let him increase the light behind your eyes

~ 10 сентября ~

— Ни одной мерзопакостной растяжечки, — миссис Айеро намеренно поставила ногу на скамью и с довольным видом принялась растирать лосьон после душа по покрасневшей от горячей воды коже. Приятная крепатура лёгким пёрышком щекотала мышцы, предвещая гораздо большее. — Я думала уже никогда от них не избавлюсь! Хорошая клиника, о-очень рекомендую попробовать, на твои шикарные ноги, Эшли, это-... — У-у-у, Фрэнк, небось, оды поёт твоим обновлённым бёдрам? — довольство собой вдруг потяжелело и опустило уголки губ женщины. — Я что, для мужа стараюсь? Для себя любименькой. — Колись, какая у него была реакция? — Хех, ну-у, первую неделю я от него ноги прятала, когда старая кожа сходила. А вчера он и не заметил. — Джамия без проблем влезла в свои хлопковые брючки. — Мужчины в порыве страсти вообще ничего не видят. — особенно, когда есть эрекция, но нет участия, будто он представляет другого человека. — Пойдём-ка лучше в бар, посудачим, умираю как хочу апельсиновый фрэш! Миссис Айеро любила этот спортивный комплекс по многим причинам: современное оборудование, разнообразие в групповых занятиях, центр-спа с бассейном, бар размером со студенческую столовую... и за то, что это местечко выбрал её благоверный. Здесь всё пропитано мощью, нагрузками и сексуальной энергией. Зачастую Джам пропускала йогу, чтоб повертеться возле супруга в зале, ловя на задней стороне своих леггинсов многочисленные взгляды — и его в том числе; также ей нравилось держаться за руки, уткнувшись лицами в отверстия на кушетках для массажа; когда-то они частенько рассыпали искры в сауне, но с новой тактикой построения отношений от Фрэнка она могла позволить себе лишь расслабиться, положив голову на его бёдра (а так хотелось бы повернуться навстречу к животу). Отказ от занятий сексом вне дома казался ей полным нон-сенсом при внешнем благополучии, ведь она так постройнела... «Постройнела и стала формой напоминать поправившегося Уэя, если б, конечно, не её грудь и его беременность.» Татуированный придал значение только первому слову из своего наблюдения и выразил его жене в виде комплимента. К сожалению, не так лестно, как это каждый раз делала её коллега по работе над телом, Эшли: — Джамия, какая ты красавица! Ты уже десять лет не выглядела так молодо и энергично, как сейчас... И.. и всё за каких-то три месяца, в чём