Проклятое дитя: как все было на самом деле

Когда Драко вышел из оцепенения, сковавшего его мгновение назад, он сразу же извлёк волшебную палочку из кармана мантии и направил на гнездо, в котором сидела громадная, ничего не понимающая бычья лягушка Лана, перебирающая перепончатыми лапками по яйцу. — Драко, подождите! — профессор перехватил и отвёл его руку. Тот непонимающе на него взглянул, но палочку всё-таки опустил. — Вы же знаете, как появляются василиски? — Именно так! — раздражённо рявкнул Малфой, кивнув на лягушку на курином яйце и стараясь не поворачивать голову в её сторону. В полумраке круги под его глазами казались ещё чернее, более очерченными, чем в кабинете Защиты от Тёмных Искусств, отчего взгляд светло-серых глаз выглядел зловещим. Профессору даже почудилось, что в нём промелькнуло нечто звериное, но он списал это на игру света и тени. — Верно! Но жабу, точнее, помещение, в котором она насиживает, нужно постоянно подогревать, а яйцо раз в неделю закапывать на полчаса в навоз! И почему об этом все забывают?! — Морнинстар задал этот вопрос таким тоном, будто считал, что каждый уважающий себя волшебник за свою жизнь должен вывести как минимум двух василисков, а Драко уж точно не справится с этой задачей. — Спасибо за ценную информацию, а теперь, быть может, покончим с этим?! — саркастическим тоном спросил Драко, вновь схватившись за палочку и наведя её на яйцо. — Нет! — отрезал Морнинстар. — Вы разве не помните, что говорила МакГонагалл? Мы должны доложить ей, а сначала узнать, кто этот чёртов алхимик! Устроим засаду! Я наведаюсь сюда этой же ночью. Вас с сыном здесь быть не должно, — безапелляционно отрезал он. — Ага! Точно! Я постою в стороне и подожду, пока эта тварь вылупится и убьёт парочку волшебников! — съязвил Драко Малфой. — Зря я вас вообще позвал! — разочарованно выпалил он, но спустя пару секунд добавил: — Этой ночью я буду на дежурстве в Святом Мунго, а Скорпи — в Хогвартсе. — Прекрасно. И я не предлагаю стоять в стороне и ждать шесть недель. К тому же, по незнанию или по плану, тот, кто подложил вам яйцо, выведет куролиска, а не василиска, если вообще что-то планировалось выводить! — непривычно для себя холодно и властно процедил Алишер. — О, мне значительно полегчало, профессор! Вместо гигантской змеи мы получим полузмею с птичьей головой, которая ещё и летает, а бонусом — может убивать взглядом! И вообще, откуда у вас такая уверенность? — огрызнулся Драко, еле увернувшись от грабель и старых летательных мётел, повалившихся на него. — На яйце сидит бычья лягушка, а не жаба! — раздражённо пояснил Морнинстар, поймав налетевшего на него колдуна. — Следовательно, василиска не получится при всём желании горе-чернокнижника, а если что и вылупится, то только кокатрикс. Драко замер, будто на него наложили заклинание забвения и оглушили разом. Его глаза остекленели, а рука в кармане белоснежной мантии вновь сжала волшебную палочку. — Мистер Малфой, с вами всё в порядке? — снова поинтересовался шаман. — А что если… А что если василиска уже высидели — под жабой, с навозом, как положено, а за пару дней до вылупления яйцо подкинули сюда?! — На последних словах голос Драко будто бы сделался на октаву выше, а самого мужчину затрясло, словно его только что вытащили из проруби. — Такое возможно? По правде говоря, эта версия даже не приходила в голову Морнинстару. И, что самое ужасное, такой план злодея выглядел до безумия логичным. — После стен, измазанных кровью нунду, я считаю, что всё возможно, мистер Малфой, — ответил он с невесёлой ухмылкой. — Почему из яйца может никто не вылупиться? — Драко вновь заговорил полушёпотом. Он прекрасно понимал, что