Проклятое дитя: как все было на самом деле

В тот день на станции и яблоку негде было упасть. Толчею, царящую на вокзале, можно было сравнить разве что с предновогодней лихорадкой в супермаркете. Кингс-Кросс будто бы насквозь пропитался суматохой: туда-сюда сновали странно одетые взрослые и дети, катящие перед собой железные тележки. Правда, вместо продуктов и подарков в них лежали очень необычные предметы: чугунные котлы, клетки с недовольно ухающими сонными совами и большие чемоданы, похожие скорее на сундуки с сокровищами. Кто-то даже умудрялся втыкать в свои каталки метлы, которые нелепо торчали, возвышаясь над всем остальным чудным скарбом. А в чьих-то — напротив, был идеальный порядок: на дне покоился огромный сундук, сбоку — метла, а на сундуке — клетка с птицей или сумка-переноска с котом. Платформа девять и три четверти вновь ожила — в школе чародейства и волшебства Хогвартс начинался учебный год. Среди шума и суеты невозможно было различить отдельных голосов: всё смешалось в единый гул, перебиваемый дребезжанием тележек и оглушительным гудением «Хогвартс-экспресса». Возле мраморной колонны удалось притулиться семье из пяти человек с двумя нагруженными странной поклажей корзинами. Гарри Поттер, невысокий худощавый мужчина лет тридцати пяти-сорока, в великоватой ему грязно-бежевой мантии, то и дело поглядывал на наручные часы. Он ненадолго отпросился со службы, чтобы проводить детей на учебу, но явно не рассчитал время, апотому теперь порядком опаздывал. А уйти он тоже не мог: ведь его младший сын, Альбус Северус, впервые отправлялся в Хогвартс — легендарную школу, которую Гарри вместе со своими друзьями защищал от Пожирателей Смерти и Волдеморта почти двадцать лет назад. С этим местом у мужчины были связаны самые тёплые воспоминания его жизни: от знакомства с миром магии и квиддичем до встречи с друзьями и первой любовью. В Хогвартсе прошла вся юность волшебника, наполненная пусть и опасными, но увлекательными приключениями. И хоть Гарри теперь грозил выговор, он смиренно ждал отправки поезда вместе со всем семейством. Альбус тем временем сильно нервничал, то и дело озираясь по сторонам в поиске знакомых лиц. Мальчик намертво вцепился в ручку тележки, отчего та стала влажной и тёплой из-за его вспотевших ладоней. Джеймс, старший брат Альбуса, — долговязый, худой, как палка, тринадцатилетний подросток со всклокоченной чёлкой,  — лишь ухмылялся и картинно закатывал глаза, косясь на младшего. Парнишка будто уже не помнил, как сам два года назад прятался за своей матерью, Джинни, с немым ужасом поглядывая из-за её спины на окутанный пеленой дыма локомотив, похожий на огромного красного дракона. — Ну что, вперёд на Слизерин? — издевательски процедил Джеймс Поттер, легонько толкнув младшего брата в бок. Тот отмахнулся от «приколиста», сделав вид, что пропустил надоевшую за лето шутку мимо ушей. На самом же деле Альбуса это в очередной раз задело: ведь его действительно пугала перспектива стать студентом «змеиного» факультета. Конечно, когда в семье речь заходила о школьном распределении, его отец и мама наперебой твердили, что в попадании на Слизерин нет ничего ужасного, что они так же будут им гордиться и любить, и приводили в пример многих выдающихся выпускников-слизеринцев. Но Альбусу легче не становилось — ему казалось, что родственники больше пытались убедить в этом себя, чем успокоить его. Репутация Слизерина никогда не отличалась безупречностью, а после легендарной битвы за Хогвартс совершенно «подмокла»: мало того, что Волдеморт, предводитель Пожирателей, учился именно там, так еще и ни один из студентов факультета не присоединился к защитникам замка в битве против темного мага. «Крысы, а не змеи!», «Предатели!», «Трусы!», «Уж лучше быть сквибом, чем гадюкой!» — причитали