Глава 4
17 февраля 2018 г., 10:32
Локи намеренно отказывался слушать ветер. Не его беда, что охотник отправился на встречу со смертью. Одинсон казался волевым и сильным человеком, в частности, устремлённым и упрямым, его повторный визит вместе с Вольштаггом доказал это. Лафейсон отпустил его второй раз наперекор Эросу, и тот несколько дней подряд всем своим видом показывал, как презирает колдуна за его решение.
— Он всё равно сбежал бы, ты ведь видел, он неспроста притих, — старался наладить контакт со зверем Локи. — Я поступил честно, отпустил его.
Эрос подскочил с лавки, прошёлся по избе и стал карябать дверь когтями.
— Может, хватит уже, — развёл руками хозяин дома. — Подулся — и будет. Сколько раз тебе повторять: он боится меня, несмотря на свою хвалёную силу и веру в себя, или во что он там ещё верит.
Кот не слушал, настойчиво шкрябал дверь когтями, вытянувшись во весь свой рост. Ему было всё равно, что Локи оправдывался перед ним. Шанс был упущен, и обратно его не воротишь.
— Я знаю, что ему угрожает опасность, — зло выпалил колдун. — Но это ничего не меняет. Пускай разбирается сам, я…
Локи замолчал, поскольку уставший его слушать Эрос испарился. Локи ненавидел, когда кот так делал: исчезал, игнорируя его. Он был уверен, что поступил верно, охотнику невыносимо было находиться в колдовском доме, отвратительно вспоминать, что он заставил его сделать против воли, и, скорее, Тор выберет смерть, чем второй раз доставит ему удовольствие. Локи предпочёл не портить впечатление от их греховной игры, к тому же запретные ласки охотника вдохновили на создание идеального любовника, который делал только то, что от него хотели.
Лафейсон закрыл ментальный канал со всем внешним миром, и, хотя ветер настойчиво доносил до него тревожные слухи, все эти навязчивые шепотки разбивались о мощный щит колдуна. Он не хотел ничего знать о Торе и его судьбе. Ложась в постель каждую ночь, он вызывал двойника и, вдоволь насладившись подвластным охотником, проваливался в глубокий сладкий сон.
Минула неделя после визита незваных гостей, и впервые за это время Эрос сам пошёл на контакт, заскочил на постель, когда Локи уже укладывался спать. Колдун не стал как-то это комментировать, лишь погладил зверя по голове и, слушая лёгкое мурчание, силой мысли затушил свечу. Закрывая глаза, Лафейсон вздохнул — помирились. Теперь всё будет, как прежде.
Локи проваливался в мутный сон, слушая, как Эрос мурлычет, только с каждой секундой звуки, призванные показать умиротворение животного, перерастали в отчётливый звон, странный металлический лязг. Колдун слышал свист, мычание, звон, снова свист, хрип и скрежет. Так знакомо и так ненавистно. Тьма рассеялась, и спящему разуму открылась просторная подземная камера, стоны и крики накатывали извне, а перед взором был узник. Локи хотел проснуться, отчаянно этого желал, столь омерзительна была картина пытки.
— Ну, что? — вальяжно поинтересовался высокий важный муж в дорогом тёмно-синем сюртуке, его пшеничные волосы переливались в свете факелов. Холёный вид, презрительная усмешка. Он кругом обошёл сгорбившегося на полу у его ног человека, скованного и изуродованного. — Если так пойдёт, его имя станет последним, что ты скажешь перед смертью, ведь всё равно скажешь, не противься, Одинсон.
— …на па…шел ты! — невнятно булькнул в ответ узник.
Тор был скован и повержен, на нём не было живого места, руки были вывернуты и сцеплены кандалами над головой. Правая рука была сломана и выгнута неестественным образом, светлые волосы были выпачканы в его собственной крови, местами вырваны, местами подпалены, спина была изрезана в лоскуты.
Фандрал сорвался с места и брезгливо схватил Тора за волосы — к счастью, на руках были перчатки, — натянул, заставляя того откинуть голову назад. Один глаз у охотника был выбит, кровь всё ещё сочилась из пустой глазницы, губы обугленные и чёрные, не было нескольких зубов — омерзительная картина. Фандрал презрительно скривился, а узник зашипел и вздрогнул. Всё его тело — средоточие боли.
— Одинсон, мне тебя даже жалко, — усмехнулся в лицо смертнику палач. — Просто скажи имя колдуна, и я наконец убью тебя, или хочешь ещё повеселиться?
Тор равнодушно взирал одним глазом на своего мучителя и, набравшись мужества, плюнул ему в лицо смесью слюны и крови, ведь знал: за это его снова ждала кара. Фандрал отшатнулся, кто-то из помощников протянул ему платок, другой пнул Тора тяжёлым сапогом в грудь — в которой уже раз. Одинсон захрипел и закашлял, снова повиснув на цепях, вздрагивал, трясся и, казалось, смеялся.
Это было лишь подобие смеха, какое Тор мог сейчас изобразить, смех его был жалок, как и он сам. Никто и не догадался бы, что это был смех сквозь слёзы боли. Одинсон попал в ловушку, но сейчас в последние — а он надеялся, что это последние часы его жизни, — он думал, что поступил правильно, по чести. Впервые за долгие годы череды таких же вот издевательств над колдунами он сам на собственной шкуре испытал боль, троекратно превышающую ту, которую наносил.
— Может, раскалённый свинец? — предложил один из помощников Фандрала.
«Да хоть кол в задницу! — отчаянно думал охотник. — Главное, Сартас в безопасности. И Локи тоже. Что бы вы ни сделали, я не назову его имя».
Одинсон зарёкся и пообещал самому себе: что бы ни случилось, никто не узнает, куда вместе с Вольштаггом они отправились. Если даже своему дружку Фандралу орденовец не сказал о цели поездки, значит, не доверял никому свою добычу, сам хотел насладиться непокорным колдуном.
«А вот хрен вам всем! — победно гремело в голове Тора и уже у кромки сознания: — Он мой… только мой».
— Нет, — раздражённо отозвался Фандрал. — Как же он будет говорить, если свинец ему в рот залить? Идиот! Мне нужно имя колдуна и место его положения. Кажется, я знаю, что поможет, противно, конечно, но что поделать. Одинсон, я думаю, тебе понравится.
Крики из соседних камер заставили Тора снова вздрогнуть, и, если Одинсон ещё надеялся умереть гордо, после слов Фандрала у него не осталось на это никаких надежд.
— Итак! Признавайтесь, кто из вас хочет хорошенько засадить этому красавчику в задницу, мне кажется, он давно этого ждёт, — Фандрал расхохотался в голос: он развяжет пленнику язык, и не таких заставлял говорить. Он отомстит за друга и преподаст этому ублюдку урок, пусть и посмертный. — А с другой стороны, давайте-ка пустим его по кругу, хочу, чтобы каждый из вас поимел эту шавку. Приступайте!
Тор забился в своих путах. Сломанную руку он уже не чувствовал, словно её отсекли, осталась лишь тянущая боль в плече, он потерял глаз, были отбиты все органы, какие можно было отбить металлическими носами тяжёлых сапог, — он вынесет и того больше. Всё что угодно, только не это! Он отдаст второй глаз и язык, пусть ему вырвут сердце заживо, сожгут, но только не это. Фандрал довольно рассмеялся, чувствуя, как Тор загнанным зверем забился в путах, когда его стали обступать со всех сторон, он кричал и дёргался, но разве это ему могло помочь. Одинсон бессильно повис на цепях, когда по бедру полоснули ножом, кто-то стал сдирать штаны, в мгновение ока он оказался полностью обнажённым.
— Ну, давайте же, не томите меня! — приказал Фандрал.