пытается зацепиться за версию профессора, как за спасительную соломинку, но хотел верить, что всё обойдётся. Драко, как и сам Морнинстар, знал, что если василиск или даже его чуть менее опасный сородич — куролиск, всё же появится на свет, то без змееуста и феникса, шансы встретить которых во все времена стремились к нулю, да ещё и на фоне сегодняшней тревожной обстановки, все они обречены. — Я не исключаю, что злоумышленник попытался пустить нас по ложному следу, чтобы отвлечь от поиска распространителей «особой краски», ставшей в последнее время очень популярной у местных уличных художников, — объяснил профессор. После недолгой паузы в его голову пришла новая идея: — Мы поменяем яйца под лягушкой. Это я заберу с собой, чтобы исследовать, а вместо него мы подложим обыкновенное. Позже доложим МакГонагалл, — Малфой с готовностью закивал: — Сейчас принесу! — С характерным хлопком он трансгрессировал обратно в дом, и через секунду снова был в сарае с куриным яйцом в руке. Морнинстар бесшумно коснулся пола, глаза уродливой старухи на мгновение загорелись зелёным, ошеломлённая лягушка немедленно подлетела над гнездом. Яйцо, которое она ещё секунду назад высиживала, также поднялось в воздух и оказалось в руках Драко, поменявшись местами с куриным яйцом из кухонной корзинки. Он отдал его профессору. Они быстро прокрались в кухню Драко через задний ход, чтобы отправиться через камин обратно в Хогвартс. Морнинстар, помимо маггловского детектива и мобильного телефона, заметил вполне обычный серебристый холодильник, монотонно жужжащий в углу возле двери, ведущей в гостиную. Швабра и наполовину заполненное пластиковое ведро смирно стояли рядом с ним. На плите кипел старый, изрядно закопчённый котёл, в котором что-то шумно бурлило, а блестящий половник сам мешал кипящее содержимое. Алишер увидел, что рядом с плитой, на разделочном столе возле набора кухонных ножей, стояли три глиняных горшочка, в каких обычно выращивают фиалки, но только вместо них цвели ярко-синие акониты. Малфой и Морнинстар по очереди бросили в камин пригоршни летучего пороха и в тот же миг оказались в кабинете преподавателя Защиты от Тёмных Искусств. Морнинстар успел к началу урока. Волшебники договорились пока никому не рассказывать о находке: ни Минерве МакГонагалл, ни уж тем более Лайту, пока не удостоверятся в правдивости своих догадок относительно неё. А Скорпи, Альбус и Эрика, отсидев мучительно долгую Историю Магии, отправились на Зельеварение — к декану Слизерина Вилльяму Лайту. Занятие снова должно было быть сдвоенным, но теперь с Рэйвенкло. Конечно, ребята оттуда тоже явно не жаждали находиться в обществе «змеек», но всё же на этом факультете не училась Роза, потому можно было рассчитывать если не на дружелюбие, то хотя бы на тишину. Слизеринцы (кроме, разве что, Скорпиуса), в общем-то, как и студенты всех остальных факультетов, были совершенно не в восторге как от нового педагога, так и от мрачного, тёмного кабинета в подземелье, заставленного колбами и склянками, с заспиртованным содержанием которых знакомиться совершенно никто не хотел. А что касается профессора, то первое впечатление он произвести не смог, или, вернее сказать — не пытался. И вот он опаздывал на собственный урок аж на двадцать минут — как и на Пир в начале года. — Ребят, может это… по правилу пятнадцати минут свалим отсюда, а? — громко спросил Рудик, отчего шепотки в классе тут же прекратились, а ребята оглянулись на странного слизеринца. Кто-то из студентов Рэйвенкло передразнил его, сымитировав необычный акцент, а остальные «орлы» усмехнулись. — Что ты имеешь в виду? — поинтересовался Скорпиус. — Ну, у нас в России, если препода