секрет? — Сколько лет ты замужем, милочка? — Два с половиной года, а что? — Вот через десять лет ты и сама разберёшься, что к чему. Неблагосклонность к развитию темы была настолько убедительна со слов женщины, что у приятельницы-блондинки от неловкости забегали глаза. Однако, отступать быстро она не собиралась: кому-то же надо было всучить подарочную упаковку своих неуместных советиков, а миссис Айеро как раз выглядела как кто-то не совсем довольный жизнью. Несмотря на лазерную коррекцию, обновки и упругую задницу. — Подозреваешь, что король засмотрелся на служанку? — Эш с присербыванием смела остатки сока со дна стакана, но даже этой паузы не хватило, чтоб растерявшаяся Джамия нашлась. — Большой босс на секретаршу? Олигарх Гир на красотку Робертс*?! — Да что ты... У нас с Фрэнком скоро будет ребёнок, которого он очень долго и сильно хотел! Он не в том положении, чтобы крутить шашни. — Чтобы крутить шашни не важно положение, Джамми. Мой бывший изменил мне с какой-то сумасшедшей, когда был в психушке. Поразмысли пока. А меня зовёт природа. От умозаключений выше Джамии захотелось вцепиться во что-то ногтями и зарычать. Давняя приятельница ушла в уборную, оставив её одну за столиком, преисполненную полезшими изнутри сомнениями и хорошо скрываемой горечью. Процесс зацикленности на одной точке прекратило мягкое прикосновение близкого человека: — У кого-то сегодня перегруз? — увесистые руки заключили в объятия женский ссутулившийся стан. — Я вызову тебе такси. — А ты? Не отвезёшь меня домой? — Крошка, о чем я говорил утром, помнишь? Дел невпроворот до позднего вечера, я даже ланч пропускаю. — Тогда я побуду здесь ещё часок. — процедила женщина сквозь имитацию улыбки, после чего получила рядовой чмок на прощание. Из-за угла показалась фигура Эшли, а Фрэнк, чертыхнувшись, забормотал что-то о забытом в раздевалке ключе и исчез из виду. — Оо, это был Фрэнк? Выходит, я давно его знаю визуально, правда мы никогда не разговаривали. На его татуировки сложно не смотреть: так эксклюзивно выглядит, вообще! Только, Джам, он обручальное кольцо не носит... «Интересно, что бы, миленький, помнил ты, если бы нашёл явно родившийся не на коврике машины смятый чек от покупки девайса последней модели? Тот самый прежний ты, орущий о семейном капитале. И верности. У кого сейчас этот сиреневый айфон, и чем он так заслужен?» — Эш, мне нужна твоя помощь... и твоя машина.