Тор почувствовал стальную хватку медвежьих лапищ на бёдрах и закричал, что было воздуха в лёгких. Охотник знал, что заслужил боль и унижение, но только не такое. Бог оставил его на волю злодейке-судьбе, а может, и не было бога — лишь иллюзия высшей справедливости, всё это лишь фантазия глупцов, верящих в высшие силы. А как же дьявол? Если не было бога, значит, и дьявола тоже не было. Тогда на кого уповать в час, когда не было больше сил на сопротивление, когда жаждешь жить и ненавидишь себя за слабость — страх перед смертью?
Тора смачно шлёпнули по заднице, кто-то нещадно сжал ему яйца, гогот мучителей доносился сверху и сбоку. Одинсон зажмурился, когда почувствовал влажное и горячее у заднего прохода, и вдруг понял, решил для себя, что дьявол уж точно существовал. Сейчас ему сложно было собраться с мыслями, но он попытался восстановить в памяти гостеприимный дом, ласкового кота и жгучего брюнета. Последнее, что он хотел помнить, и в миг смерти пусть эта картина стоит перед глазами, — его улыбка, тёплая, искренняя улыбка чернокнижника.
Отчаянный крик боли ворвался в камеру, как гром среди ясного неба, а в следующий миг Одинсон приготовился стать подстилкой для кучки уродов на службе у ордена, пусть так тому и быть. Это его судьба, он сам принял решение сорваться ей на встречу.
Только все мысли и ожидание надругательства вдруг растворились в грозном рычании, знакомом и страшном, как любое неподвластное воле человека природное явление. Пол под ногами Тора содрогнулся, обступившие его мужики, как сорванные ветром листья, отлетели в разные стороны, крики затопили помещение, такой стоял вой, что в ушах зазвенело, хруст костей, причмокивание и рычание превратились в какофонию ужаса. Одинсон не понимал, что происходило, он лишь крупно дрожал и тонул во тьме, сражённый болью.
— Тор? Ты слышишь меня? — Одинсон дёрнулся, замычал в ужасе, когда под него поднырнуло что-то чёрное, мягкое и живое. — Это я, ты слышишь? Всё будет хорошо.
Цепи спали с его рук, и Одинсон, застонав от боли в сломанной руке, едва не теряя сознание, рухнул на тёплую шерсть, обнажённой кожей он чувствовал горячее тело под собой. Мощный зверь поднялся на ноги, и единственным глазом Тор рассмотрел залитый кровью пол, искорёженные тела палачей. Только легче от этой картины не становилось, так хотелось просто закрыть единственный уцелевший глаз, закрыть навсегда. Одинсон провалился куда-то, и боль на время отступила.
***
Готовить охотника к церемонии оказалось сложнее, чем Локи думал по пути домой. Изуродованный палачами Тор раз от раза приходил в себя и бредил, он плакал и умолял о смерти, он так хотел остановить боль. Лафейсон понимал его, как никто другой. Какими бы ни были последствия этой ночи, он принял решение за Тора, он взял ответственность на себя. Эрос, истошно крича, метался вокруг жертвенного стола. Локи ничего не оставалось, как продолжать причинять Тору боль, его надо было водрузить на стол, и это было очень тяжело для охотника. Он снова стал стонать и просить о смерти, как о единственном избавлении от боли и унижения. Маг силился не обращать внимания на его предсмертный бред, но Эрос своим беспокойством заставлял и его нервничать. — Хватит! — резко бросил Локи. — Не мешай мне! Кот затих, стал размахивать хвостом, как кинжалом, но стих и охотник, лишь едва заметно приподнималась и опускалась грудная клетка. Локи требовалось ещё немного времени, чтобы полностью покрыть тело Тора мазями, обложить травами. В мёрзлую землю Лафейсон вбил пять факелов, освещающих жертвенный стол. Фенрир напряжённо осматривался вокруг, контролируя территорию, он шумно дышал и недовольно порыкивал: незваные гости сегодня тут были не нужны. — Тор? — тихо позвал маг, нагнувшись к его лицу. Единственный глаз охотника был закрыт, из левой глазницы текла сукровица и гной. — Слышишь меня? Одинсон приоткрыл рот, но тут же судорожно его закрыл, опасаясь отвечать. Локи сам себе кивнул, он был собран и готов к обряду. Он сжал в руках острый церемониальный клинок и занёс над Тором. В свете факелов сверкнуло острое змееподобное лезвие, на рукоятке были изображены три фазы луны — суть бесконечного течения времени. Лес замер, в мёртвом оцепенении взирая, как тьма плодила себе потомство, но в сердце мага трепетала не жажда величия и победы над смертью, в его сердце бился человеческий страх и надежда. Он вдохнул полной грудью и перехватил клинок одной рукой, другой прикрыл Тору глаза и, нагнувшись, коснулся чёрных обугленных губ, как если бы мать целовала своё любимое дитя. Тор готов был поклясться, что его чёрный рот обдало тёплым дыханием, а губ целомудренным поцелуем коснулись чужие уста. Сладкий поцелуй смерти, тихий вздох и мощный удар в самое сердце, хруст рёбер и застывший в горле крик. С этим предсмертным воем Одинсона подбросило вверх. Ясным взором он увидел искорёженное тело на простом деревянном столе в лесной глуши, в груди торчала рукоятка кинжала, а над телом, полыхая языками пламени, навис языческий бог с серебряной чашей, до краёв полной крови. Фенрир с горящими пламенем глазами взирал на божество, мягко ступая по мёрзлой земле, Эрос подскочил на ноги, глаза его тоже мерцали жёлтыми всполохами. Лес затопила такой силы энергия, что у Тора едва хватало сил выносить эту сминающую мощь, его тянуло вниз с каждым движением огненного демона. Огнебог полыхающей рукой схватился за рукоятку и резко вырвал кинжал из груди своей жертвы, чтобы следом залить искорёженное тело убиенного кровью из серебряной чаши. Одинсон чувствовал, как возвращалась тяжесть, снова всё тело наливалось свинцом и каменело, каждый вздох давался с большим трудом, но тепло, охватившее тело, вселяло надежду. Где-то издали раздалось неясное блеяние козлов, рычание большого опасного зверя и утробное мурчание кота. Охотник провалился в темноту, оказавшись на грани между сном и явью.***
После такого не выживали. Собственно, Тор знал, что не был достоин жизни, один поступок, продиктованный совестью, не мог перекрыть все его зверства. Подобно Фандралу, в своё удовольствие Одинсон мучил своих жертв, пытаясь отомстить колдовскому племени за свою семью, разбитые надежды и кошмарные сны. Одинсон вздрогнул, заслышав голоса, и замер без движения, лишь пальцами несмело ощупал тёплую ткань, смутно напоминающую одеяло. «Откуда в аду одеяло?» — со скрипом соображал Тор. Раздался скрежет и топтание совсем рядом, короткое шипение и рычание, только рык принадлежал не волку, это уж точно. — Ну, что с вами делать? — гневно шипел рассерженный колдун. — Не вздумай на меня напасть, я тебе рога-то обломаю. Тор шумно сглотнул, не веря собственным ушам. Это ведь был Локи? Точно Локи! Только какие рога и кому он собрался ломать? Чернокнижник мёртвым быть никак не мог, но и оказаться рядом с охотником ведь тоже. Как же вышло, что Тор слышал его голос? Это был его предсмертный бред? Это ведь было его последним желанием — потеряться в воспоминаниях. — Ты мне погрози ещё, — рассеянно пробормотал колдун. Одинсон опасливо открыл здоровый глаз, неожиданно выяснив, что повреждённый глаз был цел и видел так же прекрасно, как до плена в подземельях ордена. Разве это было возможно? Он отлично видел, но с трудом справлялся со своими эмоциями, вспоминая, что с ним творили в застенках пыточной камеры. Локи стоял к нему