все жители Годриковой Впадины от мала до велика. Ребята, которым только предстояло отправиться в Хогвартс, боялись Распределяющей Шляпы как огня. Джеймс как-то рассказывал о своём кошмаре, который видел почти каждую ночь перед поступлением: будто Шляпа при полной зале студентов и преподавателей во всеуслышание выкрикивает позорное: «Слизерин!». И чем меньше времени оставалось до отъезда, тем страшнее становилось Альбусу при мысли о том, что скоро и на него тоже наденут судьбоносный головной убор… «Только не Слизерин… Только не Слизерин!» — как заклинание повторял мальчик, оставаясь наедине с собой. Его родители — выдающиеся гриффиндорцы, дядя Рон с женой — действующим министром магии Гермионой Грейнджер-Уизли, — тоже, даже балбеса Джеймса приняли ко «львам». Сейчас он — вратарь гриффиндорской сборной по квиддичу, а также — староста, о чём он с важностью рассказывал каждому, кто был готов его слушать. Альбус даже боялся вообразить, что будет, если он по какому-то нелепому стечению обстоятельств окажется со «змеями»… «Лучше тогда вообще не возвращаться домой!» — решил однажды юный волшебник. Альбус считал, что должен, наконец, оправдать свою легендарную фамилию. Соответственно, поступление на Гриффиндор казалось первой ступенькой к этой цели. Хотя, на самом деле, неуверенного и всегда сомневающегося в себе парнишку устроил бы и любой другой факультет. Кроме одного. — В подземелье жить будешь, с гадюками! — не унимался Джеймс, не увидев никакой реакции на «уморительную» хохму. — Вот и поживу! Лишь бы от тебя подальше! — наконец огрызнулся младший, отвернувшись от брата. — Заканчивай. Уже даже мне не смешно, — послышался знакомый голос. Дети одновременно обернулись и радостно воскликнули хором: — Дядя Рон! — перед ребятами, будто из-под земли, вырос высокий, сутулый, огненно-рыжий господин в твидовом старомодном клетчатом пиджаке зеленовато-охристого цвета и коричневых, коротких каланче-Рону, штанах. Лицо Уизли с крупными, запоминающимися своей простотой чертами, было настолько конопатым, что казалось загорелым. А почти красные волосы, некогда зачёсанные в аккуратный косой пробор, теперь из-за ветра и сырости, топорщась, торчали в разные стороны, как прутья старого помела. Но это было даже мило. Рядом с Роном стояла его жена, Гермиона  — невысокая, стройная женщина, в стильном, подогнанном по фигуре, дорогом брючном костюме чёрного цвета и замшевых «оксфордах» на ногах. Благодаря мягким, почти детским чертам лица, миссис Грейнджер-Уизли выглядела на десять лет моложе своего настоящего возраста — никто не дал бы ей больше двадцати семи. Гермиона, как и её супруг, была рада встрече с лучшими друзьями, но вела себя очень сдержанно, если не сказать — чопорно, в отличие от Рональда, который тут же заключил в удушающие объятия свою сестру Джиневру, Гарри и их дочь, Лили, которой через год предстояло стать первокурсницей. Супруги Грейнджер-Уизли в этот день тоже провожали в Хогвартс свою дочь, Розу. Девочка, в отличие от Альбуса, совершенно не волновалась. Более того, Роза считала дни до заветного первого сентября. Будучи дотошной и амбициозной, она, отыскав старые учебники родителей за первый курс, проштудировала их за лето, выучив наизусть несколько рецептов несложных зелий и десятки заклинаний. Последние девочка обязательно бы опробовала, если бы не была под постоянным надзором родителей после покупки собственной волшебной палочки. Словом, юная мисс Грейнджер подготовилась к первому учебному году как никто другой. Заранее переодетая в школьную черную мантию, на фоне которой её бледная кожа казалась ещё светлее, с тугим пучком каштановых волос на затылке, чересчур серьёзная для своих одиннадцати, Роза походила на уменьшенную копию своей матери. По пути на вокзал Рональд на мгновение почувствовал себя лишним в компании этих строгих леди. Альбус же разволновался ещё сильнее. Они с кузиной никогда не были особенно близки. Общих тем, хотя бы даже для беззаботной болтовни на семейных застольях, у них не находилось. Готовый рисовать днями и ночами, мечтательный, молчаливый Ал казался Розе откровенно диким и странным. Она ему, в свою очередь, — нудной и заносчивой. Впрочем, девочку это мало волновало. Она быстро находила свободные уши в лице малютки Лили и поучала её. Та согласно кивала и поддакивала, мало что понимая из рассказов двоюродной сестры. Джеймс вообще не принимал в этом всем никакого участия. Он восседал за столом со взрослыми, рассказывая об очередном кубке по квиддичу или успешно написанной контрольной. Сейчас Альбусу нужно было выдавить из себя хоть словечко ради приличия, чтобы не показаться родственникам еще большим затворником, чем он есть, на фоне активного, общительного Джеймса, который, наверное, мог и у мертвеца выведать адрес ближайшей библиотеки.  — Ну-у… ты это… к школе готова? — наконец промямлил Ал, попытавшись изобразить на лице что-то похожее на улыбку. — Да, в отличие от некоторых! — высокомерно бросила Роза, не сводя глаз с сильно дымящего шумного паровоза. Её отец, услышав диалог детей, вздохнул. «И в кого ты, интересно, такая?» — подумал он, украдкой взглянув на жену. Поттеры и Гермиона заговорили о работе. В беседу, само собой, вклинился Джеймс. Рональд, пока Джинни отвлеклась, незаметно сунул Лили небольшой коробок Помадок-Пуд-Язык: накануне она пожаловалась дяде на соседских мальчишек, которые превратили её любимого пса в лягушку. А отпор девочка дать не могла, ведь волшебную палочку пока не получила. Ал и Роза так и стояли молча. Но вдруг неясыть в клетке Альбуса громко заухала, заметалась и захлопала крыльями. Мальчик подпрыгнул от неожиданности, когда увидел на своем чемодане трехцветное толстое существо, похожее на бочонок, переваливающийся на коротких, кривеньких ножках вокруг клетки с совой. Животное расхаживало возле птицы, изредка приседая, чтобы почесать за ухом или умыть лапкой плоскую... нет, не мордочку, а самое настоящее лицо. Огромные зелёные фонари-глаза с недовольством смотрели на окружающих. Кошка, приблизив к птице щекастую, усатую морду, фыркая и похрюкивая, обнюхала пернатую незнакомку. Сова уже хотела клюнуть нахалку в её приплюснутый, крохотный нос, но та удивительно ловко увернулась. Взрослые вмиг прекратили разговоры, уставившись на кошку так, будто в тележку запрыгнул по меньшей мере дементор. И только Лили улыбнулась во весь рот и восторженно воскликнула: — Она такая страшная, я её уже люблю! Мам, давай заберем себе? Кошечка ничейная, а я с ней в школу на следующий год поеду! — Джинни вздрогнула, будто дочь произнесла какое-то запрёщенное заклинание, и сильнее сжала её руку: — Нет… Солнышко, это явно чей-то… зверёк. Нужно как-то вернуть его хозяину. А тебе мы купим своего котёнка, согласна? — запинаясь, произнесла Джиневра, попытавшись сделать непринуждённое выражение лица. Не успела она закончить фразу, как около тележки её среднего сына возник запыхавшийся, взъерошенный, сильно смуглый, высокий мальчуган лет четырнадцати, чьи довольно длинные, кучерявые волосы, небрежно забранные резинкой для магловских купюр, то и дело выбивались из пучка и лезли ему в глаза. — Горгулья! Вот ты где! Я весь Кингс-Кросс обыскал, гадкое ты создание! — радостно закричал он, поднимая зверя за подмышки. — Простите пожалуйста, если моя кошка доставила вам какие-то неудобства. Она тут впервые просто… — будто опомнившись, затараторил незнакомец, неловко улыбнувшись, отчего на его худых щеках появились небольшие ямочки. Взрослые лишь разом кивнули. Мальчишка, не дождавшись дежурного «все в порядке», так же растолкав прохожих, прижимая к