Проклятый и родной

      Локи немного ошибся со своим предположением: адепты долго собирали силы для повторного визита. Им выпала целая неделя спокойной жизни. В душе Тор словно успокоился и наконец принял себя и свою новую жизнь подле колдуна. Оказалось, если отринуть все невероятные способности Локи, его странное мировоззрение, то останется то самое важное, что под властью страха и гнетущих опасений Тор никак не мог толком рассмотреть. Лафейсон был своеобразным человеком, интересным собеседником, гостеприимным хозяином и добрым другом.       Когда снова явились неугомонные козлы, колдун попросил Тора быть с ними помягче, предлагал понять и принять их суть. И хотя козлы были упрямой скотиной, как на взгляд Одинсона, он постарался с ними договориться, даже зачем-то погладил их рога, словно лампу Джинна, он честно пытался втереться в доверие. Локи наблюдал за ним через приоткрытую дверь, как он хохотал, когда Тор взялся гладить витые рога. Одинсон не растерялся, быстро сляпал небольшой снежный комок и бросил в его сторону, неугомонный чёрт успел прикрыть дверь, избежав снежка. Улыбаясь, он скрылся в доме, дожидаясь, пока сосед договорится со своими компаньонами.       Тор искренне возмущался, отчего ему достались такие упрямые козлы, а Локи — такая мощь, как Фенрир, и милая домашняя зверюга в лице Эроса. Замечание охотника заставило колдуна погрустнеть, он опустил глаза и на вопрос не ответил, а когда Одинсон всерьёз обеспокоился, что ненароком оскорбил сына Лафея, и, обняв за плечи, притянул к себе в попытке сгладить ситуацию, зеленоглазый улыбнулся и ответил как-то мудрёно: «Осколки души, мне их не собрать». Конечно же, Тор не смог понять его, просто извинился за свою бестактность, а для Локи и этого было достаточно.       Эти дни в доме чернокнижника показались Тору самыми лучшими, если сравнивать с его прошлой жизнью и увлечениями. Днём они обычно занимались каждый своим делом: колдун кашеварил, а охотник то дрова колол, то воду таскал, то дорожки от снега расчищал. На рынок соседи ходили вместе, закупали продукты и так по мелочи. Лафейсон беспокоился о том, что у Тора было мало одежды, и каждый раз всё прикупал рубахи, штаны, обувь и накидки меховые. Одинсон честно отказывался от дорогостоящих вещей, а чёрт зеленоглазый и слушать его не хотел, сыпал золото направо-налево, оплачивая всё необходимое и излишнее. Охотник всё нашёптывал ему, что нельзя было так очевидно показывать всем, что у тебя есть деньги, опасаясь привлечь излишнее внимание.       «Кто зачем смотрит, — говорил Одинсон всякий раз. — У Вольштагга здесь были свои глаза и уши. Переставай сорить деньгами».       Лафейсон на это улыбался и лишь отмахивался, в итоге возвращались домой они с увесистой поклажей, которую от озера Фенрир тащил на своей спине. Днём Тор практиковался вызывать козлов, и у него это вполне успешно получалось, наконец с большой натугой он придумал имена и нарёк скотину Тангрис и Ниостр*. Локи удивлялся такой скорости обучения, но каждый раз напоминал себе, что, скорее всего, в жилах соседа текла колдовская кровь. Мать Тора точно была ведьмой, если к ним в дом заявился колдун и забрал его брата. Только дремала сила Одинсона до поры до времени, да и не было у него в ней нужды. Эту тему Лафейсон не поднимал после того разговора и расспрашивать соседа не спешил, к чему бередить старые раны. Охотник делал успехи, как на взгляд Локи, очень быстро схватывал всё, чему его учили, при этом Тор больше не проявлял агрессии и недоверия в отношении соседа. Вечерами, усевшись за столом, они болтали на разные темы, даже выпивали пару раз, но до откровений и приставаний не доходило.       