влюблена. А мне было откровенно не понять порядок её приоритетов, — как и остальным друзьям тоже, — но и не менее откровенно фиолетово. — Чтоб билет не пропадал, пожалуйста, выгуляйте Оливера! Он любит эту группу больше чем мы все. — Трикси, ты издеваешься?! Сколько ему, четырнадцать? — запротестовали парни. — Чтоб за нами по пятам ходила его мать? — Его мать я беру на себя. А ты просто завидуешь, Тим, ведь у тебя нет такого охрененного сводного брата как Оли. — Ладно, — неожиданно для мужской солидарности согласился я, и в тот вечер не пожалел ни на грамм. — Я пригляжу за ним. Пусть оденется прилично.» — Так и сказал, чтоб он прилично оделся? — сонная мордашка Джи усмехнулась. — Да, подростки в то время ходили в чём попало, а мы считали себя элитной тусовкой. «Под своим «прилично» я имел ввиду желательное наличие мерча группы. Чистота и целостность одежды тоже приветствовалась, да чтоб всё смотрелось гармонично. И он пришёл — мальчик с промилированной косой чёлкой, на которого я всегда искоса поглядывал в школьных коридорах и столовке, однако, не был в курсе о его связи с нашей Трикс. Оливер Эндингер. Янтарный такой, значит, велюровый свитер на нём был. Увешанный набором цепей и подвесок. Разодранные джинсы с нашивками, помню, будто вчера видел. А на лице, вокруг одного глаза, была нарисована чёрная звезда краской или подводкой — такая же как у одного из киссов. Этот парнишка никогда не казался мне обычным, иначе я бы просто ни за что не выделил его из толпы. Оли умел находить грань между бомжатским прикидом и настоящим гранжем, и не просто покупал одежду с рисунками и заводскими потертостями, а создавал её сам.» — Ты просто подмечал его странный облик, а потом судьба предложила тебе сводить его на концерт? Совпадение - не думаю, — Джерард нерасторопно догадывался, о чём пойдёт речь. — И как всё прошло? «В середине концерта, когда пришло в полном объёме осознание, что мы все находимся в одном помещении с легендой и дышим с ними одним воздухом, я стал приглядываться к брату-в-законе своей подруги. Должен сказать, что так же я глазел и на тебя в нашу первую встречу. Он, как и ты, чертовски не выглядел на свой планктонский возраст. У него была татуировка в виде красной розы прямо на шее: представляешь, я с вселенским усилием отвоевал у отца своего «зэковского», по его мнению, скорпиона, а этот ребёнок уже набил на видном месте цветок?! Не знаю, слышал ли ты песню «Freak», но слова её звучат так, будто Оливер приснился одновременно всем участникам группы. Там поётся про всё, начиная от мелированых прядей, заканчивая самобытным танцем, который он исполнял. Тогда я думал, что потешался над ним, не подозревая, что на самом деле начинал испытывать. Классическое, как вино с сыром, сочетание терпкого противоречия с обволакивающим желанием узнать его получше. Но об этом чуть дальше. Мой отец никогда не скрывал, что может иметь лучшее: это и я прочувствовал на себе, когда он подарил мне машину в тот семнадцатый день рождения. Отныне я ездил на Ford Mustang второго поколения, красно-чёрного цвета, с двумя полосками на капоте. Полный фарш. Вот вроде и хвастать не комильфо, а вроде бы, понимаешь, да, как эффектно я проводил Эндингера домой?!» — взбудораженный и весьма довольный собой писатель впечатал кулак в свою ладонь, после чего взгляд его моментально обратился в задумчивый. Джер прыснул со смеху, оставляя на коже писателя мягкое прикосновение руки - дополнение к приятным воспоминаниям на будущее. — «Точнее, нет. Вру. Начали мы с того, что развезли всех ребят, а вот потом... Подъезжая к жилищу парня, мы в очередной раз посмеялись с того, что я прикрыл его голову от летящей барабанной палочки. Впервые его пальцы дотронулись выше моих плеч, до почетного синяка