Проклятое дитя: как все было на самом деле

Следующее утро началось сумбурно. Эрика, проспав почти целый день, всё равно жаловалась на дикую усталость, ломоту и озноб, а её температура упала почти до покойницкой. Лайт, к удивлению слизеринцев, решил отнести девочку в больничное крыло лично. Альбус и Скорпи пообещали вечером зайти к ней с домашним заданием и всё-таки отыскать лягушку Лану. Также декан наконец вспомнил про значок старост, который лежал у него в комнате вот уже третий день. Мужчина, аккуратно уложив Эрику на диване в гостиной, материализовал его, небрежно сунул в руку Скорпиусу, окинув того недоверчиво-вопросительным взглядом, а затем вновь подхватил девочку, будто та была лёгкой, как пушинка, и буквально побежал с ней в лазарет. Из-за утренней суматохи Скорпи и Ал умудрились опоздать на первый урок Трансфигурации к МакГонагалл, но, к их удивлению, она не стала снимать баллы со Слизерина (после урока Альбус пошутил, что Лайт наверняка не упустил бы такой возможности, перед этим прочитав нотацию про «злые силы, которые не будут делать поблажек из-за братьев-петухов!»). Дело в том, что мальчики, как и днём ранее, навещали Джеймса и Дэвида, которые по-прежнему оставались полуптицами. Альбус хотел накормить их злаковой смесью для павлинов, которой в воскресенье поделился с ним Драко Малфой (он трансгрессировал в мэнор за остатками их с сыном вещей, заодно прихватив кулёк с птичьим кормом, к огромному недовольству Люциуса). Он заверил мальчика, что злаки гораздо питательнее и вообще полезнее для куриных, чем арбузные корки. Малфои поколениями держали павлинов, так что Альбус решил, что Драко наверняка многое знает о домашних птицах. Впрочем, Джеймсу Поттеру и Дэвиду Трэвису уже сегодня должны были вернуть их прежний облик. А злаковая смесь им и впрямь пришлась по вкусу. Зелье из стержня пера гиппогрифа и вытяжки водяного было готово ещё вчера, но Драко, прислушавшись к Альбусу, уговорил Минерву МакГонагалл отсрочить превращение мальчиков на сутки, чтобы Джеймс не попал на тренировку по квиддичу. Директор согласилась. Она со школьной скамьи презирала Прорицания, но, помня о том, какую важную роль в своё время сыграли пророчества Трелони, решила, что в свете последних событий нельзя игнорировать любые тревожные предзнаменования. Тем временем Вилльям Лайт, лавируя между спешащими на занятия потоками студентов с ослабевшей Эрикой на руках, наконец добрался до больничного крыла. Мужчина не мог не обратить внимание, что ученики с разных факультетов поглядывали на девочку с сочувствием, несмотря на то, что она была студенткой презираемого всеми Слизерина. Больше, чем заболеть, студенты боялись попасть к новому заведующему больничным крылом — Драко Малфою. С прежней целительницей, Поппи Помфри, к возмущению учеников и их родителей, они работали посменно, и как раз в этот вторник дежурить должна была не она. Вернувшись из многолетней ссылки, Драко Малфой тут же стал главной темой для сплетен. За почти двадцать лет его отсутствия в Магической Британии о нём расплодилось множество слухов. Одни волшебники окрестили Драко «чистокровным террористом» и судачили о том, что он собирает под своим началом тёмных колдунов, чтобы продолжить дело Волдеморта, другие рассказывали, что он пошёл работать хирургом в маггловскую больницу, чтобы получить доступ к человеческой крови и органам, нужным для ритуалов некромантии и создания Инферналов. Свадьба Малфоя с Асторией Гринграсс, чистокровной волшебницей из могущественной династии колдунов-вуду, только укрепляла веру волшебников в эту теорию. Третьи (вроде Ксенофилиуса Лавгуда) и вовсе говорили, что Драко мёртв — и даже увидев его живым и здоровым, не спешили отказываться от своей