Спать в одной постели за какую-то неделю стало так привычно и комфортно, что Тор, иногда просыпаясь ночью, с удивлением осознавал, что его вовсе не коробило от мысли, что рядом с ним спал мужчина. А поспать Локи любил. Ночами Эрос стал на постель приходить и ложиться у компаньона в ногах, на Тора смотрел без опасений, ластился иногда да мурлыкал, только Локи его не раз одёргивал: «Не донимай Тора, иди сюда». Охотник прятал улыбку в такие моменты и не высказывал свои мысли вслух. В постели Локи вёл себя на удивление сдержанно: под торово одеяло не лез и не пытался невзначай придвинуться ближе, всё время держал приличную дистанцию, старался быть невидимым.       Тор задумался над словами колдуна и решил, что зеленоглазый чёрт вполне мог бы соблазнить его, правда для этого ему надо было хотя бы раздеться, ну или в какую-нибудь позу привлекательную лечь, чтобы вызвать интерес охотника, желание прикоснуться или ещё чего. Но Локи и тут вёл себя предусмотрительно: ночная сорочка скрывала его тело, переодевался он, исключительно когда Тор не мог его видеть, а то и сам просил соседа отвернуться, одеялом закутывался до самой макушки, засыпая, всегда поворачивался к Тору спиной, а к стене лицом. Было в этом что-то противоестественное, словно Лафейсон пытался сам себя переделать ради спокойствия Тора.       А ещё Одинсон стал видеть странный сон, из раза в раз он повторялся, то смутный, то чёткий. Тор снова и снова оказывался на цветущем поле, лето благоухало яркими красками: чистое солнечное небо, зелёная трава, ромашки всюду стелились ковром.       Всякий раз Одинсон искал кого-то глазами среди душного поля, переполненного ароматами трав, вертелся из стороны в сторону, держа в руках букет ромашек, алой лентой перевязанный. А потом вдруг находил: то ли женщина была перед ним, то ли мужчина с ладной фигурой, лица охотник не видел или по пробуждении не помнил, но то, как дарил цветы, помнил отчётливо, и как алая лента вокруг запястья бледного обвивалась и его запястье стягивала да тянула к чужой руке. А в ночь перед набегом адептов видел, как красная лента потекла по бледной руке и каплями алой крови окропила ромашки.       Утром Одинсон не вытерпел и стал донимать Локи вопросами, хотел узнать толкование своего сна. Лафейсон оказался настроен довольно скептически, тем более что весь сон полностью Тор рассказывать не хотел, упомянул только о ромашках, красной ленте и каплях крови. Колдун задумался, а затем предложил Тору самому найти ответ на этот вопрос, указал на одну из книг на полке. Одинсон потратил несколько часов в поисках значения тех символов, которые увидел во сне, и Локи оказался прав, поскольку каждый символ в отдельности не имел смысла, а, собравшись вместе, они казались целостной картиной. По всему выходило, что Тора ждала судьбоносная встреча с неким кровным родственником, семейное счастье и благополучие. Одинсон в задумчивости закрыл книгу, на вопрос Локи о том, что же такое любопытное привиделось соседу, он не ответил. Колдун не оскорбился, расспрашивать не стал. Охотник задумался: стоило ли серьёзно относиться к этому сну? Пока у Тора был договор с Локи на год, едва ли он сможет завести с кем-то романтические отношения. Да и ухаживать особо за девицами он не привык. К чему же судьба сулила ему некую встречу? Скоро ли она произойдёт? Вопросов было много, а ответов на них пока не находилось.

***

      Минула неделя. Адепты явились в неурочный час, когда Тор и Локи уже давно спали, обогретые камином в одной постели. Из глубокого сна охотника вырвало словно клещами, пошарил руками по постели, но и так уже понял, что Локи рядом не было. Избу освещала лишь тонкая полоска света из подтопка, но и её было достаточно, Тор неплохо ориентировался в доме, ставшем ему уютным пристанищем. Ещё толком не проснувшись, он тут же сел в постели, повернулся, осматриваясь. Заметил, как мягко закрылась дверь, возле которой топтался Эрос. Одинсон подорвался с постели и по примеру Эроса рванул к двери, схватился за ручку, потянул. Снова его закрыли без возможности выйти. Тор разозлился не на шутку. Быстро зажёг пару свечей на разделочном столе, наспех натянув рубаху, штаны и сапоги, оставалось собраться с мыслями. Эрос вёл себя взволнованно, а это могло значить лишь то, что явились незваные гости и Лафейсон отправился с ними пообщаться — опять один.       — Тангрис, Ниостр, живо ко мне! — яростно прогремел Одинсон.       Эрос жалостливо мяукнул под ногами и подскочил на лавку. В ту же секунду дверь поддалась потустороннему штурму, а в следующий момент дверное полотно открылось Тору навстречу. Козлы топтались у порога, несмотря на некоторое недопонимание между ним и этими сущностями, скотина вела себя довольно послушно и, казалось, понимала его с молниеносной скоростью.       Снежное поле перед домом слабо освещал молодой месяц, но Тор отлично видел Локи, тот вел беседу с адептами. Он был полностью одет и, казалось, задолго до появления врагов был готов выйти на встречу. В этот раз адептов было семеро, словно численный перевес мог им как-то помочь. Фенрир и двадцать человек переломал бы без особых усилий. Одинсон немедленно прикрыл дверь, шикнув на любопытного Эроса, чтобы оставался в избе. Холодный воздух сразу пробрался под одежду, напоминая о владычестве суровой зимы, но Тор невозмутимо распрямил плечи и спустился по лестнице. По правде говоря, он не знал, как следовало себя вести, что предпринять в критической ситуации, и надеялся лишь на своё чутьё, оно подскажет, как действовать. Козлы заблеяли, ловили его взгляд, ожидая приказа.       — Защищать! — прорычал Одинсон, и словно поняли компаньоны с первого раза, за кого заступаться надо, рванули по снегу вперёд, и, не успел он сам подойти к Локи, а Тангрис и Ниостр выскочили вперёд, угрожая опасными рогами, сверкая глазами. Фенрира рядом не оказалось. Более того, колдун к Тору не оборачивался, понятно было, он должен был держать под контролем новоприбывших, а адепты все как один вытаращили на охотника глаза. Даже Локи немного опешил, когда вперёд него выскочили два прытких козла, рогами стали угрожать явившимся недругам. Он не обернулся, но всё понял.       — Ну, что? — привлёк внимание адептов Лафейсон. — Уйдёте подобру-поздорову, или будет иначе, но домой больше никто из вас не вернётся.       — Ты ещё разговариваешь с ними?! — негодуя, выпалил Одинсон. Он прожигал недовольным взглядом затылок колдуна, ветер поигрывал с его чёрными волосами, вплетаясь между прядей. Охотника просто раздражало, что его снова заперли в избе, когда он мог помочь, в конце концов он не забыл навыки охотника. К тому же промедление грозило Локи долгим отогреванием, когда они вернутся домой, уже не говоря о том, что колдун ценил качественный сон и не любил, когда ему мешали спать. Козлы, что выступили вперёд чернокнижника, угрожая незваным гостям, выглядели довольно впечатляюще, чтобы смутить даже бывалых адептов, пришедших привести в действие свою месть за павших друзей и родственников.       — Считаешь, будет разумно убить их без объяснений? — развёл руками Лафейсон. Судя по голосу, он был раздражён, да ещё Тор влез в переговоры, хотя должен был сидеть в избе.       — Зови Фенрира и пошли спать, — предложил Тор попросту.       Одинсон пристально разглядывал нарушивших тихую ночь адептов. Незваные гости были настроены воинственно и даже не скрывали свою принадлежность к колдовскому миру. Судя по дорогой одежде, которую можно было разглядеть, все семеро были из знатных родов, деньги имелись, да и не похожи они были на деревенских колдунов, какие обычно жили уединенно и старались особо не привлекать внимание. Тот же Сартас выглядел куда более сдержанно, чем эти самоубийцы. Тор даже жалел, что у него не было с собой настоящего оружия, которое можно было пустить в ход.       — Ветер донёс до нас весть о твоём могуществе, колдун, — произнёс белокурый статный муж. Плечи его укрывала дорогая накидка, взгляд был прямой и открытый, казалось, если присмотреться, вполне можно было понять, о чём он думал. — Я лишь хотел убедиться в правдивости этих сплетен.       Козлы стали наступать на гостей, те опасливо сторонились. Даже взявший слово лидер заметно поёжился. Ничего подобного он не видел прежде, слухи оказались чистой правдой, и от этого становилось только опаснее находиться рядом с молодым колдуном, на защите которого стояли существа странного вида, хоть и могли бы быть обычной скотиной.       — Увидев моё могущество в действии, домой ты уже не вернёшься, — криво ухмыльнулся Локи.       Хеймдалль принял решение, и оно явно ударило по самолюбию, но между сомнительной жизнью и смертью он выбрал первое. Так глупо, как Маркус, он не поступит. Да, он был ему кузеном и довольно волевым человеком, но это не помогло ему против юнца. К тому же Хеймдалль отчётливо видел, как названный именем Локи переменился в лице, когда почувствовал приближение своего друга. Он всерьёз подобрался, в глазах его Хеймдалль разглядел ярость суровых северных земель, силу ветров и ледяных дождей. Юнец лишь внешне выглядел молодым, но глаза выдавали: за фасадом прекрасного юношеского лица скрывались надменность жестокого царя и сила сотни волков. Локи разорвёт их на куски, если потребуется, и всё ради охотника, которого он настойчиво удерживал за своей спиной, не давая ему выйти вперёд.       — Мы больше тебя не побеспокоим, — белокурый адепт склонил голову в покорно-примирительном жесте. Такого поворота в планах не было, поскольку спутники взглянули на лидера с отчётливым возмущением. — Мы уходим.       Никто не посмел задать так и повисший в воздухе вопрос. Они преодолели долгий путь ради возмездия, и вдруг Хеймдалль развернул их назад. Ночные гости, словно шутки ради явившиеся в чужие владения, разворачивались к Тору и Локи незащищёнными спинами и, не желая добиться отмщения, просто уходили к озеру.       — И дураку ясно: они что-то недоброе задумали, — Одинсон покосился на колдуна, с лица Локи спал морок, он провожал взглядом удаляющиеся силуэты. Козлы, казалось, тоже внимательно следили за неожиданно сдавшими оборону врагами.       — Любопытно даже, что он предпримет, — Локи недовольно глянул на Тора. — Зачем ты вообще показался, а?       — А мне не нравится, что ты меня закрываешь всякий раз, — не остался в долгу Одинсон.       — Не хотел будить, — уступчиво ответил Лафейсон. — Ты так сладко спал.       Тор не смутился, лишь недовольно скривился. Ну, что зря воздух сотрясать, чёрт своевольный всё равно по-своему сделает. Одинсон отозвал козлов, и те послушно испарились серебристым облаком.       Вернувшись в тепло уютной избы, Лафейсон зажёг пару свечей, подбросил поленья в подтопок. Его сорочка лежала на стуле, но разоблачаться он не спешил. Лафейсон задумчиво разглядывал корешки книг на полке, кот сидел на обеденном столе и мотал хвостом, как заведённый. Он пристально наблюдал за передвижениями компаньона.       — Всё в порядке, Эрос, — произнёс Лафейсон, чувствуя нервозность кота. — Они уходят, только вот…       — Что? — бросил охотник.       Тор копошился где-то возле постели, а Локи бездумно обводил взглядом убранство избы, казалось, он упустил некую деталь. Сейчас, когда он сосредоточился в поисках недостающего звена, то почувствовал кого-то. Адепты явились к его порогу неполным составом, некто скрывался в деревне, дожидаясь их возвращения.       — С ними пришёл кто-то ещё, — сам себе кивнул Лафейсон.       Спросонья он не придал значения численности адептов, да и не особо его волновало, сколько их будет, он лишь почувствовал скорое приближение незваных гостей. Проснувшись, он аккуратно слез с постели, стараясь не разбудить соседа, оделся и стал ждать, изредка поглядывая на спящего Тора. Одинсон спал крепко.       — Кто-то более опасный? — подал голос охотник.       — Тёмная лошадка, — так Локи определил эту персону. — А что ты видел в своём сне, Тор? Может, это как-то относится к…       — Сомневаюсь, — тут же резко отозвался охотник.       Локи не стал настаивать, дождался, пока охотник переоденется и уляжется в постель, но сам не торопился присоединиться. Он взял с полки одну из книг, опустил на стол рядом с Эросом. Тот странно себя повёл: сел на книгу и уставился на компаньона диким взглядом. Он чувствовал, что колдун собирался сделать, и ему это не нравилось. Книга была всего лишь отвлекающим манёвром, призванным усыпить бдительность, но Эрос на выпад не повёлся, и Одинсон скосил на него прищуренный взгляд.       — Что это с ним? — поинтересовался охотник, наблюдая за молчаливой дуэлью двух котов.       Локи был похож на большого и своенравного кота, который всё делал как сам того хотел, гулял он сам по себе и жил по собственным правилам. Тор невольно задумался, а вписывался ли он сам в те правила, которые Лафейсон для себя придумал? Вопрос был спорный.       — Эрос, — Локи снисходительно улыбнулся и отрицательно покачал головой, погладил кота между ушей. — Возможно, ты прав, но разве это имеет значение?       — О чём он говорит?       И почему Тор не слышал мыслей кота? Тот случай был единственным и за последнюю неделю ни разу не повторился. И что-то подсказывало Одинсону: Локи замыслил какую-то авантюру, и Эросу эта идея была не по душе. Он подобрался, сел в постели, не собираясь упускать колдуна из виду. Если четвероногому не под силу было удержать сына Лафея, то Одинсон с этим справится.       — Думает, что это ведьма, — отозвался Локи. — И его это беспокоит.       — Почему?       — Женщины коварны, Тор, а ведьмы втрое коварнее, — объяснил чернокнижник, поглаживая кота по спине, перебирая пальцами мягкую шёрстку, словно пытался усыпить бдительность.       — И почему его это так беспокоит?       Локи не ответил на вопрос, а обратился к четвероногому:       — Ты ведь знаешь меня, — прошелестел колдун, нагнувшись к коту, но Тор прекрасно слышал его фразу и видел: Эрос был всерьёз обеспокоен. Разумеется, кот знал Локи как облупленного, но и Тор в последнее время начал замечать, как менялось поведение колдуна в той или иной ситуации.       — Локи, иди спать, — позвал Одинсон подозрительно.       — Я почитаю, — отозвался собеседник. — А ты спи.       — Как ты будешь читать? Эрос сидит на книге, — Тор скинул одеяло, поднялся с постели и уверенно подошёл к столу. — Раздевайся, или тебе помочь?       Одинсон встал с правого бока от Локи, возвышаясь над ним несокрушимой горой. Колдун вскинул брови в недоумении, оставалось только строить догадки, понял охотник, что он собирался пуститься на поиски загадочной персоны и разузнать, кто она такая, или просто заметил что-то неладное в его поведении и решил предвосхитить его попытки своим яростным натиском.       — В чём дело? — в тоне чернокнижника было искреннее удивление, он взирал на строгого соседа своими невинными зелёными глазами. — Я и книгу почитать не могу?       «Ломаешь комедию, значит, точно что-то задумал», — подумал Тор.       — С каких пор ты читаешь книги, которые знаешь наизусть? — Локи поднялся со стула, повернулся и даже открыл рот для новой заготовленной дежурной фразы, но его опередили: — Никуда ты не пойдёшь, можешь не стараться.        Одинсон навис над колдуном, как грозовая туча. Он всерьёз полагал, что мог его удержать от необдуманного поступка и этой бесполезной ночной вылазки, которую тот хотел предпринять. Лафейсон смотрел насмешливо, охотник создавал сильное впечатление.       — Ну, что ты всполошился? Я быстро. Взгляну на неё одним глазком и вернусь, а ты ложись спать и не беспокойся.       — Обязательно ночью? — развёл руками Одинсон. — До утра не терпит? С чего ты вдруг так заинтересовался этой ведьмой?       — Хочу посмотреть на неё, — стал юлить чернокнижник. — Ночь, знаешь ли, — удивительное время, мало ли зачем я к ней приду.       Лафейсон подмигнул соседу, словно тот должен был понять его настрой. