Глава 3
11 февраля 2018 г., 06:44
Смутные тени мелькали перед глазами, приводя Тора в ужас. Он не мог сопротивляться, страх сковывал, пока стальные когти шарили по его телу. Демоны хотели отнять у него душу и вырвать сердце, заставить мучиться как можно дольше. Бесконечный кошмар, где крики со всех сторон, он и сам кричал, взывая на помощь. Один против колдуна он, как собака, набрасывался на захватчика, кусал, кричал и тянул руки вверх, только бы ухватить, он не даст забрать брата. Он не позволит! Но дьявол легко толкнул его и ускользнул вместе с братом. Крики младенца стихали. Всё потеряно.
Словно лёгкой рукой разгоняя тучи, полыхая яркими языками рассветного пламени, языческое божество прогоняло мглу, смывало багровые реки крови, и Тор чувствовал, как его тело становилось лёгким, а разум чистым. Шёпот ветра, родной и знакомый, ласкал лицо, и Одинсон окончательно успокоился, проваливаясь в глубину своих тёмных воспоминаний. Только криков и боли больше не было.
Локи огладил бледное лицо охотника. Напряжение наконец отступило, наговор на курение подействовал. Тор всё ещё пытался ухватить его за руки, тянул к себе, словно не хотел отпускать нечто родное, рождённое во сне — призрачный фантом. Сердце гостя выровняло ритм и стало биться ровно. Лафейсон заботливо укрыл гостя тёплым одеялом, под которым обычно спал сам, уложил охотника в постель в одежде, сняв лишь обувь. До утра было ещё долго, а у мага из-за визита ночных гостей теперь прибавились лишние заботы.
Первым делом Локи убрал с пола кровь, иногда поглядывая на спящего Тора. Кот уже крутился у его ног, выпрашивая угощение, пришлось налить миску молока. Налакавшись вдоволь, мистический зверь хозяином прошёлся по избе, запрыгнул на постель и улёгся в ногах у Тора. Лафейсон покачал головой и ухмыльнулся. А котяра сыто мурлыкнул и скрутился клубком, пряча нос, предвещая приход зимы.
Локи Лафейсон был от природы очень чувствительным и сопереживающим ребёнком, свою силу он находил в слабости. Некогда он верил, что в извечной борьбе света и тьмы победа была за «белыми». По вине отца иллюзия разбилась вдребезги очень рано. Локи ненавидел отца с такой силой, что время от времени вызывал его призрак, заключая в бренное тело до рассвета, и мучил всеми мыслимыми способами, которые знал. Часто ветер нашёптывал магу, как жили тёмные адепты, об их ценностях и семьях. До него доносился смех детей, и в такие моменты Лафейсон завидовал им и представлял, что это его детство было таким безоблачным и чистым.
Иногда удавалось отрешиться и не думать о прошлом, но куда там, оно напоминало о себе и теребило старые раны. Даже сейчас, когда Локи был способен уничтожить разом несколько деревень, убить сотни людей, он предпочитал жить мирно и вдали от населения. Своей трагедии ему хватило, мирное сосуществование являлось той самой золотой серединой, к которой стоило стремиться. К нему нередко заглядывали охотники — воодушевлённые физическим преимуществом дуболомы с распятьями и арбалетами, и всякого Лафейсон отваживал от своего дома, в основном отпускал, правда повторные визиты для смельчаков кончались одинаково: в пасти Фенрира.
Шумный вздох охотника отвлёк мага от воспоминаний и своих дум, он глянул на гостя и решительно подошёл к постели. Тор спал, но лицо его было напряжённым, не похоже, что его жизнь была безоблачной и сытой. Лафейсон слышал о нём: охотник-одиночка, но на святой орден не работал, оттого мало кому везло уйти от него живым. Человек, убивающий за идею, — опаснейший зверь.
Локи присел с краю. Кот в ногах у гостя на его приближение не отреагировал, уютно устроился рядом с Тором и, казалось, не опасался его, даря своё тепло. Лафейсон прикрыл глаза и покачал головой. С каких пор он оставлял в живых назойливых гостей; когда такое было видано, чтобы он укладывал оных в свою постель, заботливо разжигая для нарушителей спокойствия курения? Да ведь Локи до того и не требовал вставать перед ним на колени, чтобы удовлетворить свои потребности. Странная ночь. Всё сегодня пошло не так.
Лафейсон пару минут задумчиво разглядывал волевое лицо охотника, в нерешительности поднял руку и коснулся высокого лба. Одинсон вздрогнул, напрягся, свёл брови, но не проснулся. Маг тепло улыбнулся и осторожно погладил светлую голову.
