Проклятый и родной

      Локи обернулся и облокотился на разделочный стол, он был собран и серьёзен. Беспокойная ночь перетекла в солнечное утро, сулившее адептам скорую смерть. Шёпот ветра, к которому он прислушался, пробудившись ото сна, поведал о дерзкой ведьме, которая к тому же была любовницей Маркуса. Об этом колдун рассказал своему соседу, однако скрывая, что у него от сердца отлегло. Соблазнять Тора она точно не намеревалась, лишь надеялась отомстить за любимого.       — Сегодня я не предлагаю вам уйти, — чернокнижник растянул губы в самодовольной улыбке. — Но вы можете выбрать: умереть быстро или медленно?       Гостей такой расклад явно не устраивал, столь самоуверенны они были в своём безрассудстве. Едва ли кто-то из них встречал подобное Локи существо. Их можно было даже пожалеть, но особой сентиментальностью к слабоумным Лафейсон не страдал.       — Спроси себя, как ты хочешь сдохнуть! — свирепо бросила ведьма, словно разгневанная фурия.       Локи понимал её рвение лишь отчасти. Ведьма была хороша собой, и, если бы её красивое лицо не портила ярость, не свойственная нежным созданиям, она могла бы покорить тысячу сердец, поставить на колени отважных мужей и заставить их служить себе, как царице. Но выбрала она Маркуса, он не принадлежал ей с самого начала и никогда бы не стал её до конца, так легли карты их судьбы.       — Итак, — развёл руками Лафейсон между делом. — Если кто-то желает быстро, просто поднимите руку, если нет…       — Ты ответишь по заслугам, колдун! — прорычал Инглинг — он дал ответ за всех троих.       Слушать Локи, как видно, никто не собирался, гости вели себя нетерпеливо, но при этом не спешили броситься в бой. Отчего-то все они вызывали у Тора в большей степени раздражение, чем сожаление. Роковая ошибка погибших в пасти Фенрира пращуров порождала очередной виток смерти. Всё могло сложиться иначе, будь Локи адептом, но перевес был явно не на стороне мстителей.       — Тор, ты уверен? — ещё раз уточнил Локи, словно давал и ему шанс пойти на попятную, хотя и не верил, что Одинсон согласится.       Ведьма не стерпела и стала наговаривать проклятье, самое сильное из своего арсенала. Это выглядело так нелепо, никто и не придал этому особого значения. Чернокнижник и охотник перебрасывались странными фразами и словно не замечали появления смертельной опасности, их поведение приводило Сиф в бешенство, всё было вовсе не так, как она хотела. Появление Сиф и её соратников не произвело должного впечатления, оставалось действовать по обстановке.       — Да, я хочу, чтобы было так, — кивнул Одинсон, отвечая на поставленный вопрос.       Сиф вскинула руки, направляя свою силу, но не успела ничего толком предпринять, её схватили в охапку и швырнули на лавку. Это был некто третий, он возник сбоку в один мимолётный миг. Соратники не успели помочь, да и не до того им было: оба стояли и смотрели друг на друга, как цепные псы, готовые сорваться с привязи, остолбеневшие под гнётом воли чернокнижника. Сиф хотела их позвать, даже рот открыла, но слова застряли у неё в горле, ведьма смотрела перед собой и не могла исторгнуть хоть один звук. Она, запрокинув голову, взирала влажными глазами на второго пособника убийцы. Ведьма не верила в то, что видение было реально, она судорожно схватила мужчину за руку, ладонь была тёплой, настоящей. Мир вокруг исчез, она смотрела в родные глаза возлюбленного, и слёзы катились по лицу реками скорби.       Тор наблюдал за ведьмой очень внимательно, сколько боли отражало измученное лицо, словно в один миг она постарела лет на сорок и сделалась дряхлой старухой. Одинсон не испытывал к ней жалости, тем более что она сама по себе была проблемой, чернокнижника априори раздражала эта особа, и лучше будет, если в скором времени её не станет.       — Моя глупышка, Сиф, — произнёс Маркус так нежно, как говорил с ней всегда при встрече. — Моя радость, моя тайна.       Родное лицо любимого просветлело. Готовая сорваться с места Сиф не могла этого сделать лишь по одной причине: взгляд адепта приколол её к лавке, как послушная собачонка в ожидании приказа, она просто смотрела на него и плакала.       — Зачем ты пришла? — грустно спросил Маркус, теперь в голосе адепта отчётливо сквозило раздражение. — Зачем явилась?       