на лбу. — Я никогда не найду нужное количество правильных слов, чтоб выразить своё спасибо за вечер. Но что ты хочешь? — юнец включил свет в салоне и по-чудному прищурился от него же. — Посмотри на меня, что я вообще могу хотеть в этой жизни, — фраза вызвала у меня ухмылку. И ответ, достойный своего возраста. — Я захотел не отказать твоей сестре. Сейчас все довольны. — Нет, мне кажется, что ты хочешь снова потусить вместе на следующих выходных. — секундная пауза, я только рот успел открыть, как Оли засмеялся. — Ой, или это снова моё желание? — У нас «репы» по субботам в гараже, если хочешь, приходи вместе с Трикси... или без неё. — подмигнул и взглядом указал на дверцу. — Доброй ночки. — Вот же блядство! — шёпотом. Реплика Оливера, но уже отнюдь не на мой счёт. К машине подобрался молодой человек, чей силуэт с бутылкой чего-то крепкого был сразу же освещён яркими фарами. Да что силуэт, лицо его серое, как морда затушенного бычка, зияло недовольством и усталостью. Он внаглую открыл дверь со стороны моего пассажира и оперся свободной рукой о крышу мустанга. — Ну, всё, Эндингер, тебе конец. Кто этот сопляк?! — его указательный палец устремился прямо на меня, а я всегда ненавидел, когда в меня тыкают невоспитанными кочерыжками. — Скотти... — мальчишка явно не ожидал встречи с этим угловатым и, казалось, застеснялся. — Фу, ты пьян, отойди! — Я как последний поц прождал тебя здесь два часа после концерта, на который ты забил, — злобный взгляд в мою физиономию. — или был не со мной?! Зря я за перекупщиками гонялся! — Если Трикси меня попросила сводить его на концерт, значит не увидела другого нормального сопровождения. — ничего кроме оскала на тот раз соорудить не вышло. — А вообще о чём речь, очевидно, Оли сам принял такое решение. — Да что он там принял, я его парень! — Руки от моей машины. — подскочив с подогретого сидения и своими двумя пнув самозванца в грудки, я бесцеремонно попросил его обмякшую от алкоголя худую тушу оставить нас. Захлопнул дверцу и дал газу в противоположном направлении от дома. Через две минуты избавления от негативного осадка, я буквально-таки решился уточнить, всё ли верно расслышал. Прежде мне не доводилось общаться с гомосексуальными ребятами, Оливер был первым. Сейчас весьма забавно, но в тот миг информация прозвучала для меня как возглас о летающей тарелке, парящей над нашими головами. Что я знал о геях? Какие-то неправильные люди, занимающиеся небезопасным болезненным сексом, заражающиеся ВИЧ-инфекцией и умирающие от СПИДа. Так папа осведомил меня, когда двоюродный дядя умер по этой же причине. Человек-справочник семьи Айеро, блин. Мы заехали на заправку и продолжили разговор уже за стаканчиком кофе. Который, знаешь ли, очень трудно удержать в руке, когда четырнадцатилетний юноша, сводный брат твоей близкой подруги, признаётся, что на протяжении нескольких месяцев состоит в отношениях с двадцатилетним хером. До поры до времени платонических. Оливер наотмашь заверил меня, что это целиком и полностью безопасно. Это ведь их осознанный выбор, и они, в отличии от Фредди Меркури, будут жить долго и счастливо. Про пьяные разборки избранника челкастый не проронил ни слова, а я не ощущал под ногами почву для своей заинтересованности. Постепенно, серьезность разговора полностью сдулась, и мы вновь стали симпатизировать друг другу приколами, легким безотчётным флиртом и схожестями в наших увлечениях. Я показал партак-звёздочку на предплечье и по секрету сказал, что скоро буду прокалывать крыло носа, и он по секрету напросился за компанию сделать себе септум. Да всё примерно в таком же духе, в общем, домой я вернул его поздно. Шли месяца. Оливер не пропускал ни одной репетиции, ни одного выступления Fountainhead, — даже сделал нам всем