спиной, медленно обернулся, и их глаза встретились. Колдун выглядел усталым, и шрамы вокруг его рта были так отчётливы. Тор снова оказался в гостях у колдуна, и опять же гостеприимный хозяин уступил ему своё ложе. — Локи? — удивлённо произнёс Одинсон. Колдун опустил глаза и тонко улыбнулся. — Это правда ты? Лафейсон положительно кивнул и снова нахмурился, заслышав торопливый топот за спиной. — Да что же вам неймётся! — свирепо бросил маг, оборачиваясь. — Эрос, не бойся, иди сюда. — Что происходит? — Тор попытался подняться, завозившись под одеялом. Локи шарахнулся от него в сторону. С диким криком Эрос запрыгнул на полку, попутно сбрасывая книги и кухонную утварь вниз, лишь бы по верхам добраться до хозяина. Ему это с трудом, но удалось, Локи словил его, прижал к себе, как самое дорогое, и с вызовом посмотрел на двух надвигающихся на него козлов, те пыхтели и сверкали глазами-лазуритами. — Проклятье! — прошипел чернокнижник, и Тор впервые увидел Локи по-настоящему растерянным и взволнованным. Одинсон прежде начал действовать, не успев оценить обстановку: он откинул одеяло, вскочил на ноги, преграждая дьявольским созданиям путь. Те затоптались на месте, не решаясь подойти ближе, из ноздрей валил пар, фырчали, сверкали глазищами и грозили длинными витыми рогами. Только Тор не испытывал привычного при виде дьявольщины страха, не чувствовал боли в истерзанном пытками теле, поскольку руки и ноги были в целости, глаза — на месте. Скорее, он испытывал прилив сил и уверенности в себе и нисколько не сомневался, когда шагнул навстречу козлам, схватил обоих за рога и потащил к двери. Скотина упиралась, блеяла, но Тор не отступал. — Ещё козлов в избе не хватало, — беззлобно бросил Одинсон. Изловчившись, открыл дверь и выпроводил рогатых вон, захлопнул дверь и вдруг осознал, что не мог он быть цел и невредим после пыток в подземельях. В памяти сумбурно всплывали разные куски воспоминаний: гогот мужиков, рычание и крики, поцелуй смерти и огненный демон над его бездыханным телом. Одинсон медленно повернулся, ему стало неловко. Почему он был в ночной сорочке? Почему снова находился в избе Локи? Как он здесь вообще оказался? И что, в общем-то, произошло с ним за последние сутки? Одинсон отошёл от двери, передвигался медленно, пытаясь оценить обстановку и своё состояние. — Ты меня из мёртвых вернул? — осторожно спросил Тор, удивляясь поведению Локи: тот стоял без движения у стены, прижимая к себе перепуганного Эроса, у того глаза были как блюдца, а хвост — пышней, чем у белки. Колдун не ответил. Одинсон, сердцем чувствуя неладное, предпринял попытку разрядить обстановку: — Странные у тебя козлы. — Они не мои, — медленно покачал головой колдун. — Я им не нравлюсь, но дверь их не удержит, снова зайдут. — Как они зайдут-то? — не понимал Тор, хотя колдуну, наверное, было виднее. Эрос на руках у Локи жалобно мяукнул, маг вздохнул, но попытался успокоить своего компаньона: — Не бойся, — прошелестел маг, прикоснувшись губами к вздыбленному затылку кота. Тот немедленно уткнулся ему в шею, пряча морду, словно ребёнок на руках матери, жался к нему всем тельцем. Локи взглянул на Тора и заговорил уже с ним: — Не беспокойся, мы уже уходим. Просто ложись в постель и ещё отдохни… — Куда уходите? — нахмурился охотник. — Локи, ты правда меня из мёртвых вернул? Я жив? — И здоров, только восстанови до конца силы, а нам позволь уйти. Тор не мог не заметить странностей: колдун держал приличную дистанцию, своевольный зверь у него на руках дрожал, как осиновый лист, и жался к хозяину, как к последнему оплоту защиты. Всё это было неправильно. И эта фраза, которую в последний раз Тор так часто говорил: «Позволь уйти». С чего бы вдруг сильнейший маг просил у него позволения? — Что произошло? — Тор сглотнул, подбирая правильные слова. — Почему кот так себя ведёт? Он в порядке? — Ты же не думаешь, что я позволю ему навредить тебе, — Лафейсон скривился в самодовольной улыбке, обращаясь к коту, но смотрел на своего гостя. Одинсон не мог ума приложить, с какой стати он стал бы вредить Эросу и отчего хозяин дома так странно смотрел на него. — Я ничего не понимаю, — покачал головой Тор и шумно выдохнул. — Куда ты собрался идти, объясни мне хоть что-нибудь, мне бы сейчас это не повредило. Локи хотел было заговорить, но за дверью раздалось жуткое блеяние и стук, дверь заходила ходуном и с грохотом распахнулась. Одинсон повернулся, когда козлы уже ввалились в избу, и не на шутку рассвирепел, схватил за рога и со всей силы швырнул в дверной проём. Скотина скатилась со ступенек и исчезла в сером искрящемся облаке. — Что за чёрт? — заторможено бросил Тор. — А говоришь, не твои? Одинсон дёрнулся, оборачиваясь, и краем глаза заметил лишь то, как Эрос сиганул в открытое окно, а следом за ним рванул Локи, может, он хотел перекинуться да не успел. Тор молнией метнулся в его сторону, преграждая дорогу, окно за его спиной с грохотом затворилось, а ему всё ещё нужны хоть какие-то объяснения. Одинсон повёл себя грубо, но тому виной было отчаяние. Он схватил колдуна за плечи, нещадно сжав. Хозяин попытался вывернуться, и ему практически удалось, но охотник оказался сильнее и быстрее, уже через миг они оказались в абсолютно нелепой ситуации. Одинсон притиснул Локи к своей груди, вжимаясь в затылок небритой щекой, и не отпускал, одной рукой обхватив колдуна поперёк груди, а другой вцепившись коршуном в бедро. — Хватит, — шепнул Одинсон на ухо своему спасителю — в том, что его спас колдун, сомневаться не приходилось. Тор не причинил бы ему вреда, но и отпустить без объяснений не мог. — Локи, я просто… просто. Ты куда собрался-то? Лафейсон притих, только шумно дышал и не отвечал, он чувствовал, как охотник ослаблял хватку, но не отпускал. Пробуждение у него выдалось резким, было не исключено, что он не совсем понимал, что происходило, но маг предпочёл бы оставить объяснение на долю своей иллюзии. Так бы и случилось, если бы Одинсон был менее расторопен, но тот был силён даже слишком для восставшего из мёртвых. Сам Локи долго восстанавливался после обряда, ему потребовалось несколько дней, а Тору хватило остатка ночи, на его теле не осталось даже шрама, напоминающего о заключении и пытках, когда как Локи был покрыт ими. Лафейсон кропотливо ухаживал за своим гостем, омыл его тело отваром ромашки; повреждённые ткани срастались прямо на глазах, ближе к рассвету на нём не было и царапины; грязные волосы Тора колдун немного помыл, но тут требовалось больше усилия, чем он приложил, впрочем, это было уже не так важно. — Локи, я не хочу тебе навредить, — снова заговорил Тор, и вдруг всё в его голове свалилось в кучу, и он начал говорить сумбурно и обо всём сразу: — Спасибо тебе. Ты мне жизнь спас. Только, понимаешь, мне идти-то теперь некуда, орден всё забрал, абсолютно всё, меня и соратники предали. Я не знаю, что делать. Лафейсон вернул себе самообладание и, не дёргаясь, заговорил: — Для начала отпусти меня, и я… — Нет, — резко бросил охотник, но снова цепляться стальной хваткой не стал, просто удерживал в приемлемых объятиях. — Сначала объясни, ладно? Я уже начинаю бояться, что всё это плод моего умирающего сознания. — Ты жив, — с напором ответил Локи, повернул голову так, чтобы краем глаза уцепиться за взволнованное лицо охотника. — Может, ты отпустишь, неудобно так