Сиф начала что-то мямлить о мести, о своей любви. Перед хозяином своего сердца она стушевалась и не могла внятно объяснить причины, а дух некогда любимого мужчины, облечённый в плоть, лишь разочарованно качал головой и кривил губы. Он никогда не позволял ей проявлять чувства в окружении посторонних, это было непреложным правилом. Лишь оказавшись наедине, они могли предаваться страсти и не думать ни о чём.       — Какая же ты глупая, Сиф, — сокрушённо подвёл итог Маркус. — Я теперь служу Локи, я выполняю его волю.       Сиф повернулась, заплаканными глазами уставилась на молодого и такого бесстрастного чернокнижника, перевела взгляд на вальяжного охотника, тот знай, гладил кота и ухмылялся. Ведьма тяжело сглотнула, боль душевная помутила её разум и ослабила физически, но она всё равно видела энергетические паутины родовой ауры. Теперь стало ясно, как день, почему проклятый колдун устроил в подземельях ордена кровавую баню. Хоть нити излучали неясный свет, но они переплетались между собой, такой узор был характерен лишь для родственников.       — Что ты с ним сделал? — вымученно проронила ведьма, слёзы снова струились по её щекам, глаза покраснели, она не могла скрыть свои эмоции.       — Вызвал, — пожал плечами Локи. — Это он, не сомневайся, неупокоенный дух, и никогда ему не будет покоя, пока я буду вызывать его. Меня прокляли вечностью, представляешь, как долго ему придётся страдать?       Сиф тяжело сглотнула, она не искала сочувствия в глазах Локи, не надеялась даже на понимание. Маркус молчаливо слушал речи своего господина, исход этой роковой встречи от него не зависел, убиенный адепт взирал на свою любовницу, замечая, как она менялась в лице, как просыхали слёзы на её щеках и кротость превращалась в ту силу, которую она никогда не демонстрировала возлюбленному мужчине.       — Позволь мне служить тебе так же, как служит Маркус.       Локи заметно удивился, Тор даже рот открыл, не вполне уверенный, что услышал верно.       — Что? — недоверчиво переспросил чернокнижник.       — Я хочу служить тебе так же, как он, — твёрдо повторила ведьма. — Что я должна сделать?       — Умереть страшной смертью, — вырвалось у Локи.       — Я согласна.       — Я вовсе не предлагал тебе…       — Сделай это! — потребовала ведьма. — Я готова на всё, даже на смерть, я должна умолять тебя? Что мне сделать?!       — Ты хоть понимаешь, о чём говоришь?! — возмутился Локи. — Я говорю, что ты должна умереть в страшных муках, и ты…       — Я согласна! — закричала Сиф истерично. — Это единственный способ быть с ним, ты должен понимать, каково это, кто, как не ты.       Вряд ли ведьма понимала, какие тонкие струны затронула, сделала она это специально или же нет. А может, она обладала способностью смотреть вглубь и увидела то, что не следовало, чем мгновенно разожгла гнев чернокнижника.       — Будь по-твоему, — Локи небрежно взмахнул рукой, дверь с громким хлопком ударила о стену.       Инглинг и Ойвинд, до тех пор бесстрастно наблюдающие за странным разговором, сорвались с цепи, стали хватать друг друга за руки, бить куда попадут, в схватке они выкатились на улицу. Тору стало казаться, что Локи менял первоначальный план прямо на ходу.       Одинсон предпочёл, чтобы всё это закончилось быстро, как они и договорились: мужчины должны убить друг друга, а ведьму упокоил бы сам Маркус. Как видно, всё будет по-другому, и это суть Локи — всё делать по-своему. С одной стороны, Тору не особенно нравилось подобное положение вещей, ведь Лафейсон всегда оставлял за собой последнее слово, а с другой — самое важное решение в его жизни чернокнижник доверил ему, Тору. Мешочек с золотыми ждал своего времени на подоконнике. Одинсон мог уйти в любой момент, но всё ещё этого не сделал.       Адепты в яростной схватке выкатились из дома, оба они в лицах друг друга видели заветную цель, каждый хотел заполучить себе лавры, тем или иным образом получить признание. Убиенный Маркус, подвластный Локи, отстранённо наблюдал, как Лафейсон схватил его любовницу за локоть, вздёрнул, заставляя подняться с лавки, и потащил на улицу. Маркус, словно привязанный, последовал за хозяином. Примирившаяся со своей судьбой Сиф не сопротивлялась. Тору в данном случае ничего не оставалось, как последовать примеру остальных, он поднялся с табурета, Эроса оставил дожидаться в избе.       