— Утро вечера мудреней, — сказал Локи вслух, словно призывал себя подождать.
Что делать с Тором, он решит утром. Только он уже знал, что отпустит его.
***
Тор просыпался медленно и неохотно. Не хотелось даже глаза открывать, уже не говоря о том, что вставать с постели. Понежиться в тепле подольше, вот было бы отлично. Одинсон так бы и сделал: весь день провёл в постели, в тепле и уюте. А какой аромат-то стоял в комнате, не иначе каша из печки томилась в ожидании, когда её отведают. Одинсон облизнулся, и вдруг ему в голову пришла странная мысль: кухарка на постоялом дворе, где Тор комнату снимал, готовила плохо, вечно у неё всё пригорало, то недосолено, то наоборот, пересолено; муж вечно ворчал на неё, когда постояльцы появлялись в надежде позавтракать. Здешний аромат свежеиспечённой каши отдавал теплом и любовью, с какой хозяйка готовила для своей семьи. Тор вспомнил смутный образ матери, которая всегда была у очага в заботах и хлопотах о муже и детях. Вот только не было у Одинсона семьи, не было ни спутницы, ни детей, только охота. Вот тут и накатили воспоминания о ночных кошмарах, из мира снов они просочились в реальность и терзали тело злокознённого Вольштагга. Тор с опаской открыл глаза, не зная, чего ожидать. Потерев глаза со сна, Одинсон увидел лишь пустую избу, горящий в очаге огонь и чёрного кота, что расхаживал по длинной лавке у стола. На застеленном чистой скатертью столе плетёная корзина с зелёными яблоками и круглый пшеничный хлеб. Тор сглотнул голодную слюну, давно он не видел ничего приятней такой тёплой картины. Колдуна в избе не было, и это настораживало. Куда делся этот вездесущий чёрт? И как Тор оказался в постели хозяина? Одинсон не помнил, как оказался лежащим на чужом ложе, к счастью, хоть не голый, это отчего-то успокаивало. Одинсон заслышал звук за дверью, похожий на неспешные шаги, и тут же улёгся обратно, закрыл глаза, притворившись спящим. Дверь открылась, впуская в дом прохладу. Одинсон лежал, не дышал и чуть вздрогнул, когда кот нетерпеливо мяукнул. — Эрос, потерпи, — тихо шепнул колдун и добавил: — Не шуми. Кот словно понял речь хозяина, утих, а Тор весь обратился в слух. Никто не стоял над ним с вилами и дьявольскими зельями, его не тормошили и не будили. Чернокнижник передвигался по избе тихо и неспешно. Шуршал у стола и окна, у подтопка. Одинсон отчётливо услышал, как сломалась хрустящая хлебная корочка и что-то тягучее и тёплое полилось в кружку. Тут уж он не стерпел и открыл глаза, завозился, чтобы его услышали. Локи стоял у разделочного стола, рассеянно мял в руке мякиш хлеба и смотрел, как кот из кружки пил молоко, лакая шумно и с удовольствием. — Доброе утро, — Локи перевёл взгляд на гостя. — Вставай, завтрак готов. Тор поёжился, колдун говорил как-то преувеличенно отстранённо. Словно ночью произошло ещё что-то, о чём Одинсон пока не догадывался. — Я, если позволишь… — начал было мямлить Тор. — Позволю, позволю, — вздохнул колдун. — Позавтракаешь и ступай. Тору нечем было возразить, да и не хотелось, аромат свежеприготовленной еды манил, он позволил себе столь человеческую слабость. Нехотя вылезая из постели, Тор надел обувь и сел за стол на лавку. Локи неспешно стал раскладывать кашу по тарелкам, кот, напившись молока, сидел да морду намывал. Колдун взял кружку и подбавил туда молока и пару ложек мёда, сладкий запах лип заставил Тора тяжело сглотнуть. Хозяин как ни в чём не бывало размешал молоко да и выпил из кошачьей миски. На удивлённый взгляд гостя ответил молчанием, заговорить не стремился. Тор, не подумав о возможных последствиях, набросился на завтрак, как голодный волк, никогда в жизни он ещё не пробовал такой вкусной каши и хлеба. Гостеприимный хозяин наполнил кружку молоком, а небольшую пиалу — мёдом, подвинул к гостю и продолжил спокойно есть из своей тарелки. Локи на него не смотрел, всё поглядывал в окно, казалось, прислушивался и наконец заговорил, когда Тор наелся досыта и шумно вздохнул, привлекая к себе внимание. — Останься у меня на пару дней, — колдун произнёс эти настораживающие слова, не отрывая взгляда