груди своенравную питомицу, убежал прочь. Роза же состроила такую физиономию, будто прямо перед ней прорвало канализацию. — Вы чего? — искренне недоумевая, удивился Альбус, глядя на ошарашенную родню. — Ты что, разве не знаешь, что это за выро… — начала разъяснять Роза, но тут же осеклась, поймав на себе пристальный взгляд матери. — Нет, не знаю, — пожал плечами тот. — А вот если бы читал «Пророк» и хоть немного интересовался жизнью вокруг, вместо своих каракулей, то у тебя не возникло бы этого вопроса! — не упустив возможности придраться к младшему брату, встрял Джеймс. — Отъеб… Отвали! — чаша терпения Альбуса окончательно переполнилась. Он чуть не выругался при родителях, хотя никогда не позволял себе такой дерзости, отчего тотчас же густо покраснел. — Первое, что ты хотел сказать, подошло бы куда больше, — неожиданно поддержал его дядя Рон, похлопав по плечу. Напряжение возрастало с каждой секундой. Еще немного, и прямо на вокзале разыгралась бы самая настоящая семейная драма из-за кошки чьего-то там «выродка», если бы не свисток, возвещающий о посадке. Поттеры и Уизли поспешили к перрону. *** Возле перрона образовалось немыслимое столпотворение. Но всё же один «пятачок» люди брезгливо обходили стороной, несмотря на неудобство перемещения. Дело в том, что это место ещё до рассвета заняли двое магов: дедушка и внук. Парочка казалась необыкновенной, даже по меркам волшебников. Длинный, как жердь, старик опирался на начищенную до глянца, черную трость с серебряным набалдашником. Его кожа на остром вытянутом лице с длинным крючковатым носом походила на измятый землисто-серый пергамент. Жидкие седые волосы, зачёсанные назад, доставали до лопаток, но предательски оголяли увитый синими жилами череп. Одет старик был престранно: из-под черной мантии с изумрудным подбоем выглядывало бутылочного цвета нечто, напоминающее камзол, какие не носили, кажется, уже лет триста. Старомодные тёмные брюки, отглаженные до такой степени, что стрелками, кажется, можно было бриться по утрам, мешком висели на тощих ногах. В-общем, джентльмен выглядел так, будто его только что достали с антресоли и сдули пыль. Внук, курчавый юноша-подросток в светлой ветровке-парке, темно-синих рваных джинсах и постоянно развязывающихся охристых ботах, не смотрелся так же комично. Он, на фоне бледного, как смерть в иллюстрированных книгах, деда, казался ещё смуглее и свежее. Несмотря на то, что парнишка был так же худ, сухопар и высок, как и старый волшебник, он отнюдь не производил впечатления болезненного, субтильного создания. Напротив — мальчик буквально не мог устоять на месте: то метался за толстухой-питомицей, невзирая на раздражённую толпу, то, причудливо скрючившись, садился на чемодан, который заблаговременно вытащил из тележки для дедушки (тот, правда, этого жеста не оценил), то, тихонько напевая, выщелкивал какой-то причудливый ритм пальцами обеих рук. Его чёрные широко распахнутые глаза с интересом разглядывали все вокруг, стараясь не упустить ни одной детали — за всю свою жизнь в Лондоне он не видел «Кингс-Кросс» по Ту сторону! Стоило только юноше перевести взгляд на ворчливого, брюзжащего старика в карнавальном костюме, смех предательски вырывался изо рта, отчего на скулах и щеках расцветал еле заметный на кофейной коже румянец. Настроение у парня, невзирая на столпотворение, изморось и ранний подъём, было великолепным. Но всё-таки, кое-что его очень смущало. Нет, вовсе не дед, за два месяца вперед нарядившийся к Хэллоуину. — Мистер Малфой… то есть... дедушка, почему на нас все так пялятся? — от этого вопроса старик встрепенулся, будто гриф, учуявший падаль. Он резко повернулся к внуку, но тут же осекся, поняв, что ничего вразумительно ответить сейчас не сможет. Но, чтобы не терять авторитет, проскрипел: — Потому