Солнечное утро постепенно становилось пасмурным, тучи по-зимнему сковывали небо. Одинсон прикрыл за собой дверь, спустился по лестнице, его внимание перетягивал на себя то равнодушный Маркус, то схватившиеся не на жизнь, а на смерть соратники, то Локи, который нашёл время перекинуться с ведьмой парой слов. Всё это: холодный лесной пейзаж, схватка друзей и молчаливый дух, строптивая ведьма и жестокий чернокнижник — всё это создавало страшную картину иной реальности, в которой Тору предстояло существовать до скончания времён. Реальность, где Локи способен убить чуть ли не каждого человека, явившегося к нему с дурным умыслом, он властитель и каратель этих земель, он способен лить кровь, словно вино, на белое сукно наряда царицы зимы. Ещё совсем недавно Тора привело в ужас, что ему нужно было прожить с ангелом смерти всего-то год, а теперь он словно стал частью этой странной реальности, и морозный воздух, пробравшийся под одежду, не холодил, а внезапно разжёг его кровь, заставил её гудеть и молниеносными потоками носиться по телу.       В своих размышлениях Тор упустил момент триумфа жадного до славы адепта, когда же снег залило фонтаном крови, выпачканный красным Инглинг держал в руках отрезанную голову своего соратника. Лицо убийцы освещала счастливая улыбка победителя, пошатываясь, он побрёл к озеру. Вскоре адепт скроется из виду, капли крови отметят его дорогу, и дальнейшую его жизнь определит сегодняшний поступок.       Одинсон перевёл взгляд на Локи, который сжимал хрупкое женское запястье, за спиной Сиф чёрной неотвратимой тучей рос голодный хищник. Лафейсон немедленно развернулся и пошагал в сторону дома, Маркус остался на месте. Тор нахмурился. Когда же колдун подошёл достаточно близко, Одинсон выдал своё беспокойство:       — Локи, в чём дело?       — Пойдём в дом.       — Ты ведь не собираешься её отпустить? — Одинсон прищурился, такой вариант его вообще не устраивал.       — Фенрир с этим разберётся, — только и сказал Локи, демонстративно обошёл его и поспешно скрылся в избе.       Охотник обеспокоенно оглянулся, но не торопился следом, он скрестил руки на груди в ожидании завершения этого раннего визита. Долго ждать не пришлось. Надо было отдать ведьме должное, она не сопротивлялась, покорно принимала свою судьбу — смерть в пасти потустороннего зверя, но и Фенрир в этот раз не зверствовал, как это было с Вольштаггом, он сразу сломал хрупкую шею, и на этом земные мучения Сиф были закончены. Волк, чавкая, поедал её цветущее тело, похрустывая костями. Тора передёрнуло, но, чуть морщась, он досмотрел до конца. Следом Фенрир принялся за тело обезглавленного адепта и сытый ушёл под землю.       Куда он попадал в эти моменты? Где скрывался? В каком адском пекле поджидал ничего не подозревающих смертников? Маркус испарился, и пейзаж перед домом становился обыденным и привычным, кровавые лужи сливались по невидимым венам в недра земли, будто не было здесь никакой чёрной магии.       Тор вдохнул полной грудью, развернулся, поднялся по лестнице и, впуская в избу холодный воздух, оказался в тепле. Локи выглядел каким-то растерянным, правда попытался скрыть своё состояние, занимаясь поверхностной уборкой.       — Надо бы дорожки расчистить, — сказал Одинсон с улыбкой на губах. Сделать это до прихода гостей он не успел.       — Только оденься теплее, — ответил Локи, вытаскивая готовый яблочный пирог из тёплой ниши.       — Локи, третий ушёл, — как бы между делом напомнил сосед.       — Мне кажется, они нас больше не потревожат, — задумчиво ответил Лафейсон.       — Хорошо, — покивал охотник, прошёлся по избе, глянул на Эроса, тот вёл себя обманчиво спокойно. Тор накинул верхнюю одежду, взял метлу и снова обернулся к Локи: — О чём ты говорил с ведьмой? Расскажешь мне?       — Как только удостоверюсь в правдивости её слов, — отозвался Локи.       Тор не стал спорить, очевидно, Локи старался не показать своего волнения, возможно, сейчас лучше было оставить его в покое, а потом, ближе к вечеру, он расспросит колдуна. Стоило Одинсону выйти на улицу, Лафейсон тяжело сел на стул, одним разом его покинули все силы, он обречённо закрыл лицо руками. Эрос забеспокоился, он чувствовал, что компаньон отгородился от него, причём, когда он вернулся с улицы после расправы над адептами, этот незримый щит стал только сильнее.       Тор закончил с чисткой дорожек к бане и колодцу, он бодро и с удовольствием занимался той повседневной рутиной, какой жил долгие годы Локи. Одинсон вернулся в избу, поймал странный взгляд, каким его одарил зеленоглазый чёрт, каким-то опасливым он выглядел.       Лафейсон пригласил соседа отведать пирога. Тор уселся за стол и с огромным удовольствием проглотил добрый кусок. Одинсон едва сдержался, чтобы не застонать от восторга в голос, таким вкусным было угощение, себе же хозяин избы отрезал кусок гораздо скромнее — любителем поесть его не назовёшь.       — У Эроса сметана закончилась, — начал Локи, так и не доев свою порцию. — Ты можешь сходить на рынок?       Тор поднял на Локи глаза.       — Один? — нахмурился Одинсон.       Сходить в деревню Тору было вовсе не сложно, но ведь он отлично знал, что кот день-другой мог и без сметаны прожить, простоквашу он тоже уплетал за обе щеки, к чему вдруг спроваживать его из дома да к тому же одного под сомнительным предлогом? Чем Локи собирался заниматься в его отсутствие?       «Не к добру это», — подумалось охотнику.       — Да, а что? — скромно улыбнулся Локи, стараясь не выдать своё беспокойство. — Я тебе доверяю.       Разумеется, Лафейсон и мысли не допускал, чтобы отпустить охотника одного, он уже нашептал Фенриру приказ о сопровождении и защите Тора. Мало ли какие опасности могли ожидать в деревне. Но сейчас у Локи не было выбора: разговаривать с отцом в присутствии Одинсона не являлось целесообразным.       Охотник перевёл взгляд на Эроса, тот спрыгнул с табурета и подскочил на стол.       — Я сделаю, что скажешь, только с одной оговоркой, — не растерялся Одинсон. — Ты и шагу не ступишь из дома.       — Хорошо, — покивал чернокнижник, его зарок вполне походил на правду.       Локи снарядил Тора в деревню, вооружив достаточным количеством золота. Лафейсон рассчитывал, что ему хватит времени на разговор, хотя не подозревал, чем закончится их очередная встреча.       Набросив на себя тёплую накидку, Одинсон ещё раз бросил взгляд на Эроса, котяра заметно притих, будто под гнётом потустороннего страха, а ведь кот и без того был созданием магическим, чего он мог бояться? Тор тяжело вздохнул. Чернокнижник натянул улыбку, ореол шрамов вокруг рта заострился. Они не сказали друг другу ни слова на прощание, Одинсон только рассеянно кивнул, давая понять, что выполнит просьбу соседа. Только чутьё подсказывало: Эрос предпочёл бы остаться без сметаны, лишь бы он не покидал избу.       С тяжёлым сердцем Тор отправился в деревню, идти по сугробам было как всегда трудно, а ещё ему казалось, будто он вяз в снегу, как в болоте. Он передвигался медленно, каждый шаг давался с большим трудом, охотник чувствовал, как за ним внимательно наблюдали. Может быть, Локи, а может, Фенрир.       Когда Одинсон скрылся из виду, Локи отвернулся от окна, поднялся с лавки, выпрямился.       — Иди на постель, — скомандовал колдун, обращаясь к коту, зверю ничего не оставалось, только подчиниться. Локи распрямил плечи, надменно вздёрнул подбородок: Лафей не увидит его растерянным. — Явись!       Изумрудная рябь прошла по деревянным половицам, тёмный силуэт отделился от стены. Эрос пригнулся, словно готовился к прыжку, и зашипел на статного мужчину, преисполненного чувством собственного достоинства. Облачённый в дорогую одежду болотно-зелёного цвета, к которой всегда был привычен, Лафей выглядел как титулованный граф, длинные угольно-чёрные локоны чуть вились на концах, ниспадая на плечи.       — Здравствуй, Локи, я знал, что ты позовёшь. Я с нетерпением жду каждой нашей встречи.       В своей смерти Лафей ничуть не изменился, да, он потерял свою силу, но не манеру вести себя по-хозяйски. Он по-прежнему был так же красив, красноречив и невозможен в своей манере комментировать поступки сына. Локи молчал, и взгляд его давал понять внимательному духу всю глубину ненависти, всю силу ярости, которая не давала чернокнижнику покоя.       — Я воплощу любое твоё желание, Локи, — любовно произнёс отец, он сделал несколько шагов в его сторону.       Тонкая улыбка на губах Лафея откровенно раздражала. Раз от раза он в открытую говорил о своей привязанности, о своей испорченной любви, о том, что мог подарить ему нежность и страсть, как в те далёкие времена. Его мягкая полуулыбка обещала океан любви, в котором Локи предпочёл бы утопиться, если только смерть была возможной.       — Разумеется, — кивнул Локи, не поддаваясь дьявольскому очарованию родственных уз. — Расскажи о моей матери.       Лафей дёрнулся, словно от небрежной пощёчины, но быстро возобладал над собой.       — Зачем ворошить прошлое? — без выражения отозвался дух.       — Неправильный ответ, — хищно улыбнулся хозяин избы, качая головой.       