версии, утверждая, что Малфоя-младшего вернули с того света с помощью Воскрешающего Камня. Ведь после смерти Дамблдора кольца Певереллов никто не видел, Поттер отвечал всем любопытным, что Камня у него никогда не было, а Люциус Малфой был известен всему магическому обществу, как коллекционер самых тёмных и опасных магических артефактов. Как на самом деле работал Камень из сказок Барда Бидля, никто не знал, потому Драко, якобы воскрешённому им, приписывали различные тёмные способности. Неудивительно, что новость о назначении его на должность колдомедика в Хогвартсе и Святом Мунго спровоцировала волну негодования. В первую смену в Хогвартсе в Драко прилетела упаковка из-под шоколадной лягушки: компания второкурсников с Рэйвенкло (по всей вероятности, горячих поклонников «Придиры») решила проверить гипотезу о том, что колдомедик — злобный неупокоенный дух. Целитель поймал её на лету (годы игры в квиддич на позиции Ловца не прошли даром). — Хм… Старина Салазар, мне никогда не попадался! — усмехнулся Драко, поворачиваясь лицом ко входной двери. Но студенты уже разбежались. Либо у каждого из них уже был как минимум десяток карточек со Слизерином, либо, что куда вероятнее, страх перед тёмным проклятием от бывшего Пожирателя, годами копавшегося в маггловских внутренностях, победил желание получить сокровище обратно. Драко поставил раскрытую укладку с зельями на стол и уже хотел вновь приняться за работу, как в двери показался профессор Лайт с Эрикой на руках. Девочка дышала тяжело и прерывисто и была так бледна, что её кожа уже начинала приобретать мраморно-серый оттенок. — Это по вашей части! — бросил Лайт, осторожно укладывая студентку на койку. Но едва Драко открыл рот, чтобы расспросить зельевара, что произошло, как тот уже испарился. Ругнувшись про себя, Малфой взмахнул палочкой — под ногами и руками девочки устроились свёрнутые в рулоны одеяла и подушки, — и начал осмотр. «Гипотермия, одышка и бледность, — проговаривал он про себя по старой привычке, оставшейся ещё с учебы. — Возможно, обширная кровопотеря, если только… что это?» Коснувшись шеи Эрики, он похолодел: под пальцами отчётливо прощупывались два твёрдых бугорка от небольших затянувшихся ранок. Можно было прямо сейчас привести девочку в чувство, дать ей кроветворное и заживляющее снадобья и отпустить на уроки, но ради её безопасности Драко решил выяснить всё до конца об этом подозрительном «укусе». Для этого следовало как минимум провести биохимический анализ крови. В клинике Святого Томаса у него было много знакомых среди бывших коллег-медиков, которые не стали бы задавать лишних вопросов. — Эрика, я очень надеюсь, что неправ… — Драко ещё раз пощупал затянувшиеся ранки девочки, будто пытаясь убедить себя в собственной оплошности, но внутреннее чутьё твердило: ошибки быть не может. Мешком осев на приготовленный заранее стул, он с трудом извлёк из кармана мантии волшебную палочку и взмахнул в сторону письменного стола. Над его поверхностью тут же вспорхнуло роскошное перо белого павлина, встрепенулось, окунулось очином в чернильницу и принялось что-то записывать на пергаменте. Малфой сморщился: сейчас скрежет пера о бумагу почему-то казался ему невероятно раздражающим. — Ку-ка-ре-ку-у-у-у-у-у! Безобразие! Куд-куда! Мой отец узнает об этом! Вас вышвырнут отсюда! Вас отправят в Аз-ко-ко-кобан! Ку-ка-ре-ку! — Драко растерянно повернулся к выходу: в коридоре Трэвис и Поттер орали на кого-то, размахивая руками и подпрыгивая, словно пытались взлететь. — Давай-давай, пожалуешься, конечно, я почему-то даже не сомневаюсь! — услышав голос Морнинстара и чеканный цокот деревянного посоха, Драко неожиданно для самого себя почувствовал удивительное спокойствие. — Только побыстрее, у меня