***

У Уэев 10 сентября на календаре каждый год вручную выделялось красным цветом. Каждый, начиная с 2006. И хотя тот день принёс неизмеримое количество суматохи, переживаний и болезненных ощущений, это был самый счастливый день в жизни Майкла. Ведь это день его появления на свет — пусть напрочь стёртый памятью, зато приносящий особое внимание от окружающих и меняющиеся от обстоятельств подарки ежегодно. Все знают, какими взбудораживающими могут быть парнишки четырнадцати лет в американских фильмах: им кто-то регулярно приписывает возможность сбегать из дома, пренебрегать правилами домашнего ареста, угонять чей-то автомобиль, а то и вовсе становиться звеном в цепи питания нарко-дилеров. Писать сюжет про нашего Майки не взялся бы ни один сценарист, — мальчишка имеет предостаточно свободы, чтоб не совершать «интригующие» глупости каждый день, да и интересуется он только комиксами и музыкой с недавних пор, — ни один сценарист, не ведающий того, что этот подросток живёт с настоящей сенсационной катастрофой. Когда мать посвятила Уэя младшего в семейную тайну, он в начале будто корой покрылся, а, отойдя, спросил, не девушка ли Джи. Однако, память о том, как в детстве они вместе плескались в бассейне и загорали в саду на вилле явилась раньше, чем Донна посмеялась и ответила «нет». На первое время информации хватило. Сам Джерард не прибывал в восторге от того, что Майки в курсе: было гораздо проще скрывать живот, чем отбиваться от расспросов почему и как он забеременел, а ещё хуже — отказываться от просьб полапать живот. Чуткими шагающими рядом напарниками для красноволосого стали благодарность и любовь за то, что братец безусловно принял его. Всё-таки, Майки обладает феноменально человечным сердцем, и глубоко плевать, в какой части грудной клетки оно бьётся. — И почему только Фрэнк с женой выбрали тебя, как инкубатор? Почему не девушку? — Если Майлз повзрослеет так же быстро, как и ты, я отказываюсь больше иметь дело с детьми. Курсор на 10 сентября. Пока Майкс выслушивал поздравления от одноклассников и покорно ждал звонка с последнего урока, Джерард съездил в больницу, чтоб снять гипс, по дороге домой купил торт, как только мог лучше прибарахлил квартиру, надул шары (неплохая подготовка к схваткам) и позвал в гости Донну. Было ли у него хоть какое-то намерение покидать квартиру в ближайшее время и скакать, как угорелый, выполняя задания на логику? Ни малейшего. А вот Фрэнк так загорелся, что первым назначением, куда отправился его Alfa Romeo после спортзала стала квест-комната, где его ждали букированные карты для именинника и гостей. Следующий адрес в навигаторе принадлежал Айеровскому ресторану. Мужчина спокойно ладил свои дела и, конечно же, конечно же, он не подозревал, что за его машиной идёт активная слежка побледневшей от ужаса жены и очень мстительной, судя по рассказам, незнакомки за рулём ярко-жёлтой Chevrolet. Крайним пунктом, на горе жене, оказался цветочный магазин: Фрэнк бы себе не простил, если б не заехал за букетом для Донны. После более детального знакомства, суждение писателя о миссис Уэй изменилось с «запущенной жизнью бедолаги» на «по-своему любящего производителя уникальных людей». И вот, они уже у многоэтажки. Обе машины. Следовательская припарковалась на три автомобиля дальше и по цвету почти слилась с оградой, что было бы забавно, если бы не напряжение сложившейся ситуации. Эш уверенно покинула салон, заверяя Джамию, что выведает максимальное количество информации за свою первую ходку. Блаженно, — от того и неспешно, —выкуривая сигарету, подозреваемый сделал два звонка у входа в подъезд. «Мерзавец, когда же ты надышишься уже этой дрянью?!», прошипела жена, разглядывая силуэт Фрэнка со своего заднего сидения. Две фигуры очутились в уютной парадной. Айеро без задней мысли пропустил даму вперёд в лифт и, не отрывая взгляда от телефона, спросил нужный ей этаж. — Нажимайте, мне на последний, — отозвалась та с надеждой, что ему ниже, а также что дверь нужной квартиры расположена как можно ближе к лифту. Писатель клацнул семёрку, и кабина с лёгкостью тронулась. Приятельница Джамии вдыхала тонкий шлейф солидного мужского одеколона вместе со свежим ароматом гортензии, эвкалипта и роз, да подумывала, каким упущением было бы потерять такого мужчину. «Он на кобеля не похож: в зале ни на кого кроме Джамии не смотрит.» Двери лифта разъехались. Действительно, брюнет направился к самой ближней двери из всех и оповестил о своём приходе звонком. Эш специально выронила своё кольцо и уделила около пяти секунд, чтоб поднять его. А Фрэнк даже не обернулся. Щелчок замка. Она застыла, когда из-за отворившейся двери увидала женщину — блондинку, что любезно приняла цветы и поцеловала гостя в щёку. Девушка в панике нажала на первый этаж.