от окна. — Что? — Одинсон опешил, но тут же торопливо замотал головой. — Хочешь снова, чтобы я… Лучше убей, но не унижай так опять. Мне и вчерашнего хватило, вовек не забыть. Колдун медленно отодвинул тарелку с кашей, и тотчас кот с лавки подскочил на стол и принялся есть, да так уплетал, что треск за ушами стоял. Одинсон напрягся: как реагировать на всё это, он не знал, видно, связь какая-то была между колдуном и котом, ясная только им двоим. Хозяин избы не ответил Тору, а его это не устраивало, охотник попытался привлечь к себе внимание: — Локи, ты слышал, что я сказал? Или убей, или отпусти. — Слышал-слышал, — небрежно отмахнулся маг, чем ещё больше взбесил гостя. — Чего ты добиваешься? — презрительно бросил Тор. — Я в плену? Одинсон опешил, когда чёрный кот дёрнулся, отрываясь от своей королевской трапезы, и уставился на охотника, вытаращив жёлтые глазищи. Определённо именно так и было. — Эрос, довольно, — нетерпеливо попросил маг, обращаясь к домашнему зверю. Он наконец отвлёкся от пейзажа за окном и добавил ледяным тоном: — Это всё глупые домыслы, не ожидал от тебя. Котяра мурлыкнул и плюхнулся задницей на стол, уставившись на хозяина странным взглядом. Тор чувствовал себя лишним. То ли колдун понимал своего зверя без слов, то ли просто пытался напугать его, тёмного охотника, но странный диалог произвёл на Одинсона пугающее впечатление. — Ты разговариваешь с ним? — Это же очевидно! — сорвался на Тора Локи, Эрос саркастично прищурился, вызывая недовольство колдуна. — Он хочет уйти, пусть катится. Кот с такой постановкой вопроса явно был не согласен, он легко поднялся, прошествовал по столу и прыгнул Тору на колени, стал топтаться и ласкаться. Одинсон совершенно ничего не понимал. Если Эрос и был существом разумным, что он пытался этим сказать своему хозяину? В любом случае быть своеобразным куском добычи между колдуном и его дьявольским зверем Тор не хотел. — Он не останется, и точка, — Лафейсон скрестил руки на груди, смотрел на кота выжидающе, а тот знай ластился к охотнику. — Это его жизнь, его судьба. Кто мы такие, чтобы мешать ему? Эрос мурлыкнул, удивляя Одинсона своим молчаливым влиянием на колдуна. Охотник слышал, что прислужники чернокнижников — существа сильные и властные, но общение этой дьявольской пары больше напоминало братскую ругань, где один изъяснялся словами, а другой — жестами. Тору было как-то неловко из-за чёрного кота, что ластился к нему без причины, а Локи переводил хмурый взгляд с одного на другого. — Эрос, — вдруг смягчился Локи, одарил его мягкой улыбкой и поманил к себе. — Ладно, пусть будет, как ты считаешь нужным, — колдун развёл руками, приглашая в свои объятия, и котяра пошёл на попятную, заскочил на стол да тут же попятился, спрыгнул на пол и метнулся к двери, заорал, как дикий зверь, и стал расхаживать взад-вперёд, набычился и спину дугой выгнул. Локи устало прикрыл глаза. Лафейсон закрыл лицо ладонями, Одинсон не шевелился, лишь задал колдуну вполне очевидный вопрос: — Что происходит? Кот снова разразился недовольным мычанием, распушил хвост и словно стал больше в размерах. — Ты останешься, — чётко выговорил маг, он взял себя в руки и поднял на гостя свои зелёные глаза. — Он так хочет. И не беспокойся, я и пальцем тебя не коснусь, ещё не хватало, чтобы этот самодур решил, будто я… Не важно… Располагайся, а я тебя покину. Лафейсон поднялся из-за стола, Тор от возмущения тоже подскочил на месте и, обогнув стол, шагнул к колдуну. — Как это покинешь?! — взвился Одинсон, он словно и забыл, что перед ним стоял не обычный смертный парень, а чернокнижник, способный вырвать трепещущее сердце из груди человека и бросить того на съедение волку. — Так не пойдёт! Лафейсон усмехнулся, вскинул на гостя возмущённые зелёные глаза. — Не пойдёт? — переспросил хозяин избы. — Вот как? Будь на то моя воля, и ты бы уже плёлся по лесу восвояси. — Так дай мне уйти, что ты комедию ломаешь, — Одинсон испытывал злость и растерянность одновременно. Его не пытались убить, но и не позволяли сбежать, он абсолютно не понимал, чего от него хотели. — Ну, так