урок! — Ку-ка-ре-ку-у-у-у! Вот дождё-ё-ё-ё-ётесь!.. — Джеймс Поттер так распалился, что, не заметив порога у входа в лазарет, зацепился за него когтистой птичьей лапой и растянулся на скользком полу прямо у ног Драко. Только перья полетели! Дэвид Трэвис, часто хлопая локтями по бокам, поскакал к другу. От этого шума очнулась Эрика, и, несмотря на слабость, заулыбалась. — Мой отец узнает об этом! — отдышавшись, просипел Джеймс Поттер, теперь уже глядя на Драко. Эта угроза поразила последнего, будто молния, прямо в тайный тёмный уголок его души. Когда-то в третьем классе, оказавшись в лазарете после нападения гиппогрифа, он говорил абсолютно то же самое. Мужчина почувствовал стыд — и одновременно жалость к старшему сыну Поттера, хотя тот, в отличие от Альбуса, не вызывал у Драко никакой симпатии. Мелькнула мысль: «Интересно, в школе я выглядел так же глупо?» Драко протянул руку всё еще лежавшему на полу Поттеру, тот чуть было её не клюнул, но это заметил профессор Морнинстар, сделавший вид, что замахивается деревянным посохом. Потому Джеймс, поколебавшись, взял Драко за руку и поднялся. — Я всё расскажу… — начал было он, но Морнинстар грубо рявкнул: — Да рассказывай! Кричалку отправишь или простой телеграммы будет достаточно? Только твои жалобы ни к чему хорошему не приведут. — Куд-куда! Вы мне угрожаете?! Вы смеете МНЕ угрожать?! — встрепенулся Поттер, распушив хвост, отчего его мантия поднялась почти до самой макушки. — Да не угрожает он тебе, успокойся, — не выдержал Драко. — А вот я, пожалуй, кое о чём предупрежу. И да, я прекрасно знаю, кто твой отец, можешь не напоминать, — добавил он, едва Джеймс открыл рот. Малфой и так знал, что мальчишка хочет сказать. Тот смолк, дерзко уставившись на доктора. — Итак, разумеется, выпив зелье, вы, мистер Поттер, примете свой привычный облик… не то чтобы он был чем-то лучше нынешнего, но не мне судить… и вместе со своим товарищем Крэбб… вернее, Трэвисом, — от этой оговорки Драко почувствовал себя так, будто через его тело пустили тысячи электрических разрядов. На мгновение он снова перенёсся в объятую Адским Пламенем Выручай-комнату (кажется, глаза даже заслезились от угарного газа и паров серы), и услышал неистово вопящего от дикой боли школьного товарища Винсента Крэбба, горящего заживо и всё ещё не верящего в то, что конец близок. В тот день Драко так и не смог спасти друга… С большим трудом медик сдержал рвущиеся наружу эмоции и продолжил монолог, не сводя глаз с Джеймса и Дэвида, — направитесь прямиком в кабинет директора МакГонагалл. Вы ведь очень хорошо с ней знакомы благодаря вашему отцу, не так ли, мистер Поттер? Подросток криво усмехнулся, но не произнёс ни слова. — Так вот, придя к директору, вы, вероятно, нажалуетесь ей, во всех подробностях расписав ваши мучения от пухоедов в перьях и ранних подъемов. После этого в школу вызовут ваших знаменитых родителей, возможно, в дело даже вмешается миссис Грейнджер-Уизли, нас с Морнинстаром уволят, может быть, отправят в Азкабан, как вы и желаете, и вот она — справедливость!.. Но вы готовы к тому, что будет дальше? Я в своё время не был. Полуптицы вопросительно уставились на доктора. — Припадки после Непростительных были? Просыпались ли вы в луже собственной блевотины в другом конце города, не помня, как туда добрались?! Мамку во сне звали?! Смирительную рубашку приходилось носить?! Мне — да, — неожиданно даже для Морнинстара произнёс Драко. Третьекурсники стояли молча и смотрели в пол, как нашкодившие щенки, которых только что потыкали мордами в поролон, торчащий из разодранного дивана. Всех находившихся в лазарете, включая профессора Защиты от Тёмных искусств, до дрожи и холодка по коже поразила его будничная манера повествования: Драко задавал страшные риторические вопросы так, будто собирал анамнез. А эти «симптомы» — самый заурядный случай в его практике: что-то вроде мигрени или сезонного гриппа. — Вас пытали Непростительными заклинаниями?.. — наконец робко поинтересовался изумлённый Джеймс. — Да. После ряда моих, скажем так, сомнительных решений. Хорошо знакомая всем группа лиц решила, что я способен на более «великие» дела, чем жалобы на учителей, гиппогрифа и одноклассников. А я на них способен не был. Кишка тонка. — А что потом? — брякнул Трэвис, совершенно не знакомый с историей магии, как и, судя по всему, с тем, что творилось вокруг. За свой глупый вопрос он был удостоен презрительно-укоризненного взгляда Поттера, каким тот обычно одаривал младшего брата. — Ах, что пото-о-ом?.. — протянул Драко привычным тоном. При желании он мог бы написать серию книг про это самое «потом»: тянущиеся месяцами судебные процессы, всеобщее презрение, продолжительное лечение от травм после Круциатуса, ссылка в незнакомый, чуждый ему мир, смерть любимой супруги от долгой и мучительной болезни, — материала было предостаточно! Но сейчас он решил, что и так чересчур разоткровенничался, поэтому отшутился: — А потом тебе сорок, ты живешь в брикстонской двушке, — Брикстон это такой район в маггловском Лондоне, — через стенку с наркоманом, а через другую — с его дилером, ты отец-одиночка, и твой сын идёт в Хогвартс в четырнадцать! По-моему, судьба вполне ничего, а? — Драко улыбнулся, но сразу понял, что попытка пошутить не удалась: Поттер и Трэвис испуганно таращились на него. Перспектива получить Круциатус или стать родителями-одиночками, живущими в неблагополучном районе, им явно не понравилась. Не желая дальше развивать эту тему, Малфой указал им на зелье, которое они безропотно выпили, и, превратившись обратно в ребят, безо всяких намёков извинились перед профессором Морнинстаром, потупив взгляд. — А теперь живо на уроки! — скомандовал Драко. Поттер и Трэвис, покивав, бросились к порогу и исчезли. — Итак, ведущий нейрохирург живёт в Брикстоне? Очень интере-е-е-есно, — прокомментировал Морнинстар, щуря раскосые глаза. — Это — правда или так, воспитательный момент? — Правда. Только притон — в доме напротив, а нашими со Скорпи соседями были иммигранты из Индии и Индонезии, милейшие люди, кстати! — пояснил Драко, внимательно рассматривая молодого человека. — Помнится, вы обещали меня сводить куда-нибудь за мою услугу, — напомнил тот. — Расскажете заодно, как доктора, к тому же — аристократы, попадают в Брикстон? — Вообще-то там Дэвид Боуи родился! — вступилась Эрика, её голос оставался по-прежнему тихим и слабым, но профессор и лекарь разобрали её слова. — Вот именно! — поддержал Драко. — Ага, только свалил оттуда при первой возможности! — Прямо как и вы из… Уфимского Графства*, так, кажется? — язвительно отозвался Малфой, но тут же осекся, поняв, что сболтнул лишнего. Но Алишер сделал вид, что не услышал последней фразы — уж очень насмешило его это «Уфимское графство»! Молодой человек вернулся к своему предыдущему вопросу: — Так во сколько и где, доктор Малфой? — Драко поразила напористость и невозмутимость юного профессора, но она же и подкупила его. — Восемь. Пятница. «Три метлы», — бросил он, сделав вид, что больше не смотрит в его сторону. После этого Драко взмахнул палочкой, и на прикроватной тумбочке Эрики возникли гранёный трехлитровый графин, почти до краёв наполненный гранатовым соком, и ваза с батончиками гематогена.