что ты себя так ведёшь, Скорпиус Малфой! Да еще и вырядился черт знает во что! — Кто бы говорил! — вновь прыснул парень, ещё раз взглянув на Малфоя-старшего. Ответ его явно не удовлетворил. За утро на вокзале он успел повидать персонажей не менее колоритных, чем дед, и детей, чьё поведение было очень далёким от идеала. Но на них почему-то не смотрели, как на мадагаскарских тараканов в террариуме, и уж тем более не обходили за метр. Скорпиусу стало ясно, что мистер Малфой чего-то недоговаривает, но расспрашивать он не стал. Ему не хотелось портить о себе впечатление перед едва появившимся у него дедушкой, прослыв невежей или даже (это ругательство дед повторял с особой злобой) «магглом». Мистер Люциус Малфой был для парня человеком из другой Вселенной, несмотря на прямое кровное родство. Более того, каких-то три месяца назад он даже не подозревал, что из живых родственников у него есть кто-то ещё, помимо отца — Драко Малфоя, — хирурга в «Святом Томасе»*. О своей матери Скорпиус знал совсем немного. Ее звали Астория Гринграсс, и, по рассказам отца, в её роду фигурировали очень интересные личности: эфиопская шаманка, арабский шейх и даже колдунья-вуду из Кабо-Верде. Но женщина скоропостижно скончалась от какой-то неизвестной науке болезни, когда Скорпиус был совсем ещё младенцем. В детстве у малыша Скорпи буквально захватывало дух от гордости: он — потомок самых настоящих африканских колдунов! А душа его мамы переселилась не в кого-нибудь, а во львицу! Гордился он до поры до времени. Как-то раз, в начальной школе, мальчика подняли на смех одноклассники, после того, как тот выступил у доски с сочинением о своей семье, в красках расписав и прабабку-вуду, и африканских магов, и последующую реинкарнацию матери. Учительница мисс Хэмсворт деликатно намекнула на то, что волшебства, как и Санта-Клауса, не существует, но зато он, Скорпиус, обладая такой «феноменальной фантазией» в будущем обязательно станет великим писателем и прославится на весь мир! Но мальчика совсем это не утешило. А своему отцу он устроил самый настоящий бойкот, ведь тот ему постоянно врал! Тогда восьмилетний Скорпиус Малфой поклялся себе больше никогда не верить в сказки и все сверхъестественные глупости, а также стать ветеринаром. А не каким-то там писателем. Позже, в тринадцать, мальчик открыл для себя мир рок-музыки и просто заболел гитарой, просиживая за инструментом часами. Но животных он от этого любить меньше не стал. Потому в типовой брикстонской** «двушке» Малфоев нашли свой дом: две сухопутных черепахи, попугай-какаду, ужик, чёрный декоративный кролик Стинки, которого Скорпиусу разрешили забрать из живого уголка, когда тот окончательно, по мнению мисс Хэмсворт, захирел. Ну и конечно же, любимица Скорпиуса — кошка-экзот Горгулья непонятного окраса, которая сама явилась на порог Малфоев и уходить решительно не намеревалась. Она сама выбрала себе хозяина. Драко оставалось только смириться. В общем, жили Малфои так же, как и другие неполные семьи Великобритании. Драко работал в городской клинике, где дослужился до главврача хирургического отделения, его недавно перешедший в среднюю школу сын самозабвенно занимался музыкой и подрабатывал в зоомагазине, что находился на первом этаже их дома. Юноша теперь и не знал, кем лучше ему стать: либо ветеринаром, как он и зарекался в первом классе, либо всё-таки музыкантом. Поступление в школу чародейства и волшебства в его планы не вписывалось от слова «вообще». Но, по правде говоря, странности со Скорпиусом происходили постоянно, сколько бы он ни пытался всё отрицать и искать им логические объяснения. К примеру, ужика, который теперь поселился у Малфоев в аквариуме, переехали велосипедом, но стоило ему попасть в руки Скорпи, как через мгновение пресмыкающееся уже вовсю