говорить. — Пообещай кое-что, тогда отпущу, — судорожно выдохнул Тор. — Что? — нахмурился маг, его губ коснулось горячее дыхание охотника. — Разреши остаться ненадолго, мне некуда идти, Локи. Я понимаю, что и так должен быть тебе благодарен, и я благодарен, правда, но… — Я не выгоняю, — Локи облизнул губы. — Я сам ухожу, дом в твоём полном распоряжении. — Что? — Да, — колдун кивнул. — А теперь отпусти, ладно? — Так не пойдёт, — затряс головой Одинсон. — Не уходи, ты не должен, я просто… Мне сейчас… Не могу я быть один. Локи улыбнулся. — Ты не один, у тебя козлы есть. Тор отпустил Локи только потому, что вдруг совершенно потерял силы. Колдун, который впереди всех должен был радоваться его смерти, спас его жизнь и собирался бросить свой дом, лишь бы сбежать подальше. — Ради всего святого объясни, что происходит? Тор тяжело опустился на скамейку у окна и закрыл лицо руками. Локи вздохнул, ему даже стало жалко охотника: он был растерян и ничего не понимал. Вчера он думал, что не доживёт до рассвета, а сегодня узнал, что восстал из мёртвых. Объясняя, что произошло, Лафейсон не раскрыл детали, рассказал лишь о том, как игнорировал предупреждающий шёпот ветра, но, увидев кошмарный сон, не смог остаться в стороне. — За какие заслуги ты даровал мне шанс на вторую жизнь? — внимательно выслушав, спросил Тор. — Я делаю что хочу, — отозвался Локи, криво ухмыляясь. Тор заострил внимание на шрамах вокруг его рта и шумно сглотнул. Эрос чёрной тенью скользнул в избу, при этом Тор не заметил, каким образом зверь очутился на своём табурете. На гостя кот смотрел опасливо и держал дистанцию, а ведь до этого ластился к нему, как к родному. — Я знаю, сейчас тебе пока сложно во всё это поверить, — подытожил Локи. — Пройдёт немного времени, всё уляжется, будешь жить, словно ничего не произошло. — Ты недоговариваешь, — Тор смотрел в упор в ожидании какого-то ответа. Чернокнижник вздохнул и отвёл взгляд. — Локи, почему ты сказал, что у меня есть козлы? — Я надеялся, что ты не спросишь, — Лафейсон скривился. — Ах, ты надеялся?! — вспылил Тор. — Возвращаешь меня из мёртвых, и как, думаешь, я должен реагировать на всё это? Эрос подскочил с табурета и рванул к Локи, в мгновение ока оказался на столе и, приняв боевую стойку, зашипел на Тора. Одинсон обескураженно смотрел на взволнованное животное. Должно быть, его тон показался коту угрожающим, и он поспешил Локи на помощь. — Эрос, он просто пытается разобраться, — колдун бесцеремонно сграбастал кота в свои объятия, прижал к себе, и, хотя зверь всё равно искоса поглядывал на Тора, всё-таки немного успокоился. — Что с ним такое? Почему он так реагирует на меня? — Опасается, что ты навредишь мне, — просто ответил колдун, скрывать это не было смысла. — Я этого не сделаю, но и ты пойми… — Я всё понимаю, довелось побыть в твоей шкуре, — нехотя признался Лафейсон. — Постарайся свыкнуться с этим, примириться. А что до козлов, они твои по праву, и как ты с ними станешь управляться — только твоё дело, слушаются они только тебя, сам видел. — Но почему? Локи быстро облизнул губы, на миг отвёл взгляд и снова посмотрел на Тора. — Тот обряд, который я использовал для твоего воскрешения, в определённый момент вызывает выброс большого количества энергии. Эта энергия и послужила для их создания, считай, они твои защитники. Всё, что они делают, непосредственно связано с тобой, нужно только установить с ними дружескую связь. Одинсон сердцем чувствовал: Локи привирал, только где именно — было непонятно. Однако у самого Локи имелся Эрос и Фенрир, значило ли это, что колдуну и правда довелось быть на грани жизни и смерти? Кто-то воскресил его из мёртвых, и в этот момент на свет из ночной тьмы явились два чёрных зверя: кровожадный волк-исполин и ласковый кот. — Ясно, — рассеянно покивал Тор. — Я не до конца всё понимаю, но хочу быть уверен, что могу рассчитывать на твою благосклонность. Я не хочу быть обузой, но я прошу у тебя укрытия. — Я не гоню, — снова повторился Локи, и на его губах заиграла самодовольная улыбка. — Вопрос в другом: как долго ты сможешь терпеть наше соседство? Тор не нашёлся, что ответить, поэтому просто неопределённо пожал плечами. Уточнять, что именно подразумевал Локи, охотник не стал. Колдун так же не стремился обозначить суть проблемы, и на этом они сошлись. Лафейсон и так скрыл от охотника добрую долю правды, для раскрытия которой сейчас было не самое лучшее время. Гостеприимный хозяин накормил Тора, убрал погром, устроенный котом, накинул чёрную мантию и удалился. Одинсон уже начал понимать, что своего кота колдун не бросит ни при каких обстоятельствах, а значит, пока Эрос был рядом, волноваться было не о чем, Локи вернётся. Даже если он что-то от него скрыл, сейчас, наверное, это только на пользу, слишком круто повернулась жизнь Тора, с этим пока надо было как-то свыкнуться. Оставшись в избе один, Тор чувствовал себя не в своей тарелке. Котяра глядел на него презрительно и настороженно. Ему здесь были совсем не рады, только идти охотнику было некуда. Какое-то время Одинсон сидел за столом, бездумно скользил взглядом по убранству избы, к счастью, навязчивые козлы испарились и больше не появлялись. Тор откровенно скучал, чем себя занять в чужом доме — он не знал, да и некрасиво это — хозяйничать в гостях. Ближе к вечеру Тора охватило странное беспокойство, и, хотя Эрос спокойно спал на табурете, изредка дёргая ушами, Одинсону стало казаться, что по возвращении Локи выставит его вон. Он и так много сделал для него и, немного поразмыслив, выставит его за порог. Тор даже в душе не смог найти повода упрекнуть Локи в этом. Безрадостные мысли заставили Одинсона поникнуть, он стал высматривать Локи в окно, но тот всё не появлялся, и гость решил воспользоваться ускользающей возможностью, чтобы ещё немного отдохнуть. Гость улёгся обратно в постель лицом к стене и спиной к Эросу, спящему на табурете, и очень быстро провалился в сон.***
«Признавайтесь, кто из вас хочет хорошенько засадить этому красавчику в задницу, мне кажется, он давно этого ждёт», — мерзкий голос Фандрала ворвался в сознание и звенел в ушах, перерастая в гогот кучки уродов, что лапали истерзанное тело. Одинсон вынырнул из мерзкого сна благодаря Локи, тот тряс его за плечо, и, разлепив веки, охотник не сразу понял, что происходило. Он схватил колдуна за руку и сжал, бессмысленно озираясь по сторонам. Не было вокруг пыточной камеры, только гостеприимный дом колдуна. — Это я, — поспешил произнести Локи. Судя по тому, что он ещё не успел скинуть накидку, колдун только что вернулся. Хотя успел зажечь несколько свечей. Тор немедленно отпустил его руку, сглотнул и настороженно заглянул в тёмные глаза хозяина избы. Чёрные волосы обрамляли его лицо, и без того скрытое тенью, но глаза Одинсон прекрасно рассмотрел, в них мерцала сталь и колдовская зелень. — Прости, я не хотел тебя хватать, — Одинсон приподнялся на локтях. — Ты давно вернулся? — Только что. Тебе снился кошмар, — отозвался Лафейсон сочувственно и немедленно отошёл в сторону, зажёг ещё свечи, поставил на подоконник и на разделочный стол. — Спасибо, что разбудил, — Одинсон сел в постели. Пламя свечей разгоняло рвущиеся в избу сумерки. Локи задёрнул штору на окне. — Тебе снилось что-то конкретное? — продолжал отвлечённую беседу Лафейсон, при этом он копошился с увесистой