** — Хорошо. Не опаздывайте. А вы, Эрика, поправляйтесь скорее, следующая тема урока — лешие и шурале, сходства и различия между ними! — задорно подмигнув девочке, и также сделав вид, что не обращает совершенно никакого внимания на Драко, профессор, цокая посохом о каменный пол, направился к выходу. Малфой, стоявший спиной ко входу и материализующий всё больше продуктов и снадобий для кроветворения на тумбочке Эрики, решил, что тот уже вышел, и тут же оглянулся в его сторону. В следующую секунду на практически белом лице Драко появились еле заметные розоватые пятна, а внутри стало непередаваемо горячо: Алишер тоже обернулся. Профессор тут же ускорил шаг, а Драко устремился к письменному столу. Он взмахнул волшебной палочкой, и перо вместе с пергаментом воспарили над ним, а затем, когда врач вновь направился к койке Эрики, послушно поплыли по воздуху. — И Скорпи любит старый рок. Сейчас ребята в основном другое слушают. Гитарист «The Clash» тоже из Брикстона, кстати! Но ты наверняка это и без меня знаешь, — как можно непринужденнее заговорил Драко, попытавшись улыбнуться, но в его глазах читалось беспокойство. Эрика Хартманн это заметила. — Люблю, но вы же не о Скорпи и музыке сейчас хотите поговорить, верно? — отозвалась она, потянувшись за графином с соком. Драко тут же взмахнул палочкой, и пузатый сосуд тяжело наклонился над прозрачным кубком и наполнил его бордово-красной жидкостью. Он тут же подлетел к губам Эрики, которая привстала на подушке, и медленно наклонился, чтобы девочка сделала пару глотков. И тут Драко понял, что запахи горения он почувствовал не из-за ярких воспоминаний о Выручай-комнате. Это был запах крови Феникса! Сомнений не было: Эрика может управлять пламенем! — Эрика, не пойми меня неправильно, но я должен уточнить: как ты попала в Хогвартс? — Я? Загорелась. Ну, в смысле, не желанием, а в прямом. В школе, меня как обычно дразнили жирной, не вспомню, почему именно в тот раз я разозлилась особенно сильно, но стало так горячо… Повалил дым, я закрыла глаза… А когда открыла, то школы уже не было, а я стояла, как бы… Как бы в эпицентре взрыва. Но не волнуйтесь: в тот день занятий не было, мы были на отработке у мисс Бёртон — я и ещё трое мальчишек. Не переживайте, она успела их вовремя увести и вызвать пожарных. Правда, когда они приехали, тушить было нечего. Мы с матерью ждали повестку в суд, а пришло письмо отсюда. Вот так… если вкратце! — пожала плечами Эрика, отхлебнув из кубка. У Драко округлились глаза, а перо с ожесточением принялось что-то чиркать на пергаменте. — У вас тут разве больше таких не было? — переспросила девочка. Её голос дрогнул, доктор заметил её беспокойство, но тут же нашёлся с ответом: — Почему же не было? Были. В моём выпуске мальчик один, с Гриффиндора — Симус Финниган. У него тоже постоянно всё взрывалось, — соврал Драко. Хоть Симус и был пироманом, и у него действительно практически всё воспламенялось в руках, творить пламя, а уж тем более — становиться им, он не мог. Теперь Драко окончательно убедился в том, что Эрика стала жертвой вампира. Ведь если верить рассказам Северуса Снейпа, его школьного учителя по зельеварению и друга семьи, вампиру хватило бы одного глотка обогащенной серой, магнием и кремнием*** крови человека-феникса, чтобы минимум год жить нормальной жизнью, а уж такого количества, какое было выпито из Эрики хватило бы для полной неуязвимости и получения способности к регенерации! — Расскажи, что произошло до того, как ты оказалась здесь, в лазарете? — вкрадчиво поинтересовался доктор. — А, ну мы в классе готовили с профессором Лайтом препараты, я их нечаянно расколотила, вернее — моё зелье взорвалось, как у этого вашего… — …Симуса, — помог Драко. — Да, как у него. Так вот, нарезала я какую-то гадость, чтобы заспиртовать, как вдруг в классе стало очень холодно, даже парты покрылись инеем, погас свет, и из ниоткуда появилось существо в чёрном балахоне, какие священники носят, — Драко пришло на ум самое худшее: он