вон он, — Лафейсон недовольно указал за спину Тора, и Одинсон немедленно глянул назад, на него уставились наглые жёлтые глазищи кота. — У него и проси, чтобы он выпустил. — Он твой фамильяр, делает, что прикажут, — возразил Тор. — Это всё ты… Секунду колдун был серьёзен, а через миг разразился таким хохотом, что вдруг стал похож на беззаботного мальчишку. Таким красивым и приятным был его искренний смех, что Тор застыл в изумлении, наблюдая гогочущего колдуна, словно и не он вовсе вчера принудил его переступить через себя. — Ты слышал, Эрос? — отсмеявшись, позвал Локи. — Он думает, ты мой фамильяр, вот уж неуважение, да? Что ж, его можно простить, он, должно быть, думает, что я адепт. Одинсон отступил в сторону, когда чернокнижник сделал угрожающий шаг в его сторону. — Я затоплю баню, тебе стоит помыться, — без тени улыбки добавил Локи, прежде чем беспрепятственно покинул избу. Разумеется, кот уступил ему дорогу. Охотнику же ничего другого не оставалось, сидеть и ждать непонятно чего: кровавой расправы или горячей бани. Одинсон уселся обратно на стул, потёр лицо руками. Пока он прохлаждался здесь, Сартас был в опасности, всяко Вольштагг сообщил своим прихлебателям о его знакомстве с подозрительным Сартасом. Единственное, что радовало, — никто пока не знал о смерти рыжебородого, значит, время ещё было. Эрос прошёлся по избе, прыгнул на лавку, устроился поудобнее и стал наблюдать за гостем. Идти напролом казалось Тору не такой уж и хорошей идеей, неизвестно, сколько коварных силков расставил для него колдун. Одинсон решил действовать по ситуации, внушить Локи, что смирился со своей участью, а ночью попытаться сбежать.***
Поведение Эроса совершенно выбило Локи из равновесия, ведь сам-то он отлично знал, что компаньон чувствовал его эмоции на ментальном уровне, и, как видно, самоотвод колдуна взбесил Эроса ничуть не меньше, чем самого Лафейсона действия зверя. После перерождения душа Локи потрескалась и раскололась, как старый кувшин, его время застыло в ту ночь, когда Лафей завершил свой варварский обряд. Тогда-то из тьмы и лунного света на свободу вырвались два зверя-защитника: Фенрир, преисполненный всепоглощающей ярости, и Эрос — воплощение нежной сексуальной натуры, преисполненной доверия и открытости. Оба они олицетворяли в себе две крайности души мага: сметающий всё на своём пути гнев и щемящую нежность. Локи ментально общался с ними, и если Фенриру стоило указать в сторону обидчика, и он с радостью разрывал на куски любого нарушителя уединения колдуна, то эгоистичный Эрос в свою сторону не признавал чётких приказов, он и сам порой диктовал Локи, как поступить. И чаще Лафейсон склонялся к подчинению, ведь ценные осколки его души манили к себе, так хотелось восстановить их, почувствовать, как сердце наполняла любовь и принадлежность к кому-то. Охотник, как видно, показался Эросу кандидатом подходящим, и в своей излюбленной настойчивой манере кот дал понять, что отпускать Тора сейчас, когда ему грозила опасность, было недопустимо. Ветер донёс до Локи шёпот злых языков, разумом он понимал: по возвращении Одинсон окажется под гнётом святого ордена, тем более когда узнают, что охотник вернулся один. Несколько дней сделают своё дело, означенный именем Фандрал отбудет по срочным делам, и Тора не застанет. Эрос, как видно, был куда больше Локи озабочен безопасностью незваного гостя. Лафейсон предпочёл бы пустить дело на самотёк, выбросить из головы всё, что касалось охотника. Локи готов забыть о визите Тора с такой же готовностью, с какой сам Тор был бы счастлив вырезать воспоминания о ночных ласках из своей памяти. Локи надолго зациклился в своих размышлениях об охотнике. Несколько раз он возвращался в избу. Под пристальным взглядом Одинсона он молча занимался домашними делами. Охотник не заводил разговор, тихо сидел на краю постели, держа на руках Эроса. Чёрный плут мурлыкал и млел от ласк сильных рук, Лафейсон старательно скрывал, что столь бесцеремонное отношение к Эросу просто раздражало. С какой стати кот вообще позволял себя ласкать? Локи намеренно