поклажей в мешке, разбирая покупки. Эрос сидел на лавке и наблюдал за компаньоном. — Я купил для тебя одежду, а тебе — сметаны. Одинсон вздохнул, на вопрос отвечать не стал. Лафейсон обернулся, снял накидку и бросил на лавку. — Что снилось? — повторил маг с напором, он уже успел догадаться, что именно вызвало у охотника такой ужас. — Пытки, — пожал плечами гость. — Они тебя не тронули, — вдруг тихо произнёс колдун. — То, чего ты так боишься, с тобой не сделали. Тор сглотнул, нахмурился, не понравилось ему, каким тоном Локи это сказал. Догадался, чёрт. Одинсон не хотел продолжать обсуждать эту тему, коль скоро для мага всё было очевидно, а тот и не собирался болтать, отвалил коту чашку сметаны, поставил на стол. Эрос принялся наворачивать угощение, а колдун готовить ужин. — Может, тебе чем помочь? — подал голос Тор, поднимаясь с постели. — Отдыхай, — отмахнулся колдун. — Ты быстро восстановился, но восполнить утерянные силы будет нелишним. Могу дать тебе снадобье для защиты от кошмаров. — Не надо, — отрезал Одинсон. — Как хочешь, — тут же согласился собеседник. — Локи? — вдруг позвал охотник. — Да? — Тогда на рынке это был ты? — вдруг словно громом поражённый, высказал смелую догадку Одинсон. Локи обернулся и тонко улыбнулся. — С яблоками? Да, это был я. — Но как? — Одинсон подскочил с постели, ночная сорочка, в которую Локи его облачил, уже порядком раздражала. — Ты можешь перевоплощаться? — Это простая иллюзия, — Локи улыбнулся. — Я понял, что ты меня заметил, и навёл на себя морок. Примерь одежду, вроде, должна быть впору. Одинсон хотел возразить, переодеваться в присутствии колдуна было как-то неловко, не ровен час опять поставит на колени. Тор был ему обязан жизнью, поэтому вполне оправданно и даже честно будет, если спаситель потребует расплаты. Вот только охотник предпочёл бы расплатиться как угодно, только не очередным унижением. — Я могу выйти, если тебя так смущает моё присутствие, — насмешливо подал голос колдун, хотя даже не обернулся на Тора, спокойно орудовал на разделочном столе. — Это вовсе не обязательно. Тор тяжело вздохнул, взял одежду со скамейки и отошёл к постели. Локи занимался своим делом и ни разу не повернулся, пока Одинсон переодевался, даже Эрос не смотрел в его сторону, наелся сметаны и, спрыгнув на пол, прошёл мимо хозяина к своему табурету. Одинсон немало удивился высокому качеству одежды, сам он никогда не тратился на такие изыски. Локи приобрёл для него штаны и жилет из плотной, но эластичной кожи отличной выделки, две рубахи из плотной ткани и удобные сапоги. — Одежда впору, — подал голос Одинсон. — Спасибо. — Хорошо. Лафейсон увлечённо занимался приготовлением ужина, при этом размышлял о том, что ему стоило на ночь уйти в баню. Нервы у Одинсона заметно шалили, а воспоминания о пытках и несостоявшемся насилии уж точно не дадут ему спокойно уснуть, если он будет рядом. Локи понимал его куда больше, чем Тору могло показаться. Эрос тихо посапывал на табурете, делая вид, что спал, а Одинсон предпочитал отмалчиваться до поры до времени. Гость старался вести себя незаметно, он ничего не делал и не говорил, сидел за столом и просто наблюдал за передвижениями хозяина избы. Лафейсон подбавил дров в топку и хотел было накрыть на стол, когда за порогом раздался топот и блеяние, а Эрос тут же, словно не спал, зашипел на дверь. — Опять эти проклятые козлы? — нахмурился Тор. Локи искренне рассмеялся в ответ, когда дверь распахнулась и в избу ввалились два рогатых наглеца. — Привязать их, что ли? Тор уже вскочил со своего места, но Лафейсон перегнулся через стол и схватил его за руку. — Возьми и покорми их на улице, — Локи протянул целую буханку хлеба и немедленно, словно обжёгся, отдёрнул от охотника руку. Спорить с колдуном Тор не стал. В этот раз выводить скотину не пришлось, сами пошли вслед за компаньоном. Одинсон блаженно вдохнул свежий запах леса. Темнело, но округа просматривалась хорошо. Пока охотник кормил козлов, отделяя кусочки от буханки, просто осматривался вокруг. Сейчас лес не казался ему средоточием зла, а проклятая скотина не сверкала глазищами и не грозила рогами. Тор скуксился. — Значит, вы мои, да? — произнёс он, обращаясь к козлам, и при этом чувствовал себя идиотом, видел бы его кто из друзей. — И что мне с вами делать? Одинсон скорее почувствовал, чем услышал, но это было так похоже на привычную человеческую речь. Словно кто-то пытался его предупредить, но о чём именно — было непонятно. Охотник напряжённо глянул на одного из козлов, и глаза его вдруг засверкали ярким синим огнём, и снова сердце кольнуло неясное предостережение. — Ну, всё, — отмахнулся Тор, когда буханка закончилась. — Наелись, идите пока. Козлы зафырчали, заблеяли и пропали в серебристом мареве. Тору оставалось только догадываться, о чём его предостерегали, хотя он и так понимал: всё дело было в Локи. Колдун что-то от него скрывал. Одинсон поднялся по лестнице и прошёл в избу. Маг поднял на него приветливые зелёные глаза и пригласил к столу. Охотник в очередной раз удивился тому, как вкусно готовил колдун: овощная похлёбка у него удалась на славу. И почему Тор прежде не пробовал ничего подобного, словно никто во всём мире не умел так готовить, как это делал Локи? Охотнику в голову лезли разные мысли: чернокнижник мог подмешивать в еду свои снадобья, он мог отравить и задурманить ему голову. И хотя Одинсон должен был быть благодарен ему, с каждой минутой ему всё меньше хотелось это делать, в душе копились сомнения и опасения. Близилась ночь, что она принесёт? «Ночь в колдовском доме — самое худшее, что можно себе представить, тем более когда обязан хозяину жизнью», — подумал Тор. Прежде он не задумывался, что мог оказаться в такой мерзкой ситуации. Идти ему было некуда, а оставаться с Локи в его доме — тошно и боязно. Когда с ужином было покончено, хозяин убрал со стола, намыл тарелки и заговорил: — Тебя что-то беспокоит? — колдун прищурился, на его губах играла зловещая — как Тору показалось — улыбка. — Нет, — покачал головой Одинсон. Вышло как-то неправдоподобно, на что зеленоглазый чёрт в голос рассмеялся, гостю это не понравилось, он подобрался, на миг даже пожалел, что при нём и оружия-то не было никакого. — Что смешного? — Беспокоит, — покивал хозяин избы, растягивая губы, он смотрел насмешливо. — Я уже догадался, что именно, но ты не волнуйся, никто тебя здесь не тронет. Кухонная утварь не кусается, постель мягкая, Фенрир в мои владения никого не пустит. — Это ты к чему? — настороженно поинтересовался Тор, когда Локи подхватил свою накидку. — Если среди ночи козлы твои снова появятся, дай им хлеба, — словно не слышал, продолжал Локи, он осмотрелся, бросил взгляд на кувшин. — И молока налей, всё сытнее. Свечи потушишь, огонь в подтопке поддерживай, а то утром холодно станет. В вёдрах питьевая вода, если жажда одолеет. — Локи… — Что? — Зачем ты мне всё это говоришь? — Одинсон поднялся из-за стола, инстинктивно преграждая колдуну путь к двери. — Я буду спать в бане, — спокойно ответил Лафейсон, Эрос немедленно подскочил со своего места и рванул следом за компаньоном, но его остановили и оговорили: — А ты куда собрался? Иди спать. — Как это в бане? — не понял Одинсон, угрюмо глянув на всполошившегося кота. Если его хозяин ничего не собирался предпринимать, почему зверь занервничал? — Очень