подумал о дементорах, ведь на днях Алишер рассказывал, что встречался с ними у ирландцев. — Этот «священник» был очень высоким, худым, и парил в воздухе?! — Нет. Он шёл, вернее даже — хромал или полз, так заторможенно, не знаю, как лучше объяснить, как… в немых фильмах. А ещё он был кривым и горбатым. Это существо заглянуло мне прямо в глаза. Но я не запомнила ни их цвета, ни формы, потому что… мне стало очень страшно. Я потеряла сознание, и последнее, что я помню — как профессор Лайт отогнал это… это нечто. Потом Скорпи и Альбус проводили меня до комнаты, а сегодня я здесь. — А что ты такого сделала, что тебя отправили на отработку в твоей прежней маггловской школе, если не секрет, конечно? — попытался перевести тему Драко. Эрика поджала губы. — Не скажу, — буркнула она, отвернувшись от доктора. — Вы запретите Скорпи со мной дружить! — Нет, не запрещу, — заверил Драко. Вряд ли тихая и милая Эрика могла сотворить что-то, что было бы хуже его школьных «подвигов». — Я… типа украла… кроссовки. — Почему «типа»? — Потому что я их не брала! — завопила Эрика, резко оборачиваясь. Её глаза блестели от слёз. — У девочки из параллельного класса после физкультуры пропали новенькие брендовые кроссовки, на которые зарилась наша главная красотка! Она весь день на них облизывалась! Но когда их начали искать, то «чудесным образом» нашли в моей сумке! Кейт Бейли, это она мне их подбросила, когда запахло жареным! Она! Конечно, иначе её не взяли бы в Катерхэм****! И на кого же свалить, как не на жирную, тупую, злобную цыганку*****! Если в классе учится такая, как я, на славную девочку из приличной семьи никто не подумает, даже если она будет размахивать этими проклятыми розовыми «Найками» у себя над головой, как ковбой — лассо! — Эрика хватила по подушке от бессильной злобы и обиды и рухнула в постель. — Ну как, мистер Малфой?! Бьюсь об заклад, такой, как вы, в жизни больше не подпустит ко мне своего «золотого» мальчика! — Губы Эрики дрогнули, а из глаз покатились крупные слёзы. Драко же приблизился к ней и неожиданно обнял. Эрика отчётливо услышала биение его сердца через медицинскую мантию, сквозь которую покалывал зелёный шерстяной свитер. Слёзы из глаз девочки хлынули с новой силой, и она обняла Драко в ответ, цепляясь дрожащими пальцами за белую ткань. — Я тебе верю, — тихо, но твёрдо ответил Драко. Он сам, будучи примерно в возрасте Эрики, как-то влип в похожую передрягу, только был на месте Бейли. Тогда Малфой подставил одноклассницу Милисенту — полноватую, неуклюжую девочку. Перед Рождеством, утащив у какой-то пятикурсницы коробку шоколадных конфет и умяв их вместе с Крэббом и Гойлом, Драко не придумал ничего лучше, чем подкинуть пустую упаковку с фантиками ей под кровать. Конечно, Милисента не была пэйви из трейлерного городка, напротив — девочка происходила из знатного, состоятельного рода, потому за неё было кому постоять, но, то ли от неуверенности в том, что ей поверят, то ли из-за тайной влюблённости в одного из мальчишек, жаловаться она тогда не стала. — Мистер Малфой? — прошептала осипшая от слёз девочка, вцепившись в мантию Драко из последних сил. — Да?.. — А тот «священник» из кабинета больше не появится? — Эрика поставила доктора в тупик этим вопросом. Драко даже не мог предположить, что это было за существо, а уж тем более — появится оно снова или нет. Но он понимал, что если просто промолчит, то ещё больше напугает Эрику. — Если он и появится, то больше не тронет тебя. Никого не тронет. Я обещаю, а теперь спи, — мягко произнёс он. Девочка наконец расцепила руки, и начала укладываться в кровать. Она поверила словам Драко. Эрика сама не заметила, как задремала. Драко осторожно поднялся с её кровати и направился в ординаторскую.