извивалось, а от следа на брюшке не осталось даже рубца. Мальчик сослался на сильную радиацию вкупе с плохой экологией, повлекшей мутацию, которая, по его мнению, и вызвала столь быструю регенерацию. Всё просто! Про этот феномен юный Малфой не поленился составить презентацию и написать доклад. Но вместо восторженных оваций получил направление к школьному психологу и деликатную просьбу пригласить мистера Малфоя-старшего для беседы к учителю. Почти так же, как и ужу, повезло и ушастому Стинки из живого уголка. Драко до сих пор вспоминает, как его сын прибежал домой со всех ног, прижимая к себе вздутый, еле дышащий косматый комок, походивший больше на старую, изъеденную молью меховую шапку, чем на кролика. И как он, сонный после ночного дежурства, потащился в зоомагазин, чтобы купить какие-то кроличьи пилюли, а возвратившись назад, обнаружил смеющегося Скорпи, играющего с новым питомцем. Совершенно здоровым, бодрым и в шелковистой черной шубке. Сам Скорпиус решил, что сердобольная мисс Хэмсворт перекормила бедолагу кормовой свеклой, которую кроликам много нельзя, вот зверьку и поплохело. Да и потом — сколько они с отцом его выхаживали! Никакой магии. Но в свой четырнадцатый день рождения Скорпиус стал невольным участником событий, которые не спишешь ни на окружающую среду, ни на кроличье переедание. Мужа миссис Бишоп — пожилой управляющей зоомагазином, в котором подрабатывал Малфой, буквально проглотил… платяной шкаф! Женщина попросила подростка занести какую-то посылку к ней домой, она должна была срочно уехать к сестре в Суссекс: та попала в больницу с переломом шейки бедра. В квартире был мистер Бишоп, который отнесся к гостю более чем дружелюбно. Узнав, что мальчик ещё и именинник, предложил выпить чаю. Скорпиусу отчаянно не хотелось этого делать, ведь дома его ждал отец и лучшие друзья — Олив и Крис. Но из вежливости юноша согласился — десять минут погоды не сделали бы. Но после того, как входная дверь захлопнулась, мужчина стал творить нечто невообразимое, о чем мальчик теперь хотел бы забыть навсегда. Все было сумбурно, больно, совершенно сюрреалистично и мерзко. Прижатый к стене Скорпи абсолютно пустыми глазами смотрел прямо перед собой, на антикварный старинный шифоньер. В мозгу мальчика тотчас же возникло лишь единственное безумное желание: «Пусть этот шкаф сожрет скотину!». И вдруг тот будто бы ожил, подкрался к потному старику сзади, тихо, насколько это возможно для шифоньера, распахнул дверцы и… проглотил его. В ту же минуту всё вокруг застлало черным дымом, напоминающим расплывающиеся в воде чернила каракатицы, и вот мальчик уже у себя дома, где его чудаковатого отца на кухне допрашивали не менее странные люди в длинных балахонах, похожие на каких-то сектантов. После того, как они удалились, Драко суетливо вытащил старый чемодан и начал в спешке, трясущимися руками, кидать туда их вещи. Все вопросы мужчина игнорировал, то и дело прижимая к себе сына. Уже на следующий день, нагруженные чемоданами и клетками с животными, Малфои в были Уилтшире, и Скорпиус неожиданно узнал, что у него есть вполне себе живые бабушка и дедушка. Они до неприличия богаты и живут в собственном поместье, где в одном обеденном зале могут запросто поместиться три брикстонские квартиры Драко и Скорпиуса. Дедушка Люциус, напоминающий хищную птицу или вампира из старых ужастиков, без всяких церемоний дал понять внуку, что эфиопские колдуньи, арабские шейхи-ведьмаки и кабовердинские прабабушки-вуду действительно были в его роду, а он сам — не кто иной, как волшебник. Потому внуку предстоит многому научиться! Скорпиус поселился в поместье, именуемом Малфой-мэнор. Ему запрещалось куда-либо выходить, разве что только в парк, расположенный за огромным особняком. Но, надо отметить, места для прогулок было и