***

— Что ж он делает... Джиекинта... уже на с-с-снося-ях... — Джамия едва справлялась с бурей ярости и печали, со слезами, беспощадно скатывающимися по щекам. С подругой чуть легче. Они сидели в машине на заднем сидении и ложками уплетали тазик с мороженным, периодически высмыкивая бумажные полотенца. — а теперь мне что, самой этого ребёнка воспитывать?! Хааа... — Ты бы видела её, Джам, она мне в матери годится! Хотя, ты тоже, по возрасту, но выглядишь гораздо лучше!!! — Мне тридцать восемь... — А выглядишь на мои двадцать семь! Какой самой?! Мы его так просто не отдадим!! Незаметно для всех прошло шестьдесят минут. Всё ещё законная миссис Айеро мысленно подготовила свою пламенную речь и закрыла змейку на предмете первой женской помощи — косметичке.

***

— Вы что, тоже пришли поздравить меня с днём рождения? — на Джамию с порога смотрит малолетний пацан в очках и дурацком именинном колпаке. Его улыбка тянется едва ли не до ушей, а на щеке размазалась красная помада. — Ты живёшь здесь с мамой? — на последнем слове голос женщины истончился и наполнился слезливой нервицой. — С братом... что-то не так, мем? — Мне нужно с ними познакомиться, — не выдержав, миссис Айеро дёрнула дверь, и Майки ничего не оставалось, как пропустить эту сумасшедшую тетку. Наверное, ещё тяжелее в её состоянии было услышать и переварить громкую фразу мужа, раздающуюся из кухни: — Хочу поднять этот бокал вишневого сока за самую необычную и самую потрясающую семью, которую мне посчастливилось встретить в этой жизни. И в очередной раз за нашего Майки. Ура! — Ура. — она пока ещё ничего не поняла. Пока что ей просто обидно, что её муж здесь, на этой сомнительной тусовке, а не дома с ней. Все обернулись. — Что празднуем? Взгляд из-под идеальных стрелок заострился на Уэе. По-другому и быть не могло. У подростка от очной ставки застыла кровь в жилах: он молча ждал, пока она доцокает до него каблуками. Джамия приблизилась не потому, что она хотела выцарапать ему глаза или заорать прямо в его ухо — женщина избавилась от контактных линз в машине, и теперь ей оставалось разве что смириться со своей близорукостью. — Джамия, давно не виделись, — пришлось немного изменить план развлечений на план эвакуации. Айеро наклонился и прошептал гостье: — Собирайтесь, ребятки, такси довезет вас до квест-комнаты. — Отслеживаю свой брак. Это наша суррогатная мамаша? Ты, — брюнетка с силой повернула на себя лицо подлинной Джиекинты. — парень?? Как это понимать?! Недолго погодя, руки вцепились в ручку стула, и миссис Айеро, лишившись всякого стрессоустойчивого ресурса, села на корточки возле своего «соперника». Она не могла оторвать от него взгляда: пристально изучала, всматривалась в юношеское лицо, что так мило её мужу. — Ты всё это время был с ним... — в глазах метнулись свирепые блики, вся мимика прямо говорила о ненависти. — Брехал мне про какого-то ребёнка! — Не трогай! — мужские возгласы синхронно стянулись воедино, перед тем, как Уэю удалось налету перехватить угрожающую пузырьку руку, сжатую в кулак. Как безопасно, всё-таки, быть полноценным, со второй конечностью, подумал он, а мужчина, на удивление, робко проговорил: — Ребёнок не виноват, что выбрал Джи. — Фрэнк подошёл к пареньку и, опустившись на колени, на один уровень с супругой, открыл ей вид на маленькое, по сравнению со стандартными, пузико. — Ты! Обрюхатил... парня, — побелев, Джам выдохнула фразу и неожиданно огрела мужа яркой пощечиной. Её будто укачало, и она еле сдерживалась, чтоб не вылить обратно фрэш с мороженным на чужой пол. Парень подскочил на месте, и писатель сжал его руку в своей. Теперь на них смотрел робот, потерпевший замыкание в железной голове. — Опять парня... И он на самом деле бе-берем-менный. Пожалуйста, воды с валерьянкой... и дай сюда свои вонючие сигареты!!! Стоя в коридоре Донна выманивала старшего сына, Айеро чуть ли не приказывал ехать вместе с ними, но подросток стоял на том, что должен быть рядом с четой. Мальчик не мог допустить, чтобы Фрэнки наговорил глупостей жене и пустил по первой чакре своё «идеально» сложенное настоящее; а писателя в тот час куда больше озадачила жалоба на слабо ощутимую тянущую боль после генеральной уборки квартиры — по словам Джера, от неё живот будто стал в тонус. Сам организм Уэя пытается манипулировать или происходит нечто неладное? Глава какой-то из двух семей твёрдо сказал, что если хуже не станет, Джерард завтра же отправится на обследование, — а сейчас пускай едет в дом и ночует в их гостевой спальне, ему же не привыкать это делать.