не обращал внимания на Тора, будто его и вовсе здесь не было, лишь поглядывал на кота. Постоянно куда-то выходил, впуская в избу осеннюю прохладу, а Одинсон вёл себя нейтрально. Домашний зверь у него на руках казался обычным, простым котом, он не делал ничего сверхъестественного. Странно другое: почему Локи отрицал, что кот — его фамильяр, а он сам колдун; о каких адептах он говорил, хотелось бы узнать. Только как это сделать? Близился вечер, Локи снова появился на пороге своего дома с корзиной, укрытой плотной тканью. Тор с любопытством наблюдал, как хозяин выкладывал на стол свежие фрукты и овощи, глиняный кувшин с молоком. Колдун молча накрыл на стол, вытащил из печи чугунный горшок, запах печёного мяса с картофелем лишил всякого желания куда-то бежать. Одинсон предательски подумал о том, что хотелось надолго остаться в таком тепле и уюте. — Ужин готов, — заговорил Локи, накрывая на стол. — После отведу тебя в баню. Колдун наложил Тору добрую порцию, себе выбрал только картофель, а коту — мясо, поставил на стол. Одинсон спокойно занял место, на котором сидел за завтраком, напротив уселся колдун. Эрос подскочил на стол, быстро принялся за еду. Тор же смаковал ужин, так вкусно его никто не кормил, уже не говоря о предоставленных привилегиях: колдун уступил ему свою тёплую постель, затопил для него баню. Локи ел неспешно, Тор наблюдал урывками, словно случайно бросая взгляд на молодого хозяина дома. Чернокнижник частенько облизывал тонкие губы, словно кот, и это казалось охотнику странным; казалось, он и щурился как зверь, с которым ругался утром. Когда тарелка Тора опустела, он сам завёл разговор. — Ты хорошо готовишь, — сделал комплимент гость, на что Локи нахмурился, а охотник добавил: — Правда, очень вкусно. — Я готовлю с любовью как всякое зелье, — Лафейсон вздохнул и не ожидал, что Тор продолжит разговор: — Кто такие адепты? — Те, кого ты обычно пытаешь и убиваешь, — равнодушно пожал плечами Лафейсон. — Вы, охотники, никогда в жизни не видели настоящих магов, только адептов. По чести сказать, я и сам не встречал подобных мне. — Не понимаю, — покачал головой Тор. — Что ты имеешь в виду? Ты один такой в своём роде? Чернокнижник вдруг изменился в лице, даже кот оторвался от своей трапезы, бросив причмокивать мясом, и грустно уставился на хозяина. По выражению злости на лице собеседника Тор понял, что затронул неудачную тему. — Я что-то не то сказал? — осторожно спросил Тор. — Добавки? — холодным тоном поинтересовался колдун. — Нет, спасибо, я сыт. Я не хотел обидеть тебя, если что… — Один ли я? — маг растянул губы в презрительной улыбке. — Хочется верить, что один, знал бы ты только, чего мне это стоило. Может, хочешь посмотреть сам на мою уникальность? Локи подскочил из-за стола, как разгневанный демон, так резко, что Тор, ведомый инстинктом, поступил так же да ещё на пару шагов отошёл в сторону. Колдун нашёл искомое на разделочном столе, немедленно развернулся к гостю и рукояткой вперёд протянул острый нож. Это будет даже забавно, так посчитал Лафейсон, а ему самому это послужит уроком, он не имел морального права сближаться с кем-то, силиться испытать эмоции, утерянные вместе с осколками своей души. Пусть Эрос тешит своё самолюбие, ластясь к гостю, себе маг этого позволить не мог. — Давай, как ты это делал с другими, — подначивал Локи, он был неумолим и настойчив, Тор не успел и опомниться, как его оттеснили к стене снова. Колдун потрясал ножом, предлагая использовать его как орудие пытки. — Ну, бери этот чёртов нож! Не притворяйся, я вижу тебя насквозь, тебе нравится мучить, измываться, властвовать над теми, кто слабее тебя. — Не стану я, — Тор тяжело сглотнул, поднял ладони в примирительном жесте. — Ты успокойся, ладно? — Что ж ты такой несговорчивый, — Лафейсон подбавил в голос яда. — «Не стану» да «не буду». Станешь, ещё как станешь, прикажу тебе, и будешь исполнять любой мой каприз снова и снова. Хочешь мне горло перерезать? Или выколоть глаза? Может, вырезать сердце? — Да что ты несёшь?! — громыхнул Тор, теряя самообладание. — Не стану я ничего