просто, — пожал плечами хитрец, уверенно набросил на плечи накидку. — Там и спать-то негде! — возмутился Тор. Одинсон не понимал, что им двигало в этот момент. Но уж как-то подозрительно себя вёл Локи: совсем недавно он был не прочь своё хозяйство ему в рот засунуть, а тут ночью в бане спать собрался. В холодной бане! На полу? На узкой скамье? Где он там спать-то будет? — Где я буду коротать ночь — не твои заботы, — огрызнулся маг. — Нехорошо как-то, — продолжал препираться Тор. — Я твою постель занял, а ты, значит, в холодную баню собрался? Локи картинно закатил глаза и в этот момент был так похож на своевольного юнца, простого такого мальчишку. Но уже через миг в его глазах мелькнула дьявольская искра. Опасно препираться с чернокнижником, но Одинсон ничего не мог с собой поделать. — Может, хватит со мной спорить? — Я не спорю, — покачал головой Тор. «А что же ещё я делаю?» — поразился Одинсон. — У тебя есть встречное предложение? — ядовито поинтересовался Лафейсон. — Может, вместе ляжем? Неплохая идея, правда же? Охотник задумался, растерял весь свой пыл. Все его сомнения и метания были прямо-таки написаны на лице, тут и гадать не надо, одного взгляда было достаточно. — Я так и подумал, — усмехнулся колдун. — Не станем дальше продолжать этот бессмысленный разговор. Я буду в бане, если что. Эрос, иди спать, хватит уже. — Давай ляжем. — Что ты сказал? — обманчиво мягко переспросил Локи, так как отвлёкся, посмотрев на растерянного Эроса. Кот как-то тоскливо смотрел на своего компаньона. — Ляжем вместе, — развёл руками охотник. — Места хватит. — Уверен? — Абсолютно, — Тор сглотнул, он-то надеялся, что колдун для приличия возразит хоть раз, а тот взял и согласился без промедления. — Хорошо, — заскрежетал зубами Лафейсон. — Ложись к стене, я ночью дров подброшу в подтопок, чтобы к утру не замёрзнуть. — Я и сам могу, а ты выспись, — предложил гость. Колдун недовольно скривился. — Одеяло у меня одно, — сразу предупредил Локи. — Ничего. Ко сну готовились недолго, Локи без лишних церемоний стал раздеваться. Наглый чёрт бесстыдно скинул с себя одежду, оставив на лавке, обнажённый прошёл мимо, натянул свою сорочку и залез под одеяло, напомнив гостю затушить свечи. В свою очередь Тору переодеться было не во что, но лечь в одежде было верхом неуважения к хозяину, а без оной — верхом безрассудства. Но так как Локи присвоил обратно свою ночную сорочку, пришлось как-то справляться. — Можешь не раздеваться, — раздражённо бросил колдун. — Только обувь сними. Поразмыслив немного, Одинсон скинул рубашку, остался в штанах. Он затушил свечи одну за другой и тихо прошёл к постели. Огонь в прикрытой топке не сильно освещал избу, но достаточно, чтобы, передвигаясь, ни на что не наткнуться. Эрос сверкал глазищами с табурета, наблюдая за гостем, а Локи отвернулся к стене. Когда Тор лёг под одеяло, колдун ещё ближе пододвинулся к стене. Повернуться к Локи спиной охотник опасался, поэтому лёг на бок и долгое время сверлил взглядом чёрный затылок. Через какое-то время беспокойство поутихло, и Одинсон беспечно задремал. Сон его был лёгким и спокойным, словно кто-то отгонял кошмарные воспоминания. Тор вынырнул из сна, когда почувствовал лёгкое движение. Резко открыв глаза, он понял, что Локи просто повернулся на живот, но не лицом к нему. Тор тоже завозился и лёг на спину. Сон не шёл. В избе было дьявольски жарко, а он был ещё и в штанах. Помучавшись какое-то время, он осторожно сел и стянул штаны, сначала хотел бросить на пол, чтобы с утра сразу можно было надеть, а потом решил всё-таки подняться и положить к остальным вещам. Одинсон бросил взгляд на Эроса, тот скрутился клубочком на табурете. Подбрасывать поленья в топку Одинсон не стал: и без того была духота. Тор осторожно передвигался по избе, из ведра, что стояло на лавке в углу, подцепил ковшом чистой воды, напился вдоволь и снова улёгся в постель. Спать рядом с колдуном, полностью обнажённым, было как-то неловко, всё время мерещилось, что Локи проснётся и начнёт клинья подбивать да принуждать к мерзостям. Так и не дождавшись от молодого хозяина даже малейшего движения в свою сторону, Одинсон снова провалился в сон. Тор открыл глаза и не поверил увиденному: бескрайнее зелёное поле, усыпанное ромашками и колокольчиками, над ним чистое синее небо. Шагая вперёд, он дышал полной грудью, наслаждаясь ароматами трав и цветов. Казалось, словно всё это он видел впервые, такое умиротворение его охватило, что улыбка сама собой украсила губы, но тут боковым зрением он заметил тень слева, дёрнулся, поворачиваясь. Перед ним возник улыбчивый молодой человек, облачённый в крестьянскую одежду: светлую рубаху и штаны. Таким знакомым был этот юноша, но Тор никак не мог его узнать. Одинсон рванул в его сторону, но тот, словно призрак, рассеялся густым туманом и возник снова в отдалении. Колокольчики зазвенели вокруг него, тонким перезвоном. Охотник рванул за ним, но всякий раз, когда он нагонял свою добычу, оказывалось, что мальчишка ускользал, и это злило Тора. Он больше не испытывал благоговения, он топтал под своими ногами хрупкие цветы в погоне за фантомом. Хохот юнца, звонкий и чистый, эхом разносился по полю, и такая ярость обуяла охотника, что в руках его появился увесистый арбалет. Тор прицелился и выстрелил. Мальчишка кулем упал в траву, пронзённый быстрой стрелой. «Вот и попался», — бросил Одинсон, подходя ближе. Тор замер над истерзанным телом, на котором не было живого места. Мальчишка лежал на боку, подминая под себя лиловые люпины, чёрные волосы дёгтем разливались по обнажённым плечам, грязные от крови. Одинсон попятился и закричал в голос. Казалось, его пробудил собственный крик. Открыв глаза, охотник отчётливо услышал вой волков. Он тяжело дышал, а сердце ещё гулко стучало в груди. Тор сглотнул, когда взгляд упал на спящего рядом колдуна. Тот спал на боку, как мальчишка во сне, волосы закрывали лицо, не было лишь крови. Охотник дрожащей рукой коснулся его плеча, никакой реакции не последовало. Он весь похолодел и немедленно сел в постели, подвинулся ближе. Снова за стенами избы раздался страшный вой. — Локи? — Тор стал тормошить колдуна, жутко было оттого, как выли дикие звери. — Локи! Лафейсон завозился, нехотя повернулся, чувствуя, как теребили его за плечо. Со сна он не сразу понял, кто его будил, почудилось, что Эрос, а взгляд натолкнулся на скрытое полутьмой лицо охотника. — Что? — Лафейсон опустил голову на подушку и тут же закрыл глаза. — Волки воют, — выдал Тор первое, что пришло на ум, а что ещё он мог сказать? Колдун не ответил, облизнул губы, тихо вздохнул и снова замер, будто уснул. Тор ещё ждал какого-то ответа, смущал его этот странный вой. Сам-то колдун, как видно, не боялся жить в глуши без оружия среди диких лесных зверей. А охотнику сподручней было иметь при себе хоть какое-то оружие для защиты. —Локи? — отрывисто рыкнул Тор, начиная злиться. Лафейсон вздрогнул, зашарил руками в поисках одеяла, которое сползло с его плеч. — Локи, ты слышишь или нет? — Да что тебе? — застонал маг, не открывая глаз, натягивая на себя одеяло. — Волки, говорю, ты слышишь, воют! — Ну, что ты пристал! — ворчал в полусне колдун. — Пусть воют себе, спи, а ты! — С тобой не договоришься, — насупился охотник и лёг обратно, сверля разгневанным взглядом тени потолочных балок. Локи тихонько засмеялся, зевнул и потёр глаза. Разбудил всё-таки его охотник. — Лаять им, что ли? — беззлобно бросил хозяин избы. — Не собаки ведь! Ночами в стаи сбиваются, у озера воют. — Спать мешают, — придумал отговорку Одинсон, лишь бы не признаваться в своём страхе перед кровожадными зверями да не упоминать, что кошмар приснился. — Предлагал тебе снадобье выпить, а ты мало того сам не спишь и мне не даёшь, — вздохнул Лафейсон. — Иди дров подбрось, жар спадает. — Локи! И так дышать нечем! — отозвался Тор. — Холодно, говорю тебе, — тихо, но возмущённо возразил Лафейсон. — Где холодно? Не ровен час задохнусь! Локи приподнялся на локте и посмотрел на Тора так, что у того в горле пересохло. Колдун возмущённо коснулся сильного плеча, ожидая, что почувствует под пальцами прохладу, но Одинсон действительно был горячим, как печка, притом, что спал без рубахи. Тор ничего не успел понять, ни вздохнуть, ни возразить, а колдун уже придвинулся ближе и, уложив свою голову на его грудь, обнял рукой, вжимаясь в горячее тело. У Тора чуть сердце не выпрыгнуло из груди, отчасти виной тому была прохладная ладонь колдуна и его щека, что так бесцеремонно прижалась к телу, отчасти — сладкий спазм, скрутивший живот. Охотник напрягся, боялся толком дышать, уже не говоря о том, чтобы двигаться. Он зажмурился и попытался воскресить в памяти момент из сна: израненного юношу с чёрными волосами, незнакомца, в которого он выстрелил из арбалета. Ощутимых результатов его мыслительные потуги не принесли, только Тор вдруг осознал, что Локи не напирал на него, не дурманил разум, а просто жался к теплу. И, казалось, ему действительно было холодно. Но почему? — Локи? — тихо позвал Одинсон, за окном снова раздался пронзительный волчий вой. — М-м-м-м, — промычал Лафейсон, ему уже порядком надоело, что Тор выдёргивал его из сладкой дрёмы. — Отстань, я спать хочу. Колдун теснее прижался к горячему телу охотника, и Одинсон решительно замолчал. Если минуту назад он хотел узнать, почему Локи был холодным, как покойник, то теперь у него не было никакого желания об этом говорить. Потому что если он продолжит добиваться ответов, то никогда не заснёт. И хотя ему не улыбалась перспектива заснуть в обнимку с колдуном, ещё меньше хотелось продолжать томить своё тело, которое против воли и здравого смысла отзывалось на ненавязчивые прикосновения колдуна. «Ненавязчивые? Как же!» — бунтовал разум охотника. Но Локи спал, точно спал глубоким и сладким сном младенца. Жар от подтопка меньше не становился, но прохлада чужого тела немного успокаивала. Ночь обещала быть долгой и странной. Тор не заметил, как снова провалился в сон, а проснулся из-за того, что затекла рука с той стороны, где колдун умостил свою голову на его плечо. Локи всё так же сладко спал, а Тору как быть? Он чуть подвигал рукой, заелозил на постели, попытался осторожно вытащить свою руку, отодвигая от себя молодого хозяина. На улице ещё не светало, но мутная тьма отступала. Когда наконец наступит утро и можно уже будет избежать этой неловкости? — С тобой совершенно невозможно спать, — сонно пробормотал Локи, поворачиваясь на другой бок. «А с кем ты спал до меня?» — подумалось Тору, и сердце его сжалось от злости и чёрной ревности. Колдун зябко вздрогнул, завозился, ища рукой одеяло. Тор сглотнул, побагровел, щёки жгло яростью или стыдом, когда он подвинулся ближе и бесцеремонно прижался к гибкому телу, рукой обхватил талию, притискивая Локи к себе. Сопротивления и возмущения не последовало, Одинсон так же быстро успокоился, волна гнева откатила, он просто уткнулся в чёрный шёлк волос и заснул. Не было кошмаров и дурных предчувствий, Тор так глубоко провалился в сон, что удивительным образом забыл обо всех своих опасениях. Лафейсон медленно и нехотя просыпался. Было уютно и тепло, вставать с постели — это последнее, что хотелось сделать. Готовый ко всему и в любой момент колдун не сразу понял, что источником тепла был вовсе не огонь в подтопке, который к утру стал затухать, а горячее и напористое тело сзади. Локи открыл глаза, упираясь взглядом в стену, объятия соседа по постели мага не смущали. Удивляли — да, но смущения он не испытывал никакого. Он давным-давно забыл о стеснении перед мужчинами, точнее, перед одним конкретным, но и его в жизни Локи оказалось слишком много, а воспоминания об этой древней истории уже не причиняли боль, только пробуждали злость. Локи допускал, что Одинсон во сне забылся и прижался к нему, не контролируя себя. Может, он тоже искал тепла или, на худой конец, просто надеялся, что сможет как-то контролировать его. Ведь очевидно же, охотнику было боязно спать с ним в одной постели, и только непостижимое упрямство заставило Тора не пойти на попятную. Одну ночь они как-то пережили, Локи мог бы привыкнуть к такому чудесному соседству, если бы не ханжеские взгляды Тора, его воспитание и род деятельности. Едва ли Одинсон забросит охоту — придёт в себя и снова ринется на поиски приключений, горячность в его теле бежала по венам наперегонки с жаждой убийства, он смаковал чужие страдания, и, возможно, Локи подарил миру самого жестокого убийцу всех времён. Даже если Тор захочет отплатить ему чёрной неблагодарностью за спасённую жизнь, Локи это насмешит и только. Не было такого оружия, которое способно было его убить. Локи не испытывал и тени благодарности за этот тёмный дар единственного мужчины, который уничтожил его как личность и создал чёрствого монстра, он отнял всё, взамен подарил лишь вечное мучение и одиночество. Лафейсон откровенно накручивал себя, буравил взглядом стену и дрожал от злости. Что нужно было сделать, чтобы затушить пламя ярости? Может, просто позволить ему вырваться наружу. Уничтожить, спалить, растоптать… — Снова замёрз? — прошелестел на ухо грубоватый со сна голос. Локи сглотнул и вдруг расслабился, губы тронула несмелая улыбка. — Ты спишь или нет? — Нет. — А собирался в бане лечь, — зачем-то добавил Тор. — Там бы вообще в ледышку превратился. — С утра отогрелся бы, — безэмоционально отозвался Локи. — Извини, что будил постоянно, — прошелестел Одинсон. — Волки выли, да жарко было. — Непривычно, но терпимо, — дал оценку маг, не пытаясь выбраться из горячих объятий соседа. — Непривычно? — насторожился охотник. — Я думал ты с кем-то… ну, в общем, жил тут, сам ночью сказал, что со мной спать невозможно. Значит, с кем-то другим — возможно. Локи коротко и тихонько посмеялся. — Спать с тобой точно невозможно, — согласился со своим ночным выводом Локи. — Я обычно сплю один. Правда последнюю неделю я создавал двойника, он меня ночами и грел, по-другому правда. Тор заметно напрягся, но не отстранился, не стал расспрашивать и попрекать, когда понял, к чему Локи вёл, просто вздохнул и продолжил странную утреннюю беседу. — Как ты это делаешь — создаёшь искусственных людей? — поинтересовался Одинсон. Он как-то не вовремя осознал, что его ладонь хозяйски устроилась на тёплом животе Локи. Однако беситься и дёргаться не стал, всё-таки собеседник не предпринимал попытки воспользоваться ситуацией, не подчинял его своей воле и даже не стремился повернуться к нему. Казалось, Локи их близость не беспокоила. Он выглядел расслабленным и спокойным. — Так же, как адепты, только им требуется время, соблюдение церемонии, а мне… Я способен ускорить этот процесс до