так предостаточно. Но чаще всего мальчик выходил туда практиковать полёты на метле под чутким руководством дедушки. Из всех тех странных предметов, которые он изучал вместе со стариками, как только переехал в Уилтшир, полёты на метле Скорпиус полюбил больше всего. Заклинания — скука смертная, Зельеварение, точнее, монотонное, скрипучее дедушкино чтение каких-то рецептов — вообще муть, разве что в учебнике по Защите От Темных Искусств временами попадались интересные параграфы. А вот полёты на метле были самым захватывающим из того, что Скорпиусу когда-либо приходилось делать. Это было фантастически и непередаваемо: видеть Уилтшир, вместе с его старинными, словно игрушечными домишками, прудиками, полями, лесными массивами — с высоты птичьего полета… Земля походила на огромное лоскутное одеяло, а частые туманы напоминали Скорпиусу сахарную вату, только совсем невесомую и прохладную. В эти моменты мальчик на время забывал обо всем: и о том, что случилось у Бишопов, и о тайном бегстве из Лондона, и о временной изоляции по какой-то неведомой для него причине. Позднее случилось ещё одно радостное событие — выяснилось, что мальчик с этого учебного года идет в какую-то закрытую школу в Шотландии, куда уже принят. В этой же школе его отец получил новую работу в больничном крыле, потому они и переехали, как объяснила Скорпи бабушка. Но на вопрос, почему она и дед столько времени не навещали их с папой, она не смогла дать вразумительного ответа и ловко перевела тему в другое русло. А на следующий день вручила мальчику дорогой подарок: парадную мантию и летательную метлу «Молния — 2018» — как она объяснила, самую быструю модель на данный момент. Вот она-то особенно полюбилась юноше. К сожалению, с отцом разделить эту радость не получилось — он постоянно находился в Шотландии, улаживая кое-какие вопросы касаемо его новой работы. Потому Скорпиус всё лето с нетерпением ждал выходных, когда Драко приезжал к нему. Он рассказывал мальчику истории о мире магии, которые были куда интереснее, чем занудные лекции деда. Также он учил сына играть в квиддич, который стал впоследствии любимой игрой Скорпиуса. В хорошую погоду они устраивали пикники в огромном парке. Однако мальчик замечал, что отношения с отцом — Люциусом, у Драко были откровенно натянутыми, и его это беспокоило, хотя он ничего и не говорил. И вот, как-то утром, за пять дней до школы, проснувшись, Скорпиус обнаружил на своём столе, за которым проходили их занятия с дедом, совершенно новые учебники, полный набор писчих перьев, школьную мантию, котёл и совершенно новую, мягкую сумку-переноску для Горгульи (в школу можно было взять только одно животное). «Осталась палочка», — сухо проговорил старик, войдя в комнату к внуку. В тот день они отправились в некую лавку, и не просто отправились, а полетели… через камин. Скорпиус, несмотря на головокружение, был в восторге! Палочка, в конечном итоге, была выбрана, хоть и не так быстро, как казалось мальчику, и приобретена. Желание посетить волшебную школу выросло в разы (в конце концов, дедушка там не преподавал). Он не мог дождаться, того дня, когда он наконец туда отправится. Наконец он тут — в «магическом секторе», как он сам окрестил платформу девять и три четверти, на вокзале Кингс-Кросс в ожидании посадки. И страх, и эйфория, и недоумение от косо глядящей на него толпы смешалось внутри в какой-то гремучий коктейль, отчего сердце готово было вырваться наружу, а ноги становились ватными… И вот — второй свисток! ***  — Поттеры, мантикора их дери! — недовольно пробурчал Люциус, брезгливо поглядев в сторону.  — А кто это? — спросил мальчик, заталкивая Горгулью в сумку-переноску.  — Те еще животные! — буркнул старик.  — То есть общий язык я с ними найду! — улыбнувшись, заявил парень, занося вещи в вагон.