такого делать! Локи грустно рассмеялся, махнул на Одинсона рукой и отвернулся, подошёл к столу и отложил нож. На него вдруг накатила дрожь, давно не представлялась возможность так тесно с кем-то общаться. Лафейсон вдохнул полной грудью и рассеянно погладил кота, что подставлял голову под нежные касания тонкой руки. — Откуда у тебя шрамы? — раздался голос охотника из-за спины, значительно ближе, чем от стены, к которой он оттеснил Тора. Было даже интересно, что предпримет самонадеянный бугай. — Забудь об этом, как о страшном сне, — прошелестел Локи и стал собирать тарелки со стола. Он специально убрал их на разделочный стол, оставляя нож в пределах досягаемости: Тору труда не составит сделать быстрый рывок и добыть себе оружие. — Это сделал охотник? — гость между тем продолжал свой допрос, Локи слышал, как тот приближался к нему сзади. — Как он это сделал, если к тебе и подобраться-то невозможно? — А ты испытай судьбу, может, и у тебя получится, — ухмыльнулся развеселившийся Локи. — Я уже подобрался, — раздалось из-за спины. — Смелее, — ухмылялся Лафейсон, скользя взглядом по полкам с утварью и книгами, но не поворачивался в ожидании удара в спину. — Не злись, ладно? — тихо попросил Тор. Локи хотел было уточнить, что именно могло вызвать у него такую реакцию, но, когда на плечо легла тяжёлая ладонь, замер без движения. — Мне просто кажется, тебе не стоит быть одному, так и свихнуться можно. Локи растянул губы в искренней улыбке. Не последовало удара в спину, охотник не стал его душить, этот жест, который он предпринял, вызывал удивление. Зачем? Лафейсон медленно обернулся, Одинсон не отошёл в сторону, не прятал взгляд. — Второй раз в жизни чувствую себя неловко, — отозвался колдун. — И снова по вине охотника. Я обещал тебе баню, пойдём. Одинсон не позволял пройти, стоял и смотрел напряжённо, он не давал Локи перевести тему и уйти от ответа. — Слушай, эти твои шрамы, — снова заговорил Тор, у него было лишь одно оправдание, это не давало ему покоя. — На бёдрах и на лице… Локи недобро прищурился и медленно облизнулся. — Не дают тебе покоя, да? — ухмыльнулся колдун. Одинсон понимал: его игра опасная, если колдун поймёт его замысел, то ничего хорошего не выйдет, это уж точно. Сблизиться с врагом, усыпить его бдительность пусть и сомнительными методами — это вполне оправданный поступок, ему просто нужно было выбраться отсюда и помочь Сартасу. Он ведь обещал, что с ним ничего не случится, пока тот подчинялся, а сам невольно поставил его под удар. — Я хочу… — Тор сглотнул, не продолжая, но давая понять, что желал увидеть шрамы снова. Не объясняя зачем, пусть колдун сам додумает причину его поступков. — Я хотел бы… — Хорошо, — кивнул Локи, добродушно улыбаясь. — Пойдём. Тор не верил своей удаче, когда хозяин дома повёлся на его игру. Они покинули избу, и Эрос не препятствовал. Одинсон заметил, как во тьме леса мелькали горящие глаза хищного зверя, за ними наблюдали. К счастью, баня так удобно располагалась за избой, её было не видно со стороны озера. Сопровождая гостя, Локи молчал, он всё понимал, ему пришлось подыграть, чтобы задурить Эросу голову, он закрыл ментальный канал, пусть зверь будет спокоен, Лафейсон получит свою долю нежности — вторую за последние сутки. В предбаннике на лавке горела свеча, там было тепло, тесно для двоих; на стене висели сухие веники, под лавкой аккуратно были сложены дрова, ютились какие-то бутыли и корзины с бельём. Локи стоял ближе, чем хотелось бы, но никаких резких выпадов не делал. Одинсон сглотнул, ловя сочувственный взгляд хозяина. — Ты можешь раздеться внутри, если тебе неловко, — предложил маг, пожимая плечами. И Тор был рад этой возможности. Одинсон скрылся в бане, утешая себя лишь неизбежностью того, на что подписался. Ну и пусть, пять минут позора — и он на свободе, это в лучшем случае. Тор успел поспешно скинуть одежду, опасливо поглядывая на трепещущее пламя свечей на узком подоконнике. Одинсон развёл в тазу воду и ополоснулся, к счастью, Локи не знал, что вчера он позорно кончил себе в штаны. Охотник смысл с себя грязь вчерашнего