нет дольше, чем пятнадцать минут, то студент свободен, — пожал плечами Рудик, удивившись, что тут об этом чудесном законе никто не знает. — Вообще-то он — наш декан! — громко напомнила одноклассница Оля, пихнув мальчишку локтём. — Тем более! — выпалил мальчик. Именно в этот момент тяжёлая дверь со скрипом отворилась, и в кабинет, как обычно не поднимая головы и не глядя на студентов, ворвался профессор Вилльям Лайт. Несколькими длинными шагами, он преодолел расстояние от двери до трибуны. Мужчина встал за кафедру, опершись на неё обеими руками. Сидевший за первой партой Альбус заметил, что полные длинные пальцы Лайта на широченных жилистых ладонях увиты массивными серебряными кольцами, образовывавшими кастеты. Сегодня профессор совершенно не походил на бездомного. Его кудрявые тёмно-каштановые волосы были вымыты и ниспадали на плечи крупными лёгкими волнами. Вместо выцветшей футболки с невнятным принтом на нём была надета старомодная, или, как назвали бы её магглы, винтажная, белоснежная приталенная рубашка, на фоне которой его довольно светлая кожа выглядела загорелой (но Драко Малфой из больничного крыла, надев такую же, наверняка слился бы с ней), а сквозь ткань рубахи на худой левой руке просвечивал причудливый узор татуировки. С шеи волшебника свисали различные серебряные амулеты, громко позвякивающие при каждом его движении, а в широченные шлёвки прямых идеально выглаженных коричневых брюк почему-то были заправлены сразу два кожаных ремня. Сегодня его действительно можно было принять либо за пирата из маггловских приключенческих романов, либо за рок-звезду, коей, по заверениям Скорпи Малфоя, расплывшегося в глуповатой восторженной улыбке, он и являлся. Лайт окинул взглядом присутствующих в аудитории. — Целитель, кукловод, символ, фаербол, знахарь, невидимка и провидец! — пробормотал он, глядя в никуда, словно проводил перекличку среди воображаемых друзей. В его низком, густом, несомненно красивом голосе с тягучим скандинавским акцентом слышалось нечто металлическое и холодное. У Альбуса пробежали мурашки по коже. Остальные недоумённо посмотрели на профессора, но не стали переспрашивать, что это значит. Не тратя времени на представление и знакомство с учениками, он сразу начал диктовать состав зелья наизусть: — Три части галангала, две части корня сухого имбиря, две части ветиверии, одна чертополоха, и, наконец, одна капля крови. Зелье от проклятий и порчи. Мисс Хартман, раздайте ингредиенты, — неторопливо пробасил он, указывая Эрике рукой на большой плетёный короб возле кафедры. — Но, профессор Лайт, в учебнике дан другой рецепт! — возразил ярко-рыжий рэйвенкловец. Вставшая с места Эрика обернулась на него, как и все остальные. Кроме профессора, который в этот момент что-то писал на доске. — Рецепт из учебника, мистер Фоули, годится разве что для отражения проклятий вашей бабули. Когда получите «О» по моему предмету, очень советую! — не отрываясь от записей, безэмоционально отчеканил он. — Как вы вскоре узнаете, проклясть можно не только взмахом палочки и выкриком нужных слов. Более того — проклинающий вполне может оказаться не человеком. Автор зелья из учебника, к сожалению, не учёл эти обстоятельства. Мисс Хартман, раздайте уже ингредиенты! — недовольно прошипел он, усевшись за свой стол и закинув ногу на ногу. Эрика тряхнула головой, словно только что проснулась от гипноза, и пошла по рядам, торопливо расставляя маленькие корзинки с ароматным имбирём и травами на парты. Она не заметила, как замерла возле кафедры прямо с коробом в руках, пока говорил профессор. — После капли кр-р-р-рови, — странно растягивая согласную в последнем слове, проговорил