***

Шёпот в гостиной имения Айеро. — Просто стало интересно, — пара устроилась у камина, пока красноволосое чудо сопело через стенку. — почему ты захотел его в ту ночь, когда был так зол. Он напомнил тебе кое-кого? Скажи. Слов не оказалось. — Молчишь, — Джамия звякнула бокалом по квадратному снифтеру и тихонечко засмеялась с ноткой потери рассудка. — Господи, в нашем доме спит беременный парень. Ничего, помолчим. — Знаю твоё чувство, Джам. И-и-и… очень хорошо его понимаю. Это перестало быть сумасшествием, стоило мне впервые потрогать живот. Майлза. И почувствовать его солидный младенческий хук, хе-хе, меня просто накрыла моментальная любовь. Он всегда шевелится, когда слышит меня. Мотив зарубиться против мужской беременности засыпает. Бесполезно. Тишина затягивается. Мафия просыпается. — А Джерарду каково: работал себе человек в лучшем женском стрип-баре Джерси, радовался жизни, а тут какой-то дядька с гомосексуальным прошлым на всю голову... — Я за все наши тринадцать лет ни разу не был ни в одном гей-клубе. Корпел, между прочим, над нашим очагом. Единой мысли не возникало. — ошарашенный поднятой темой писатель отодвинулся от избранницы и осушил стекло в руках. — И ты так говоришь, будто я отобрал у него счастье. — Яркий, глаза круглые, с зеленцой, волосы не достают до плеч, — Джамия отмахнулась от ангельской реплики: в своей памяти она откопала что-то куда более интригующее. — только что не русые. Точеные скулы. — И что с того? Они ничуть не похожи. — Ага, Оли тоже заразительно смеялся, активно жестикулировал и вечно покусывал губы? Называл тебя Фрэнки. А Джерард умеет петь? — Так делает большинство людей на планете. — буркнул Фрэнк и съежился, скрестил руки, закрываясь от жены. — Чем тебе угодит твоя правота? — Ладно... Сегодня уже одиннадцатое число, иди зажги свечу, дорогой. Извини, пожалуйста. Мужчина уронил лицо в ладони и протёр глаза. Охренеть, не уж то забыл бы? Если помянуть прямо сейчас, среди ночи, то есть надежда, что днём всё будет не так уж плохо. К тому же, у Фрэнка теперь есть мощное болеутоляющее средство. Он поднялся с ковра и без проблем отыскал старую, практически исчерпавшую себя свечку. Раньше одиннадцатое сентября было днём ухода писателя в себя, — уединение с бутылкой в кабинете, — с которым его женщина даже не пыталась бороться: единственная область жизни, в которую Айеро не впускал никого, даже самого близкого человека. Не делился чувствами, не выговаривался, не вспоминал. Однако, исключения рано или поздно сделать приходится всем. Совсем не в уединенное место побрела тонкая душа мастера, и вовсе не на ковёр к Джамии. Прозрачная муза тенью отскочила от стены и будто собрала писателя в свои руки. Расскажи, шепчет в унисон с подругой-интуицией, всю правду, расскажи про свою печаль, отпусти, выпусти её наружу, прогони из себя сумрак воспоминания и вечную никому не нужную память, освободи меня, дай мне спокойствие, не держи. Сделай это, и будет тебе счастье. Хозяин дома улыбнулся завывающему от радости ностальгии чувству: и снова он среди ночи открывает дверь в гостевые покои. И щёлкает надёжным замком. Лунный свет залил молодое личико нежностью в прохладном оттенке. Он выглядел как недостающий элемент этого дома. Как самый нужный атрибут писателя. «Нет. Совсем не похожи.» У Айеро поплыло в глазах, но отнюдь не от выпитого, и даже не от накопившихся за день промахов, не от услышанных слов. «Хочешь ты этого, или нет, я не стану жертвовать своим счастьем.» «Пятнадцать лет ушло на то, чтобы осознать это.» Мужчина свесился над подростком и, вбирая в себя всю сладость момента, пылко расцеловал его лицо, уши и шею. — Фрэнки, ты чего? — прохрипел малыш, когда проснулся. — Есть одна грустная новелла обо мне, которую не знаешь. Поговори со мной.