дня и удивлённо обернулся к двери. «Куда он провалился?» — настороженно подумал Одинсон. Уж не ловушка ли это? Охотник на миг вспомнил, как подбил селян спалить дом колдуна, может, его ждала та же участь? — Локи? Дверь приоткрылась, колдун переступил порог и плотно притворил за собой. Одинсон замер без движения, словно истукан. Молодой хозяин здешних угодий явился обнажённый, преисполненный изящества, словно принц. Его бледная кожа притягивала взгляд, чёрный дёготь волос манил прикоснуться. Но маг словно бы и не знал о своей привлекательности, он не испытывал смущения, подошёл ближе, но пока не отдал приказа упасть перед ним ниц. — Я затопил на свой вкус, — вдруг заговорил колдун будничным тоном. — Не люблю, когда очень жарко. Одинсон заторможено покивал, то ли соглашаясь, то ли просто подавая знак, что слышал его, только всё внимание охотника было направлено на плечи гостеприимного хозяина, его тонкие, но такие сильные руки. Тор поспешно отвёл взгляд, когда мазнул по животу, и сам устыдился своего нездорового любопытства. — Полей мне на спину, — миролюбивая просьба отдавала коварством. Локи не дождался ответа, обернулся к охотнику спиной, ждал недолго, Одинсон совладал с собой, и тёплый поток воды скользнул по спине. Последовал второй ковш, Лафейсон довольно потянулся, играя с гостем в забавную игру. — Ну, что ж… Локи обернулся, поджимая губы, и потянулся к запястью гостя, тот не шарахнулся в сторону, позволил себя направить, и вот его рука касалась гладкой кожи груди. Одинсон опустил глаза, позволяя себе рассмотреть нагого колдуна. Чернокнижник открывался перед ним, как тайная комната, обнажая все свои секреты. Тор видел собственными глазами, как густым паром спадал морок. Грудная клетка была расчерчена глубокими рваными шрамами, они тянулись вниз до самого паха, а Тор просто не понимал, как Локи позволил сделать с собой такое. Кому он позволил? Зачем? — Как ты это допустил? — Одинсон сглотнул. — Были времена, когда я был слаб, — на губах тёплая улыбка, окружённая ореолом тонких шрамов. — Сейчас в это сложно поверить, правда? Тор просто кивнул, соглашаясь, и повёл пальцами по шрамам, без нажима, не желая причинить боль. Одинсон опасался поймать взгляд молодого хозяина, боялся даже думать, что молодой муж был слишком красив для мужчины и прикасаться к нему приятно, словно перед ним был сам падший ангел, восставший из адской бездны ради чувственных удовольствий, жаждущий жертвоприношений в свою честь. Не к месту возникли воспоминания об убиенном Вольштагге и его желании подчинить колдуна. — Ты так молод, — вдруг произнёс Тор и, словно обжегшись, отнял ладонь от тела, покрытого шрамами. Он опасался, что сказал лишнее, понравится ли это колдуну? — Вовсе нет, — покачал головой Локи и ухмыльнулся, хитро прищурившись. — Ну что, сделаешь это снова? В этот раз сам, я не стану подчинять тебя. — Я всё-таки в плену? — охотник тяжело сглотнул. Лафейсон отрицательно покачал головой, сделал шаг и оказался так близко, что у Тора перехватило дыхание, но колдун сократил расстояние между ними затем, чтобы его шёпот слышал лишь гость. — Я отпущу тебя даже наперекор желаниям Эроса, — зашелестел колдун. — Но у всего своя цена, надо отвлечь его внимание. Он чувствует мои эмоции, моё наслаждение его усыпляет. — Вот как? — ладонь Тора собственнически легла на бедро колдуна, словно он принимал условия этой опасной игры. В любом случае выбор у него был невелик. — Я сделаю, что скажешь, поклянись, что отпустишь. — Даю тебе моё слово, — Локи коснулся губами шеи охотника, вызывая опасливую дрожь. Сильная рука на бедре пришла в движение, обхватила талию, и это было странно, поскольку об этом маг не просил, как не приказывал обнимать, притягивать ближе и так бесцеремонно жаляще целовать плечи. Но Тор грубо и настойчиво целовал его плечи, ведомый не приказами и смутным желанием, он проявлял собственную инициативу, так схожую с отчаянным рывком к свободе. Локи вдруг охватило неприятное чувство горечи восставших воспоминаний, он схватил обнажённого охотника за плечи, сопротивляясь, и, слава