похожие футболки с логотипом группы, — и ни одной большой перемены, чтоб пересечься со мной за ланчем. Между нами будто и не пробегали три года разницы, так что я уже начал сомневаться, может и шесть лет не такая уж и плохая идея для него? Невзирая на то, что для Скотта это была статья. Вот уже не думал, что окажусь в его шкуре.» Красноволосый одарил писателя строгим взглядом исподлобья. Сегодня он сам солгал Джамии, приписав себе нелишних пять лет жизни, за что всё равно был наказан осуждением своего пола, молодости и привлекательности. Фрэнк процедил сквозь зубы воздух и лёг поближе к парню. «Как ты мог заметить, общались мы с этим мальчишкой плотно, много всего делали вместе. У кентов из группы также выработалась к нему толерантность и, немного погодя, его всё-таки восприняли за равного. Трикси была вне себя от восторга. А я... не мог не привыкнуть к его постоянному присутствию конкретно в моей жизни. Но, практика показывает — банальным и неизбежным развитием сюжета подобной истории становится его непредвиденное исчезновение, желающее, чтоб его прочувствовали. Недельки так на три: в одну из которых он прятался от меня по школе, во вторую вёл себя отстранённо и странно, как тогда, когда мы и вовсе не общались, а в третью он решил совсем не появляться в учебном заведении. Какое-то число января в школьной тетрадке перед «классной работой». С уроков я пошёл пешком и встретил сладкую парочку, прогуливающуюся по нашему скверу, прям ко мне на встречу. Но о, чудо! Оли не отводит от меня взгляда и всей наружностью показывает, что это не то, чего он на самом деле желает! Что его будто заставили. А Скотт прижимает его всё ближе к себе. У бедняги аж лицо посинело, и глаза выпучились из орбит от такого давления... Я не стал молчать. Завёл наш первый конструктивный диалог, в котором обе стороны были трезвые и относительно спокойные. Скотти Катилло оказался обычным неуверенным в себе молодым человеком, ревнующим Оливера к каждому столбу. Из моих уст метнулась попытка объяснить ему, что между нами ничего быть не может, а дальше-е-е... Я посмотрел на младшего. На его обездоленную мину. На покрасневшие щёки и едва заметное скопление слёз в нижних веках. Вот как после такого не думать о нём как о том, кому нужна защита? Доверия у Катилло к нашим дружеским отношениям не прибавилось, да и правильно. Он отчетливо видел мою возможность дать Оли большее и на ментальном уровне, и на физическом, что не могло мне не подмасливать самооценку. Парнишка с розой на шее удостоился лучшего места в фан-зоне на одном из наших концертов, скажем, за то, что ушмыгнул от своего бойфренда. Это был самый плодотворный концерт из всех, ха-ха-ха! Адреналин и алкоголь обуяли мою голову и вскружили её на триста шестьдесят. С Земли стёрлось всё. Кроме меня на сцене и стоящего прямо напротив него. Я присел, выпустил гитару из рук, чтоб схватить его голову, и засосал его. Ощущения... как после самого первого в жизни оргазма, только впридачу ещё эйфория, долгоиграющие насекомые в животе и священный трепет от поддержки идеи-взаимности. В качестве опровержения пришлось рассказывать народу какие мы особенные, не действуем по канону, не соответствуем общественным требованиям и показываем то, что быть другим — абсолютно нормально. Если б мы выступали на более масштабной публике, в девяносто восьмом году, нас, вероятнее всего, закидали бы бутылками с мочой. Просто-напросто. По завершению концерта Оливер раскаялся, что встретил не того. Сказал, превращается в милую гейскую лужицу, когда видит меня. И, — самое удивительное и приятное, — пообещал избавиться от цепких лап Скотта в одиночку.» — А ты чувствовал то же самое? — Я чувствовал потерю контроля над бешеным желанием присвоить его себе. «На следующий день я принял решение не взращивать слоуберна и, на свой страх и риск, предложил ему встречаться. Лох Катилло смог встречаться с парнем, а я, что, не смогу?! Гм-гм... Нет смысла рассказывать подробности принятия не самой «прямой» ориентации, поскольку с ней всё предельно ясно. Отпад! Я водил Эндингера по разным тусовкам, рок-барам, кинотеатрам... каждые выходные были похожи на игровую аркаду. Вверх!» — Фрэнк изобразил рукой подъем. «Незаметно пробежавшее время спустя выяснилось, что мой мальчик не только принимает бывшего звонки, но и позванивает ему, когда выпьет лишнего. Меня это ранило, но не убило: я узнал адрес Катилло, подкараулил это чмо у дома, и популярно объяснил, что ему стоит уговорить Купидона подстрелить зад кому-нибудь другому. Кулаки разбиты, миссия выполнена. Вниз!» — рука писателя уныло опускается вниз. «Кстати, к началу нашей конференции чувств подключилась вторая моя подруга: девочка то и дело расспрашивала у меня про Оливера и всячески, всячески, пыталась не отставать от нашей парочки. Вот представь, ты зажимаешься со своим милым где-то на одном из вышеперечисленных мероприятий, а через два стула от тебя обязательно сидит Джамия!» — так Айеро снял напряжение с любопытной мордашки, и сам скривился от уморы. — Представляю! — Джерард прыснул со смеху, и вся его сонливость вытерлась об подушку. — С тех пор, как увидел её вживую, всегда представляю. — Да, реально, моя Джамми, она как никогда стала следить за нами и напрашиваться пойти вместе. Джи-и, хе-хе! «Не подростковая ли перверсия была у неё какая-то, — сквозь слёзы смеха продолжил писатель, — хрен знает, но создавалось впечатление, что если б я предложил ей вечерком посмотреть на то, как впервые пробую взять в рот, она бы спросила во сколько. Сначала мы с Оли подтрунивали над этим и даже ей кличку дали — «Гомофан». Мне не представлялось возможным дать ей отворот-поворот, потому что она как человек не оставляла меня равнодушным. Джам увлекалась психологией (всегда видела в ней выход) и гадала на картах таро, поэтому с ней всегда было не до скуки. Если я выбирал с кем тусить, пока мой парень занят, это прежде всего была Джамия, а потом уже кто-либо из бэнда. Однажды на перемене Эндингер увидел, как я достаю у неё соринку из глаза, после чего застукал меня за написанием трёх сочинений вместо двух. Приревновал. Снова в нашей жизни появился Скотт Катилло, только уже в виде хорошего друга. Эмоциональные качели в очередной раз отшатнулись вниз. Я со злости чуть не сбил противника мустангом. Но, несмотря на все эти приколы, наша жизнь с Оливером постепенно наладилась. Он примелькался глазам мамы, которая думала, что я вожу домой друга, учить его играть на гитаре и помогать с домашкой. А вот отношения с согруппниками всё-же малость похерились, но они не могли меня упрекнуть в «пидорстве»: я, во-первых, попрежнему оставался неплохим гитаристом и пел, а во-вторых, представлял собой меньшинство. Недурно шли дела, можно и выдохнуть со спокойствием. Самочувствие улучшилось, и на том спасибо. Мой рассказ состоит из сплошных «но», «однако» и «хотя». Ибо моё спокойствие оказалось отвратительно недолговечным. Джамия одним солнечным утром вывалила передо мной с десяток распечаток, на которых мой неблаговерный снова тусовался с тем же обрыгой. Это окончательно вывело меня из себя, и я его бросил. Резко, словно выбил стекло, защищающее кнопку тревоги. Мне было похуй, что на снимках по версии Эндингера, он сначала не ожидал поцелуя, а потом отпирался. Да-а, такого.. коктейля из боли и ярости мне на вкус пробовать не приходилось – мной ещё никто и никогда так не пренебрегал... Хах, опять же, на тот момент времени. Зато моё высокопочтенное эго снова было возведено на пьедестал. Надолго ли, спросишь ты. В тот же вечер позвонил городской телефон. Я сначала не хотел отвечать, потому что нутром отвергал всевозможные слова, его голос... Его холодный голос, безжалостно сообщивший мне, что его владелец вдоль исполосовал запястья и лежит у себя в ванной, корчась в предсмертной агонии. Небывалый, блять, придурок! Его поступок преисполнен пафосом, вернее, нет, Джерард, для меня это был целый вызов... И причина вернуть наше общение, чтоб вновь не потерять вот так глупо. С встречательством было покончено, а вот роман не перевалил ещё даже за половину книжонки. Оли сам приговорил себя к испытательному сроку, мол, вот увидишь, я достоин тебя, ты мой самый желанный и единственный, бла-бла-бла... А я как можно дольше пытался держать свою душу подальше от его огня. Я позволил ему снова приходить на репетиции. Гулять со мной. Целовать меня. Трогать, пока я трогаю его. И на этом пока что было всё. Слово на букву «Л» застряло в аорте сердца, так что ему никак не удалось бы выбраться наружу, даже с помощью алкоголя.» — Жалкий манипулятор, — злостно цокнув языком, умозаключил Джерард. Предчувствие не сулило ему услышать о полнейшей утечки токсика из этих отношений. — вот тебе и вся его зрелость на лицо, аж тошнит! — Ты прав, ему не нужны были книги по поведенческой психологии, чтоб выжимать из меня все соки. И я, понимая это уже тогда, набрался смелости и всё равно принял его. «Девяносто восьмой завершился, как и любые упоминания о Скотти. Понадеялся глупый я. Оливер был всерьёз увлечён лишь мной, и это было взаимно, хоть наши отношения попрежнему официально закреплены не были. До того ненастного утра, пока подросток не приволок к моему порогу свои ноги, весь в слезах, и не рассказал о случившемся ужасном. Не находишь сходства? Ух ты, мне пиздецки тяжело... вспоминать даже сейчас. Ч-чёрт... Он как на духу выпалил, что ночью он... был изнасилован. — Эта тварь сказала, если я не принадлежу ему, то он хотя бы возымеет мою невинность. Он сделал это, Фрэнки... за заброшенным домом, п-прям в-в-озле мусорных баков... — Держи, пей, я собираюсь, и мы едем в полицию. Ах да и. Раздевайся, Оли. Теперь твоя одежда – это вещдоки. Откуда я знал, что надо было делать... В каких-то фильмах про криминал видел, как полицейские забирают у жертв насилия одежду в бумажных пакетах и несут на экспертизу. Судя по грязным пятнам на футболке, ветровке и джинсах, парень ещё не был дома и не принимал душ. Что пришлось очень в тему, ведь Оливеру предстояло медицинское освидетельствование, помогающее доказать, что изнасилование, увы, имело место. Мы находились будто в девятой казни Египетской, потерявшиеся в кромешной тьме обрушившегося на нас зла. Было так паршиво и жутко, что подгибались колени, и к горлу то и дело подкатывала тошнота — это терзало меня, не говоря уже о том, какие пытки в это время переживал Оли. Я поклялся, что найду самого лучшего адвоката и посажу это уёбище надолго. Самое взрослое семнадцатилетнее решение. Нашёл не сам, разумеется, — без помощи отца мне было не обойтись. Заявление приняли мгновенно и, с согласием прокурора, уголовное дело было возбуждено. Родители жертвы в ахуе, естественно. Суд прошёл как по маслу, в результате чего Скотт Катилло засел на пятнадцать лет в колонию строгого режима.» — Уже четыре года как на свободе... — Джи задумчиво потащил в рот шнурок от «спальной» кофты Фрэнка. — Ты видел его после выхода? — Однажды. Когда поехал на автограф-сессию, состоявшуюся в Нью-Йоркской публичной библиотеке. Рядом с ней стоял газетный киоск, я остановился, чтоб купить сигарет, и охренел, догнав, почему лицо продавца кажется мне таким знакомым. Тюрьма изменила до практической неузнаваемости. Он тоже смотрел на меня полоумным, но знающим что-то взглядом. — Как его туда занесло?? «Скотт, как позже рассказал Эндингер, родом из Нью-Йорка. Его родители, из-за скверного поведения, отправили сынка в Джерси, к бабушке-инсультнице — наказали, и заодно сократили расходы на сиделку. Вот тебе и причина, почему Катилло был переведён из нашей колонии в Нью-Йоркскую. Лето две тысячи первого. Август. Я нахожу в шкафчике Оливера стопку с письмами из тюрьмы, в одном из которых насильник радуется, что заставил уборщика слать их. Остальные были, хах, романтического содержания! После всего хорошего и плохого, что мы пережили с Оливером, я всё равно нахожу себя с разбитым сердцем. Увы, уже не такого гордого и решительного, как в самом начале. Сколько раз уговаривал своего дрянного мальчишку забросить эту скверную идею, призывал одуматься, обещал подарить ему весь мир и даже больше, но он лишь ходил с несчастным лицом, страдая от самого же себя и своих треклятых иллюзий. Первое сентября. Покупаю два билета на рейс Ньюарк-Бостон, чтоб отпраздновать его день рождения в новой обстановке — как говорится, привнести красок и освежить чувства. Восьмое сентября. Оливеру исполняется семнадцать. Десятое сентября. Беспрерывное празднование в Бостоне заканчивается ссорой. Он сдаёт в ближайший ломбард нашейную цепочку, которую я ему подарил, и берет билет на самолёт из Бостона в Манхэттен, Нью-сука-Йорк.» Глазёнки красноволосого округлились. Джерард заёрзал на месте и, осознав весь кошмар, позволил себе прижаться к Фрэнку. Они лежат друг возле друга и переживают потрясающие сплочение. «Одиннадцатое сентября. CNN во всё горло орёт о теракте и башнях-близнецах, а я сижу в номере на полу, перед диваном, втыкаю в экран телевизора и отказываюсь верить в это...» Айеро надрывно вздыхает и прикусывает нижнюю губу. Подросток утешительно поглаживает его спину, но писатель явно находится уже не с ним, а мысленно летит со своей несчастной первой любовью с небоскрёба, подброшенный мощным ядовитым потоком пыльного воздуха. «Каждое одиннадцатое сентября для меня — это скорбный день. Я прекрасно отдаю себе отчёт, что этот человек играл мной, и не знал сам, чего хотел. Что в день своей смерти на всех парах мчался из моих объятий на свидание в тюрягу. Но я любил его. Так сильно, как Джамии никогда и не снилось... Почти так же, как я люблю тебя.» — брюнет оставил мягкий поцелуй на лбу внимающего слушателя, и мальчик в темноте залился краской. — «Одно могу сказать точно: я никогда не был с ним так нежен, как с тобой. Быть может, просто не умел. Или не осязал рядом с ним такой потребности. Чувства стопорились внутри меня и выплёскивались во что-то чуть менее высокое. Чтобы понемногу начать жить, мне понадобились год реабилитации с психотерапевтом и поддержка Джамии, которую я усердно слал в начале. Ну а через три года я сделал ей предложение, благодаря которому спустя столько лет встретился с тобой. — Я как-то раз вообразил, что душа Оливера, осознав все ошибки, перепрыгнула в твоё тело... Но это бред, не бери в голову, ты совсем не...» — Фрэнки, — захныкал вдруг Уэй. — Почему ты всё сводишь к тому, что я – твоё будущее и счастливая кульминация для печальной сказки?! — А ты, что, не веришь в сказки? Что же ты тогда будешь рассказывать нашему малышу? — Буду песни ему петь, пока он ещё не одупляет, кто есть кто. — Ох, милый, когда же ты уже одуплишь... — пригревшийся Айеро лениво встал с кровати. Поразительно, что это был самый быстрый прогон его траура за всю историю. И, важно! Без дальнейшего развития ужасных мыслей в голове. — Ладно, спасибо тебе, что выслушал, и спокойной ночи. — Спасибо за доверие! — прозвучал Джи в ответ, когда мужчина уже закрывал дверь с обратной стороны. И тихо пожелал: — Ночи. Да так и не уснул. Бессонницы стали куда занятнее с новым телефоном.