считанных минут, — поделился маг. — Ты можешь создать легион для своих нужд, подвластный только тебе, — задумавшись, Тор размышлял вслух, строя невероятные догадки. — Можешь свергнуть святой орден, да хоть самого короля. — Зачем мне это? — удивился Лафейсон. — Мне нечего делить с орденом и королём, я сам по себе. Тор сам не заметил, как стал бездумно водить пальцами по напряжённому животу. А ведь они чем-то были похожи: оба одиноки и самодостаточны. Сквозь плотную ткань сорочки Одинсон ощутил отчётливые шрамы и вдруг понял, что делал. Он немедленно замер без движения. Какого чёрта он творил?! — Было приятно, — Локи ухмыльнулся. — Само собой как-то вышло, — Тор облизнул вмиг пересохшие губы. — Извини… В смысле, я не хочу, чтобы ты подумал, будто я… — Будто ты хочешь меня попользовать, — отозвался Локи. — О! Не беспокойся, я всё знаю о таких, они сразу переходят к делу. Ты слеплен из другого теста, твой удел — причинять физические страдания, а насилие ты оставляешь для кого-то другого, считая содомию уделом глупцов. Локи замолчал в ожидании, что Тор взбрыкнёт, начнёт протестовать и вообще выскочит из постели, станет плеваться слюной, доказывая, что не такой, как о нём думали. Но охотник отреагировал подозрительно спокойно, его рука всё так же удобно лежала на животе, согревая и немного успокаивая. Локи ценил тепло выше любых других благ, и то человеческое тепло, которым делился Тор, было на вес золота. — И тебя всё это не смущает? — интимно прошептал Тор. — Нисколько. — В твоей постели охотник, от которого ты ждёшь удара в спину, и тебя это не беспокоит, — продолжал Одинсон, чувствуя, как в его душе поднималось возмущение. — С тобой тепло, — усмехнулся маг. — Уж не знаю, чем ты там собираешься ударить мне в спину, но точно не ножом. — Ну и шуточки у тебя, — засопел Тор недовольно. Ну, разумеется, колдун почувствовал, что к нему жался обнажённый мужик, но реагировал он на это как-то слишком спокойно, словно ему было всё равно, под кого ложиться. Локи засмеялся в голос, он всё не предпринимал попытки повернуться: не хотелось скрывать шрамы на лице иллюзией чистой кожи и не хотелось, чтобы Тор смотрел на них. Но их странная беседа, эта нелепая поза вызывали тёплую улыбку, а не злость. — Раз уж у нас такой откровенный разговор, скажи, почему ты стал охотником? Зачем тебе всё это, ты сильный красивый мужик, рыщешь по лесам в поисках лёгкой добычи, а мог бы остепениться, построить большой дом, найти жену и нарожать с ней детей. Такой вопрос Тора смутил куда больше, чем откровенные мерзости, о которых говорил Локи до того. — Я одиночка, — попытался отговориться Одинсон. — Это не ответ, — покачал головой маг. — Что тебя сподвигло? — Месть, затяжная и нескончаемая, — Одинсон отмер, он осторожно отодвинулся, не хотел прикасаться к Локи сейчас, зачем он вообще это делал. — Я всё не могу ей насытиться. Почувствовав свободу, Лафейсон перевернулся к Тору лицом, взгляд охотника стал тёмным и нетерпеливым. Колдун невольно снова тронул старые раны. — И никогда, наверное, не смогу насытиться, — вдогонку бросил Одинсон. — Понимаю тебя, — Локи подпёр голову ладонью, опираясь локтём на подушку. Тор опустился на спину, и его тело, казалось, было готово к мощному броску. Он стал гораздо сильнее, правда пока не осознавал в полной мере, что изменился безвозвратно. Как Одинсон отреагирует, когда откроется истинная суть его воскрешения: попытается убить, изувечить? — Тебя и это не пугает? — Тор повернул голову, посмотрел на колдуна с вызовом. Локи некрасиво улыбнулся, отчётливые шрамы вокруг рта заострились. — Если бы ты знал, через что я прошёл, заключение в подземельях ордена показалось бы тебе неудачной шуткой, — Локи заметно изменился в лице. — Меня только одно в этой жизни пугает: замёрзнуть ночью, а поутру долго протапливать избу. Тор испытал противоречивое чувство. Локи насмехался над ним или говорил серьёзно? — Что же с тобой случилось? — искренне недоумевал охотник. — Ты мне свою историю не рассказал, с чего ты решил, что я доверю тебе свою, — Лафейсон зябко поёжился: всё-таки подтопок затух, и его нужно немедленно растопить. — Ты хотел мне помочь, будет у меня несколько поручений, буду благодарен, если выполнишь. Колдун бесцеремонно перелез через своего соседа, при этом даже не попытался его облапать, он опирался на постель. Слез на пол, глянув на хитрого кота, тот прищурился, словно знал о состоянии Локи куда больше, чем он сам. Эрос был романтичной и нежной натурой, он верил в то, во что Локи потерял веру. Так же, как разделся вчера, сегодня Лафейсон натягивал на себя одежду, полностью обнажившись перед своим гостем, а затем непринуждённо принялся затапливать подтопок. Он слышал копошение Тора за спиной, он тоже одевался, и колдун мешать ему не стал. — Что я должен сделать? — с тяжёлым вздохом спросил Тор. — После завтрака натаскаешь воды и затопишь баню, колодец рядом, — отозвался Лафейсон. — Справишься? — Разумеется, — кивнул Одинсон. Тор сразу почувствовал проскользнувший в голосе колдуна холодок. Словно утро меняло зеленоглазого до неузнаваемости. — Ни с кем не говори, если вдруг кто-то тебя увидит, Эрос будет рядом, Фенрир, если что, сделает своё дело, — продолжал давать ценные указания Локи. — А если козлы опять появятся? — осторожно поинтересовался Тор. — Накорми и попробуй с ними договориться. — Договориться? — скривился охотник. — Они тебя понимают, и ты должен их понимать, — Локи даже повернулся, чтобы его слова звучали весомо. — Я научу тебя кое-чему, в конце концов, тебе придётся справляться одному, но это вечером. — Почему вечером? — не унимался любопытный Тор. — Постой, а о чём мне с ними говорить-то? Локи порицательно покачал головой и отмахнулся, давая Тору понять, что он сам должен был с этим разобраться. Охотнику казалось, что утро всё испортило, ночью Локи был с ним куда более приветлив и радушен, а сейчас разговаривал как с каким-то посторонним человеком. Родными они, конечно, не были, но в какой-то момент Одинсону показалось, что между ними начало возникать некое взаимопонимание. Тор не стал больше расспрашивать, решил оставить всё на потом, может, к вечеру колдун станет добрее. Завтрак прошёл в молчании, если Тор сразу же набросился на еду, то Локи как-то вяло ковырялся ложкой в тарелке. Эрос по своему обыкновению уплетал свою порцию мяса и молока с завидным энтузиазмом. Одинсон не пытался заговорить с колдуном, заметно было его напряжение, даже кот как-то странно косился на своего компаньона. После завтрака Лафейсон стал собирать со стола, но Тор его вдруг остановил, вызвался намыть посуду. Это было как-то удивительно, но Локи согласился. Он постоянно занимался домашними делами в одиночестве, и помощника у него не было, он всегда уповал только на себя. Не сказать, что ему нужна была компания, но появление Тора всколыхнуло его жизнь, и так сильно всё изменилось в одночасье. Локи не позволял себе думать, что испытывал серьёзную тягу к охотнику. Тор был красив, горяч, интересен, но Лафейсон уже проходил это. Он одновременно боялся и грезил прошлым. На самом деле Локи никуда сегодня не собирался, кроме как за продуктами, но утренний разговор заставил его бежать в смятении. Поручив Тору растопку бани, он не забыл уточнить перед уходом, чтобы поддерживал тепло, обедал без него и Эроса накормил.