Лафей взвыл, рухнув на колени. Не в первый и не в последний раз он, истязаемый сыном, испытывал страшные муки. Никогда бы он не подумал, что хоть один его отпрыск сможет настолько превзойти его по силе и нечеловеческой ярости. Загнанный в бренное тело дух кричал на разные лады, когда магия созданного им монстра разрывала его изнутри. Терпеть такое воздействие гордо и беззвучно не удавалось ещё ни разу. Внутренности, кости, жилы — всё выкручивало нещадно, Лафей ощущал себя на дыбе.       Прежде сын довольствовался сладкой ложью и ответов не требовал, почему же сегодня он был столь требователен? Что произошло? К чему эти расспросы?       Чернокнижник выждал достаточно, наблюдая, как отец терял лицо и свою напыщенную невозмутимость, мучаясь от боли. Локи прекратил воздействие, смотрел на прародителя сверху, подобно божеству, он взирал на грязное земное отродье. Они были похожи с одной лишь разницей: Локи получил несокрушимую силу, а Лафей потерял свою мощь. Густые чёрные пряди упали на лицо, скрывая гримасу страданий, Лафей пытался отдышаться, прийти в себя.       О! Он никогда не требовал пощады, никогда не оскорблял своего мучителя. Эти муки для него были слаще забвения и темноты в ожидании новой встречи. Испытывать на себе волю Локи было сродни соитию, агрессивному и страстному, и коль скоро сын не принимал его объятия, духу хватало этих мучительных перепалок.       — Что ты хочешь знать? — прохрипел отец, хватаясь за свою грудь обеими руками.       Лафею всё ещё казалось, что рано или поздно Локи сдастся, перестанет вызывать его просто ради этой боли, они могли проводить время куда более приятно. Адепт не жалел о том, что сделал с сыном при жизни, мучения нежного существа того стоили: Локи обрёл силу, неподвластную больше никому. И за чертой смерти Лафей оставался горд своим сыном, пусть их встречи всегда заканчивались нестерпимой болью и очередной смертью. Проваливаясь в пустоту до поры до времени, адепт уверял себя: сын призовёт его вновь.       — Свою дешёвую ложь можешь оставить при себе, — чернокнижник смотрел выжидающе.       Лафей хрипло рассмеялся, он смахнул волосы с лица, вскинул глаза на сына.       — Прежде она тебя устраивала, ты не задавал лишних вопросов.       — Расскажи, как всё было на самом деле, — бескомпромиссно потребовал Локи.       — Был уговор, — как и в былые времена, завёл старую песню Лафей, сын хмыкнул и собрался было окатить папашу новой волной боли, но тот примирительно вскинул руки. — Подожди, дослушай. У нас был уговор: она родит мне ребёнка, и я оставлю её в покое. Она согласилась. Я хотел забрать тебя сразу же после рождения, но Фригга уговорила меня, хотела сама тебя выкормить.        — Дальше! — рыкнул Локи нетерпеливо.       Прежде Лафей потчевал его слезливой сказкой о том, что мать не желала видеть своё дитя и хотела как можно быстрее от него избавиться. С течением времени Локи стал относиться к матери, которую никогда не видел, как к чему-то нереальному и несуществующему. Она не хотела его — пусть. Она отдала его — прекрасно! Отец был для Локи всем, его учителем и возлюбленным, он принял это и смирился с таким положением вещей.       — Через год я снова явился за тобой и забрал, — продолжал между тем дух, на его губах мелькнула тёплая улыбка.       Локи боялся и желал услышать правду. Лафей не знал, как Локи жил, чем дышал, лишь от случая к случаю он видел, в каких условиях прозябал его отпрыск, когда в распоряжении колдуна было родовое поместье, алхимическая лаборатория. Отец порицал Локи в этом вопросе, он всё разглагольствовал о возвращении домой.       А главное — Лафей ничего не знал про Тора.       — Что ты с ней сделал? — голос Локи предательски сорвался.       — Она не хотела тебя отдавать…       — И ты забрал силой, — Локи сглотнул.       — Фригга вынудила меня, хотела мне помешать. А её муженёк, представляешь, ничтожество, он всерьёз рассчитывал вырастить чужого сына, — Лафей усмехнулся. — А так и своего вырастить не смог. Им следовало отдать тебя сразу.       — У них был сын? — Локи сжал кулаки, он сглотнул и лишь держался, чтобы не наброситься на отца раньше, чем последняя капля горькой правды затопит его окончательно.       — Да, — нехотя ответил проклятый дух. — Если тебя это успокоит, мальчишку я не тронул.       — Ты знаешь, как звали моего брата? — Локи ступал тяжело, словно был выкован из металла, подошёл так близко, что взгляд отца упёрся в его пах.       — Какая теперь разница, — удивился Лафей. — Забудь, вы родня всего лишь наполовину.       — Имя?! — громыхнул Локи и замер в ожидании ответа.       — Тор…       Лафею стоило только назвать последнюю букву имени, как он снова рухнул на пол, теперь уже он катался по полу и кричал так, словно его жгли огнём снаружи и внутри. Локи прикрыл глаза, слёзы предательски хлынули из глаз. Изба задышала магией, словно очнувшаяся от глубокого мёртвого сна.       «Почему ты сказала, что я, как никто другой, могу понять тебя?» — потребовал ответа Локи, когда вытащил Сиф на улицу. Тор не мог их слышать, между ними было приличное расстояние.       «Теперь я вижу, почему ты его спас, кто, как не ты, поймёт мою боль», — горько ответила ведьма, чувствуя стальную хватку мужских рук на своих запястьях.       «Не понимаю тебя», — покачал головой Лафейсон, выискивая смятение в её глазах.       «Ты не знаешь? — удивилась Сиф, она бросила мимолётный взгляд за спину чернокнижника. — Я не могу ошибаться, я вижу родственные связи, они тонкими нитями опутывают родных людей. Ваши линии неясные, чтобы заметить, нужно присмотреться. Одинсон твой брат. Ты не знал?»       Слова ведьмы стали для него полной неожиданностью.       «Всё ещё желаешь быть с ним? — резко бросил Локи, говоря про Маркуса. — Даже так?»       «Быть с ним — моё единственное желание, — она судорожно сглотнула. — Я же говорю, ты поймёшь».       Локи развернулся. Шагая к дому навстречу Тору, он отдал волку единственный приказ: «Фенрир, сделай это быстро». В этот раз зверь не буйствовал лишь оттого, что Локи с пониманием отнёсся к принесённой ведьмой жертве, чернокнижник не хотел её мучить больше, чем есть.       Лафейсон не мог оставить слова ведьмы без внимания, не мог забыть и отгородиться. Ему необходимо было узнать правду, подтвердить или опровергнуть то, что было явлено. Теперь Локи знал наверняка, Тор рассказал ему свою историю, Лафей подтвердил все факты, только не стало от этого легче, не стало проще. Одинсон был его сводным братом по матери. Одним своим поступком Лафей перечеркнул четыре жизни.       Сердце у Локи разрывалось от боли. Почему отец просто не забрал его? Ведь он мог, будучи сильным адептом, не доходить до крайности. Почему он не сохранил жизнь родителям Тора? Тогда бы всё сложилось иначе, Одинсон прожил бы иную жизнь — счастливую, в этом случае судьба не привела его столько лет спустя в дом про́клятого брата-колдуна.

***

      Тор обогнул озеро, ноги вязли в снегу, словно некие потусторонние силы сковывали, не давали идти вперёд. Как-то нехорошо было на сердце, когда он спускался по лестнице, покидая колдовскую избу, а теперь и вовсе тоска голодным волком грызла его, не давала покоя. Охотник резко развернулся, сердце яростной хваткой сжимало от дурного предчувствия, только усугубившегося от увиденной картины.       У Тора перехватило дыхание: Эрос стрелой мчался ему навстречу. Он бежал к нему, словно спасаясь от яростного, сметающего всё на своём пути огня. Он мчался за ним, чтобы остановить, развернуть его назад, и Одинсон понял это как очевидную даже для дурака истину.       — Локи, — только и произнёс охотник.       В голове охотника не было ни одной вразумительной мысли, он снежным барсом бежал по сугробам, с какой лёгкостью ему давались эти яростные прыжки, рядом с ним летел Эрос.       «Лафей», — звучало набатом, Тор был уверен: это мысли кота, спешащего на помощь компаньону.       Одинсон не знал, сколько времени прошло, они с Эросом мчались быстрее ветра. Тор физически ощущал, как сгущалась магия вокруг избы, казалось, вот-вот случится нечто очень страшное. Одинсон взлетел по лестнице, он один раз сильно ударил по дверному полотну, без сомнения, вход был закрыт. Не было времени увещевать Локи через преграду, да и услышит ли колдун, Тору оставалось действовать.       Одинсон не знал, чего ожидать, что увидит, когда войдёт, что произошло с Локи и причём тут его отец, надеяться на козлов сейчас показалось ему просто глупым. Действовать надо было прямо сейчас и яростно, с напором, как он умел. Всё произошло слишком быстро, охотника охватили яркие вспышки — и через какой-то миг он оказался в избе, словно провалился сквозь время и пространство.       Когда Локи говорил о разнице между адептами и колдунами, Тор на его примере видел, сколь велика была сила чернокнижника и насколько малы возможности высокомерных адептов, но то, что он лицезрел сейчас, превосходило все слова и действия Локи до того. Сын Лафея демонстрировал напоказ лишь малую толику своей силы.       Локи стоял над корчившимся на полу человеком, и весь его тонкий стан излучал магический огонь: языки невероятного пламени меняли цвет от золотисто-красного к изумрудно-зелёному. В какой-то миг Одинсон растерялся, не зная, как реагировать, как подобраться к магу, следовало ли вообще вмешиваться? И только сердце подтолкнуло к правильному решению.       Очертя голову Тор бросился к колдуну, в надежде унять пламя его ярости, он не пытался понять, что именно происходило, знал лишь, что необходимо было приблизиться, коснуться, поглотить яростную энергию. Превозмогая магический огонь, Одинсон схватил мага сзади и прижал к себе. Чернокнижник вздрогнул от окатившей его прохлады.       — Хватит! — прорычал в самое ухо, словно ледяной водой окатил, растерявшийся колдун дёрнулся в стальном капкане чужих рук. — Что ты творишь?!       Изба замерла, затаила дыхание. Одинсон ощутил себя внутри живого организма, пропитанного древней магией, и это непостижимое чувство принадлежности, прежде ему неведомое, задело тонкие струны глубоко внутри. Словно повторялись давно забытые события, о которых в памяти не осталось следа, лишь инстинкты подсказывали схожесть ситуаций.       — Тор? — слабо выдохнул маг, Одинсон немного ослабил хватку, но Локи не сопротивлялся. — Ты не должен быть…       — Спровадить меня решил, — зло выпалил охотник и в сердцах бросил вдобавок: — Чёрт проклятый!       Локи шумно сглотнул, заметив, как у его ног зашевелился поверженный дух. Одинсон, казалось, тоже заметил это движение. Локи предпочёл бы тысячу раз умереть, нежели пережить этот миг: ему придётся рассказать Тору, это будет справедливо.       — Ну и зачем, а? — Тор схватил Локи за плечи и грубо развернул к себе.       В голове стали метаться странные мысли, может, колдун вызвал отца в надежде поразвлечься с ним, ведь чернокнижник говорил о том, что желал Лафея, думал о нём. Но стоило заглянуть магу в глаза, Одинсон понял: его предположение было в корне неверно, перед ним были заплаканные красные глаза, а вовсе не подобострастное лицо жаждущего любовника.       Поток заготовленных ругательств так и застрял посреди горла. Одинсон порывисто прижал мага к себе, захватил в объятия, чувствуя, как и сам дрожал от волнения. Что бы ни случилось, он хотел поддержать чернокнижника, смахнуть его слёзы и обнадёжить.       — Я испугался за тебя, — прошелестел охотник, на миг прикрыв глаза, сосед на объятия не отвечал, он вдруг стал таким пассивным. — Он не навредил тебе? Локи?       Не услышав ответа, Тор отстранился и опасливо заглянул в глаза колдуна. Сколько в них было боли и безысходности. Нет, Локи вызвал отца вовсе не для запретных развлечений, между ними что-то произошло. Родственные неурядицы и недосказанности переросли в перебранку и вызвали ярость могущественного божества.       — Не может быть, — скрипуче выговорил Лафей, привлекая к себе внимание. — Вот оно что?       Локи медленно обернулся, тон отца ему не понравился. Лафей всё понял, в этом не было и малейшего сомнения, тонкие губы украсила странная улыбка. Тор вышел из-за спины соседа, грозно взирая на мужчину. Жгучий брюнет не спешил подниматься с пола под гнётом власти чернокнижника. Тор не мог не заметить: Лафей был действительно привлекательным представителем мужского пола, Локи унаследовал его чёрные шёлковые пряди, тонкий стан и глубокие колдовские глаза.       — Не обязательно было спроваживать меня, если хотел его увидеть, — Тор старался не показать своего недовольства, не нравилось ему всё это. Странная картина, непонятная. О чём они говорили? Почему властный и жестокий при жизни Лафей так смотрел, словно знал какую-то страшную, интригующую тайну?       — Его? — Локи нахмурился и повернулся к Тору.       — Это твой отец, — пожал плечами Одинсон. — Эрос примчался за мной, и я… В общем, я понял, что это Лафей и что-то тут у тебя не в порядке.       — О! Он так много знает о тебе, — восторженно прошелестел воплощённый дух. — Он мне нравится.       — Заткнись! — выплюнул Локи, снова возвращая своё внимание к отцу. — Закрой свой рот, иначе я…       — Сделай мне так больно, как только сможешь, Локи, — сладко проронил Лафей. — Я подчинюсь, я твой раб, мой господин.       — Убирайся, — обессиленно бросил колдун.       Лафей исчез, и вместе с ним ушли все силы. Локи был раздавлен правдой. Как сказать, как открыть истину Тору? Энергетический барьер ослаб, и Эрос смог проникнуть в избу, он был таким взволнованным, стал крутиться у ног. Маг поник. Одинсон чувствовал упадок, который испытывал его сосед, справиться с ним сейчас труда не составило. Охотник усадил хозяина избы на постель, Эрос кругами ходил вокруг них, пока Одинсон не бросил на него хмурый взгляд. Кот уселся рядом с постелью и стал вдумчиво наблюдать за состоянием Локи.       — Ты должен уйти, — вдруг произнёс сосед, когда Одинсон сел рядом с ним на постель. — Возьми золото и беги от меня как можно дальше. Ты выполнил свои обязательства, ты больше ничего мне не должен.       — Локи, ты меня пугаешь, — покачал головой Одинсон. — Я не уйду, я же сказал тебе.       — Уйдёшь, поверь, если я всё тебе расскажу, ты всё равно уйдёшь… — Лафейсон сглотнул и продолжил: — Я истинное зло, тебе не будет счастья рядом со мной. Пожалуйста, уходи.       — Что Лафей тебе сказал? Зачем ты вообще его вызвал? Он причинил тебе столько боли, зачем ты снова ворошишь прошлое?       Лафейсон вздохнул, теперь ему всё отчётливей казалось, что отец был его единственным спутником, с которым ему никогда не расстаться. А прошлое было частью его жизни, и оно всё равно настигло его, как неотвратимый Фенрир — своих жертв.       — Ведьма сказала, что видит родственные связи, — Локи не хватало мужества в этот момент, но он собрался с мыслями и продолжил: — Она решила, что ты мой брат, она была убедительна. Я должен был узнать наверняка.       Тор видел, как Локи было тяжело говорить, он слушал внимательно, но что-то внутри тормошило, некое предчувствие. Брат? С чего ведьма решила, что они родственники? Возможно ли?       — Лафей солгал мне, и я просто принял эту сказку, как должное, а сегодня я потребовал от него ответов, снова.       — Что он сказал тебе?       — Фригга не хотела отдавать меня и…       Услышав имя матери, Одинсон подскочил с постели. Локи остался сидеть неподвижно, он не поднимал взгляда, не договаривал начатое, всё и так было очевидно. Сейчас чернокнижник был похож на бестелесного бледного призрака.       — Я всё могу, Тор, — покачал головой Локи, солёные капли катились по его щекам, капали на одежду. — Но я не властен над временем. Если бы только я мог вернуться в тот день, я бы не позволил ему лишить тебя семьи. Почему он не забрал меня из колыбели, когда мама не видела?       В избе воцарилось гробовое молчание, у Тора перехватило дыхание, горло сдавило болезненным спазмом. Умом Одинсон понимал, о чём говорил колдун, как бы невероятно это не звучало. Если это правда, то получалось, чернокнижник, на которого Тор охотился, был его младшим братом. Потерянный, казалось, навсегда — брат. Такого поворота Одинсон не ожидал, но, судя по всему, и Локи к этому тоже был совершенно не готов, было видно, как прогибались узкие плечи под тяжестью груза вины, чужой вины, которую он хотел возложить на себя.       — Ты что такое говоришь? — медленно начал охотник, пытаясь обрести силу воли.       — Я истинное зло, — прошелестел в ответ Локи с упрямой уверенностью. — Я положил бы свою жизнь на алтарь и отдал в жертву тому, кто управляет временем, если бы только мог. Если бы…       Тор рванул вперёд, схватил Локи за грудки, встряхнул, заставляя колдуна подчиниться, заглянуть в его глаза. Когда-то он не смог вырвать его из рук Лафея, не смог предотвратить тот ужас, но сейчас, когда потерянный и вновь обретённый брат винил себя в том, чего не делал, Тора, вдруг обуревала злость.       — Никогда, — Одинсон снова встряхнул Локи, тот не сопротивлялся, лишь его голова мотнулась, как у тряпичной куклы. — Не смей этого больше говорить. Никогда, слышишь?!       Охотник грубо припечатал Локи к себе, он схватил его, судорожно сжимая в объятиях. Локи не трепыхался, он обмяк в сильных руках и не подавал признаков жизни, но Тор чувствовал его дыхание у самого уха, сбивчивое, тёплое.       — Прошу тебя, — прошелестел Локи. — Уходи.       — Никогда, Локи. Больше никогда тебя не отпущу.       Локи задрожал и расплакался, как дитя, он не видел безумной улыбки на губах охотника. Что бы Тор ни сказал сейчас, Локи всё равно не поверит, будет ещё время для разговоров, а пока он просто обнимал своего брата, прижимал к себе, испытывая противоречивое чувство, боль чернокнижника вызывала у него глупую улыбку.       «Вот же глупый ребёнок, — думал Одинсон про себя. — Это ты, мой Локи».       Сон сбылся вовсе не так, как ожидалось, но ключевые моменты предсказания оказались очевидными. Тор встретил кровного родственника, и теперь он не сомневался, что его ждало благополучие и семейное счастье.