Лайт, — готовое зелье должно стать по консистенции тягучим как мёд, а по цвету серо-перламутровым. Как р-р-р-р-ртуть. Кинжалы, и флаконы для кр-р-р-рови вы найдёте рядом с котлами. Плоды хлопчатника, чтобы пр-р-ромокнуть р-р-р-раны, — там же. — разъяснил он. — И, ради Укко*, не пер-р-р-репутайте кинжалы с ножом для нарезки всего остального! Пр-р-р-иступаем! Аудитория наполнилась скрежетом перьев о пергаменты, звуками стука ножиков по разделочным доскам, бурления кипящей воды в котлах и перешёптывания учеников. — Мерлиновы панталоны! — раздражённо возопил Альбус через какое-то время, совершенно забыв о Лайте. Тот, впрочем сделал вид, что ничего не услышал. От котла Поттера повалил едкий дым, а содержимое превратилось в иссиня-чёрную зловонную жижу, по виду напоминающую гудрон. Скорпи и Эрика тут же развернулись к другу. — Ты уже капнул кровь?! — обеспокоенно прошипела Эрика, испуганно взглянув в котёл Альбуса, привстав со своего места. — Да! — раздражённо рявкнул он, взметнув руку вверх, демонстрируя подруге зажатый указательный палец с кусочком ваты. Он почувствовал, что от котелков Эрики и её соседки Эстефании приятно пахло глинтвейном с имбирём, а также, будто мурлыкание наевшихся котов, из них доносилось мягкое бурление. Но эти умиротворяющие ароматы и звуки еще больше злили Альбуса. И это при том, что девочки ещё не успели капнуть в зелье крови! У его соседа по парте Скорпи дела обстояли не лучше: жидкость в его котелке приняла грязно-жёлтый оттенок, жутко воняя протухшими яйцами, а варево по-прежнему оставалось жидким. — Ал, сколько частей чертополоха добавить ты?! — послышалось у него из-за спины. Оля из Колдовстворца не на шутку разволновалась, отчего её акцент слышался отчётливее чем обычно. Она даже перепутала слова. — Две… — пролепетал Альбус, взглянув в рецепт, поняв, какую ошибку он допустил. — Влить вода! Быстрее, Ал! — несвойственно громко для себя, почти прокричала она, а её округлившиеся до размера галеонов глаза напомнили два зелёных крыжовника. И не успел Альбус схватить колбу, как вновь аудиторию наполнил густой баритон: — Не стоит, мисс Ленченкофф, эти двое — уже трупы! — Пш-ш-ш-ш-ш-ш! — громкое шипение от дымящегося котла Альбуса, возвестило о том, что назревающий пожар был потушен в зачатке. Жидкость прекратила бурлить, застыв намертво, и почему-то позеленев. Сбоку раздались злорадные смешки рейвенкловцев. — Скорпи, тебе не знаю, как помочь, — словно извиняясь, робко проговорила Оля. — Ничего страшного! — улыбнулся он ей. — А в чём ошибка? — спросил Скорпиус. Девочка едва успела открыть рот, как её перебил Лайт, поднявшийся из-за своего стола: — А в том, что мистер Малфой, по всей вероятности, был занят чем-то более важным, чем конспект, и добавил по три части каждого из ингредиентов, а кр-р-р-рови, по всей вероятности, меньше капли! Наложи на мистера Малфоя и мистера Поттера проклятие, скажем, Нёкки** или Хийси***, они бы погибли. Малфоя, вдобавок, ещё и понос бы пробрал, а Поттер… Поттер попросту не смог бы воспользоваться своим варевом. Впрочем, это даже к лучшему: иначе его смерть была бы ещё более мучительной. — Его странноватый акцент при этом куда-то пропал. Профессор постучал по застывшей ярко-зелёной субстанции в котле Альбуса двумя пальцами. Послышался глухой звук, будто в деревянную дверь. Аудитория взорвалась оглушительным смехом и улюлюканьем «орлов». — Вы двое напишете рефераты: на четырнадцать дюймов пергамента — Малфой, двенадцать — Поттер. В них вы подробно изложите все допущенные вами ошибки и проанализируете верный рецепт! На нём, мистер Малфой, я и распишусь. Кажется, вы очень просили? Минус десять очков Слизерину! — осклабившись ехидно уточнил он, а некоторые студенты Рэйвенкло расхохотались так, что казалось, они вот-вот свалятся со своих мест. «Змеи» недовольно зацыкали, а Рудик даже хватил кулаком по парте, смачно выругавшись на не понятном никому, кроме Оли, языке. Лицо Альбуса приобрело свекольный оттенок, а Скорпи еле сдерживался, чтобы не расплакаться. — Профессор Лайт, это же наш факультет! Это… это первое занятие, в конце концов! — с негодованием высказалась Эрика. — Тёмным магам и потусторонним сущностям абсолютно всё равно, — первое или последнее занятие по Зельеварению было по счёту у ваших друзей, мисс Хартман! И уж тем более, перед тем, как наложить проклятие, они навряд ли удосужатся уточнить: на Слизерине или Рэйвенкло те учились! — осадил её профессор, в одно мгновение подлетев к парте Эрики и Эстефании. Его глаза блеснули недобрым огнём. Девочки инстинктивно отшатнулись, вжавшись в скамью. Шум в аудитории резко прекратился. — Впрочем, вы тоже не справились. Судя по цвету зелья, вы так и не капнули кровь! — закончил профессор. Эрика охнула, взглянув на своё зелье, и схватилась за склянку и кинжал, пытаясь хотя бы постфактум исправить ошибку. Тем временем Лайт заглядывал в котелки студентов, медленно и бесшумно вышагивая между рядами. — А вы чему радуетесь, мистер Фоули? — с деланным интересом обратился он к рыжему рэйвенкловцу, который давился от смеха пять минут назад, когда отчитывали Скорпиуса и Ала. — Вас закопают в ту же братскую могилу, что и Малфоя с Поттером. Пятнадцать дюймов пергамента! Вашим, простите за это слово, зельем даже от примитивного сглаза не спасёшься! Малфой хотя бы сварил касторку, а ваше снадобье не стоит выеденного яйца. Рэйвенкло, минус пять очков! — теперь слизеринцы злорадно заулыбались, а «орлы» недовольно запричитали. — Эванеско! — произнёс профессор, и котёл Эдварда Фоули, как и у Малфоя с Поттером минутой раньше, стал пустым и чистым. Ребята с обоих факультетов удивлённо заахали и зашептались: до них дошло, что Вилльям Лайт умеет колдовать без помощи палочки или посоха! — Тишина! — рявкнул он. Все мигом замолчали. Переговариваться продолжили только бурлящие котлы. — Ленченкофф — восхитительно! — чуть помедлив, гаркнул он, будто разочаровавшись, что придраться было совершенно не к чему. — Плюс десять очков Слизерин, — быстро пробубнил он. Аббот — приемлемо. Плюс три — Рэйвенкло! Флинт-Готлиб — можно выпить вместо чая. Перед смертью от родового проклятья. Конспект, минус пять! Валеев — вы поживёте. Плюс пять! Забини — хорошо, плюс пять! — Ба-бах! — Не успел профессор перейти к следующему ученику, как вдруг раздался оглушительный грохот. Стёкла из единственного маленького окошка с пронзительным дребезгом разлетелись по всей аудитории, в класс немедленно хлынула вода, а с потоком принесло и нескольких мелких рыбёшек. Доска с оглушительным шумом и треском обрушилась со стены. Ученики попрятались под парты. С потолка срывались тяжёлые перламутровые капли, густого зелья Эрики Хартман, а котелок от него, словно пробка из бутылки игристого, устремился в шкаф со скоростью шара для боулинга, разбив колбы и склянки со странным содержимым. Звон стоял такой, что было слышно, наверное, в самой высокой башне замка! — Экскуро максима! — громогласно скомандовал Лайт, вода с пола тут же высохла, трепыхающиеся на полу рыбки отправились в озеро, стёкла вновь собрались и послушно встали в оконную раму, доска тяжело заползла по стене на свое прежнее место и приклеилась. Серебристо-перламутровые лужи исчезли с пола, а кляксы — со стен и потолка. Ученики, боязливо оглядываясь, вылезали из-под парт. — Репаро! — уже целёхонькие колбы и банки попрыгали на свои полки, но по выражению лица Лайта было ясно, что препараты придётся готовить новые. — Я-я-я… п-просто добавила туда крови! Больше ничего! Только капнула, профессор! — едва не плача, лепетала бледная как полотно Эрика. — Любопытно. Останьтесь после урока, — процедил Лайт и молча прошёл к себе за стол. Но, ко всеобщему удивлению, профессор не заставил Хартман писать конспект и не стал вычитать баллы у её факультета. — Бедная Эрика! Наверняка он заставит её препарировать лягушек, а потом заспиртовывать их в банках! — зло и обеспокоенно прошипел Скорпи на ухо Алу. Услышав это от Малфоя, ещё час назад готового на всё ради росписи профессора Лайта хоть на клочке туалетной бумаги, Альбус чуть не подпрыгнул от непонятно откуда возникшего чувства, взорвавшегося внутри него, словно котёл Эрики несколькими минутами ранее, и эйфория растеклась по каждой его клетке, как перламутровое зелье по тесному классу. Мальчику показалось, что он вдруг стал абсолютно счастливым, несмотря на огромный конспект и «О» за урок. Альбус тряхнул головой, словно пёс, только что вылезший из пруда. Но только вот это приятно греющее, непонятно откуда возникшее чувство почему-то не удалось стряхнуть, как водные брызги. — Да-а-а-а… не удивлюсь, если ещё и наживую! — на полном серьёзе подхватил он. Тем временем урок подошёл к концу. И слизеринцы, и рейвенкловцы вышли из мрачной аудитории понурыми и расстроенными. Профессор не щадил ни своих «змей», ни умников-«орлов», снимая баллы со всех и каждого даже за чуть более или менее светлый оттенок зелья. Почти всем первокурсникам предстояло написать в среднем по тринадцать дюймов пергамента по зелью против проклятий, а те, кому всё же удалось сварить нечто «приемлемое» или «удовлетворительное», тоже не остались без домашней работы: «счастливчики» должны были прочесть и выучить огромный параграф про безоары. Радовало только одно: Зельеварение стояло последним. Скорпи и Ал решили дождаться девочку. Тёмный коридор подземелья опустел окончательно — студенты Рэйвенкло сразу же помчались к себе в башню. Скорпиус так и не произнёс ни слова. Насупившись, как мокрый воробей, он плюхнулся на скамейку рядом с Альбусом, скрестив руки на груди. Альбус за эти дни ещё не видел друга таким подавленным. — Ну ты чего, Скорп? Напишем мы конспект, зелье сварим. Мой отец рассказывал, что постоянно получал «О» по Зельеварению, и ничего — Волдеморта вон победил! —  ободряюще заговорил Альбус, хлопнув Малфоя по плечу. — Кого? — с искреннем непониманием отозвался Скорпиус. Ал тут же осёкся, поняв, что опять сболтнул лишнего. Дело в том, что последние пару месяцев фамилию «Малфой» дома он слышал чаще, чем свою собственную. И хоть речь шла в основном о Люциусе и Драко, и Ал мог понять, почему те многое утаили от Скорпи, всё же у него не укладывалось в голове, что мальчик мог оказаться настолько далёким от мира магии и всего, что с ним связано. — Н-н-неважно… Был тут один… — промямлил он, натянуто улыбнувшись. — А этот Лайт, извини, конечно, — настоящий параноик! «Нападут тёмные ма-а-а-аги!.. Им будет всё р-р-р-равно!..» — передразнил Ал профессора, понизив голос, насколько это было возможно. Скорпи промолчал. Он не расстроился из-за запоротого снадобья и уже практически забыл колкости профессора. Его пугали обыкновенные для колдовского мира вещи, о которых родные не посчитали нужным рассказать дома. Сейчас Скорпиус по-настоящему испугался неизвестности: что ещё от него скрывают? Кто он? Мальчик понял, что ничего не знает даже о человеке, бок о бок с которым прожил четырнадцать лет. Нерадостные размышления вновь прервал Альбус, больно толкнувший его острым локтем в бок: — Глянь! — крикнул он, указывая пальцем на пол перед собой. На каменной плитке, надувая зоб, растеклась коричнево-зелёная большущая лягушка. В полумраке подземелья она походила на огромную, круглую и пучеглазую, котлету. — Лягушка Эрики! — узнал Скорпи. Не успел он опустить руки, чтобы поймать питомицу, как та отпрыгнула куда-то в темноту, приземлившись с громким, хлёстким шлепком на каменный пол. Ребята вскочили со скамейки и крадучись последовали за звуком. — Шлёп! — раздалось откуда-то со стороны лестницы. Ребята устремились туда, но уже было поздно. Лана в три прыжка преодолела ступени, и лестница опять поменяла направление. — Чёрт! Упустили!.. — сокрушался Скорпи. — Дальше школы не ускачет, — успокаивал его Альбус, — Сейчас Эрика выйдет, пойдём обедать. Не могу уже! — дверь из кабинета тяжело отворилась, и в проёме показалась Эрика Хартман. Девочка еле стояла на ногах. Глядя на её лицо, принявшее салатовый оттенок, можно было подумать, что её вот-вот стошнит. Мальчики тут же подбежали к ней, схватив под локти. — Что с тобой?! Что вы делали?! Почему так долго? — принялись наперебой расспрашивать они. — Всё нормально, ребят! Препараты готовили, устала немного, — прошептала она, еле выговаривая слова. — Да по тебе видно! — усмехнулся Альбус. После обеда студенты разошлись по гостиным или на улицу. Эрика сразу же отправилась в комнату для девочек: ей безумно хотелось спать. Остальные слизеринцы, разобрав свои кадки с растениями, побежали во двор упражняться в полётах. Альбус и Скорпи устроились за столиком на кресле возле камина. Скорпиус тут же принялся за доклад для Лайта, а Поттер вытащил из рюкзака скетчбук и маггловские гелевые ручки — подарок дяди Дадли. В детстве у них с Гарри были весьма напряжённые отношения, но тот, к удивлению Поттера-старшего, решил первым пойти на примирение. Потому на Рождество Поттеры всей семьёй ездили навещать двоюродного брата-маггла Гарри — Дадли Дурсля, а тот, чтобы не попасть впросак, расспросил Гарри заранее, что бы хотели получить на праздник дети: удивить волшебника не так-то просто! С подарками бредящему квиддичем Джеймсу и для малышки Лили, мечтающей о жмыре, пришлось изрядно повозиться, а вот угодить рисующему Алу оказалось несложно. В отличие от Джеймса, которому досталась странная экипировка для какого-то маггловского вида спорта и дворницкая метла, Лили, получившая мягкий домик с когтеточкой, различные мисочки и игрушечных мышат (Дадли узнал, кто такие жмыры), была очень рада подарку (правда, самого жмыра Поттеры пока еще не завели). Но как же был счастлив Альбус! Мальчик стал обладателем деревянного этюдника, трёх коробок акварели, гуаши, огромного набора пастельных мелков, простых и цветных карандашей, и аж десяти упаковок чёрных гелевых ручек! Дадли узнал, что Альбус любит рисовать, но забыл уточнить, чем, потому с подачи супруги Мэдисон — преподавательницы изобразительного искусства в колледже, — купил всего понемногу. К счастью для Поттеров, Дурсли совсем недавно стали родителями, а у маггловских малышей и младенцев-волшебников примерно одинаковые потребности, потому распашонки, зимний тёплый комбинезон и шапочка с носочками, связанные самой Джинни, пришлись кстати. Ребята переговаривались, шутили, пока Скорпи корпел над рефератом по зельеварению, а Альбус рисовал. Но вдруг Ал перестал отвечать, а скрежет его ручки о лист бумаги стал интенсивнее и быстрее. Скорпиус повернулся к другу. Увиденное его ни на шутку испугало. Склонив голову над блокнотом, мальчик, не моргая, смотрел в одну точку, а его лицо при этом не выражало абсолютно никаких эмоций. Тело Альбуса, кроме руки, которой будто управляло незримое нечто, безумно водя по бумаге, словно одеревенело, замерев в одном положении. Альбус напоминал восковую фигуру. Скорпи пробрал холодок. Он несколько раз звал друга, тормошил его волосы, щипал, но всё было тщетно. Он уже вскочил с кресла, чтобы побежать за отцом в больничное крыло, но внезапно друг глубоко вздохнул и повалился в кресло, будто незримый кукловод наконец отпустил нити. Скетчбук выпал из его рук, а ручка укатилась к камину. — Что сейчас было? — чуть охрипшим, будто ото сна, голосом, спросил он до смерти напуганного Скорпи. — Т-т-ты, будто отключился и чертил! — выдавил Скорпиус, застыв возле кресла. — Опять!.. — сокрушённо отозвался Ал, — И что там на этот раз? — В смысле? Ты не видел, что рисовал? — удивился Скорпи, поднимая с пола раскрытый блокнот друга. — Вау! Какой классный! Слу-у-ушай, Ал, давай, если я соберу группу и запишу альбом, хотя… Что значит «если»? Когда я соберу группу и запишу альбом, то ты сделаешь нам обложку? Да хоть волка вот такого же! — искренне восхищался мальчик, разглядывая чёрно-белый рисунок. — Волк? — недоверчиво уточнил Ал. — Ну да, — волк! Ну или собака, типа немецкой овчарки или хаски. Только такая, знаешь, брутальная! Ну глянь сам, — мальчик протянул скетчбук другу. Тот взял его дрожащими руками и неохотно взглянул на картинку. На ней действительно был изображён огромный белый волк с порванным ухом и страшной оскаленной пастью. Глаза зверя были без зрачков, но взгляд не казался пустым. Животное будто следило с листа за мальчиками, отчего Альбусу стало не по себе. — Это очень похоже на грима! Правда, тут он белый. Но сути это не меняет… — констатировал он. — Так, что это за грим, и причастен ли к этому мой папа? — Нет, к этому нет! — на полном серьезе заверил Ал. — Это такое животное или призрак животного, образ которого появляется перед тем, кто скоро умрёт, почти как Банши. Мои в это не верят, а я считаю, что очень зря. У нас соседка была, миссис Уоррингтон, кажется. Выжившая из ума старушенция. Престранная, надо сказать… Она как-то заходила к нам, чтобы попросить отца найти хулиганов, рисующих ей грима на заборе, на стенах гостиной, а главное — на донышке чашки! Мракоборцы этим, естественно, не занимаются, но отец решил сходить, чтобы отношения не портить. Ожидаемо, ничего не нашёл, успокоил бабку, а на следующий день знаешь что? Выносили! — Ну… так, может, от старости? — Может и от неё, это, всё-таки, самая естественная причина смерти, но факт остаётся фактом — грим явился. И то что его видим мы, не сулит ничего хорошего. Когда я рисую во время таких приступов, ничего хорошего не выходит! — попытался объяснить Альбус, тараторя, повторяясь и путая слова. — Что ты имеешь в виду? — Например, однажды, года три назад, у меня случился припадок дома. Всё было примерно так же, как сейчас. Тогда я нарисовал женщину, падающую с метлы. А на следующей неделе после этого загонщица «Холихедских гарпий» — это команда по квиддичу такая, за которую моя мама играла, — сорвалась, и… — Насмерть? — осторожно спросил Скорпи. Альбус кивнул. — Мама с тех пор не играет. Стала спортивным репортёром. А в этом мае у меня получилось страшное животное, похожее то ли на волка, то ли на медведя, и оно кого-то ело. И после этого нашего соседа — мистера Спенсера, заядлого охотника, кстати, нашли в лесу... вернее, нашли то, что от него осталось…— добавил мальчик. — Ты — вроде как ясновидящий? — уточнил Скорпиус. — Время от времени, — грустно усмехнулся Ал. — Но тут просто волк, или как ты сказал — грим! Он никого не ест, не раздирает, не убивает. Может, всё обойдется? — попытался обнадёжить друга Скорпи. — Может быть, — пожал плечами Альбус. Но в его голосе не было уверенности.