дьяволу, гость в один миг сбавил напор, вопрошающе заглянул в глаза. — Успокойся, — выдохнул Лафейсон. — Отпущу я тебя, твоя судьба только твоя. — Не понял? — Тор сглотнул, опустил руки по швам, он точно делал что-то не так, и, судя по неприязненно сжатым губам колдуна, тому это не нравилось. — Уходи, в предбаннике чистые вещи для тебя, — Лафейсон отошёл в сторону, а Тор, окрылённый шансом на свободу, сделал пару шагов в сторону двери и вдруг замер. Ему показалось, что половицы под его ногами стали горячими, и между ними вдруг мелькнула зелёная вспышка. «Не к добру всё это!» — громыхнуло в сознании Одинсона, он опасливо повернулся. Колдун мог сотворить с ним всё что угодно, но то, что предстало его глазам, обескуражило и заставило Тора замереть, забыть о побеге, забыть о том, что он вообще существовал. Из тёмного угла на свет вышел человек, которого охотник хорошо знал, клубы влажного пара не могли скрыть ни его мужественный стан, ни гриву спутанных светлых волос, ни лицо. Одинсон увидел себя словно в зеркальном отражении, только в глазах самозванца-близнеца не было и тени растерянности, не было и желания бежать отсюда прочь. Он неспешно приблизился к Локи и, нежно притянув к себе, накрыл его губы своими. Тора пробрало до костей, как противоестественно и мерзко это всё выглядело со стороны. Он наблюдал, не в состоянии сделать даже шаг, как Локи тянулся к своему любовнику, как с готовностью белобрысый вплетал пальцы в чёрный дёготь его волос. Колдун стонал в голос, когда бесстыжий торов близнец собственнически сжал бледные ягодицы, а сам заглядывал Локи за спину и смотрел прямиком на охотника. Глаза у отражения были чернее самой тёмной ночи, а голос грубый, такой не мог принадлежать человеку, лишь демону. — Уходи, — произнёс и оскалился зверем. — Прочь отсюда… Тору этого было достаточно, он сорвался с места и немедленно оказался в предбаннике, плотно затворив за собой. На скамье находилась свежая одежда, его накидка и даже скорострелка. Одинсон натянул одежду на мокрое от воды и холодного пота тело, делая всё быстро, насколько это возможно, набросил сверху накидку, спрятал оружие и вышел вон. Самое время, потому что его догнал порочный и сладкий стон колдуна, за ним и рычанье дьявольской твари. Тора обдало прохладой ночи, он заозирался по сторонам, привыкая к темноте, и его против воли влекло заглянуть в маленькое окно. Влажные капли катились по стеклу, свечи мерцали и чадили отвратительным жёлтым дымом, а на полу совокуплялись два влажных тела. К горлу подкатила тошнота, Тор прижал ладонь ко рту, но всё равно смотрел. Адский двойник брал Локи на полу душной бани, владел им, как женщиной, заставляя того стонать и метаться под грузом мощного тела, но это было не то насилие, какое Тор видел в кошмарном сне. Колдун обнимал демона, бесстыдно раздвигал ноги, подставляясь под мощные толчки, он выгибался от наслаждения и стонал так громко, что слышно было даже снаружи. Охотнику титанических усилий стоило взять себя в руки и бежать куда глаза глядят. Бежать без оглядки. Локи был способным учеником. Хотя его учитель был груб и жесток, всё, что требовалось, Лафейсон заучил так, что от зубов отскакивало. В былые времена, когда он был ещё слишком слаб, создавать устойчивых и осязаемых двойников было сложно и энергозатратно, к тому же требовалось соблюдать церемонию и определённые ингредиенты для создания человека в натуральную величину. Сейчас всё это отошло на второй план, Локи обладал чистой силой, и его желания было достаточно для вызова воплощения, не отличающегося от оригинала. Вот только Лафейсон пользовался этим приёмом довольно редко да и вдохновения не испытывал до сегодняшнего дня. Пусть оригинал мог быть куда более тёплым и непредсказуемым, как всякий человек, но подделка оказалась не намного хуже: не знающий устали близнец Тора делал только то, что Локи хотел. Так или иначе, третьей встрече с охотником случиться не суждено. Одинсон по собственной воле рвался в объятия смерти, Локи понимал его устремлённость, даже немного завидовал, потому и не стал мешать.
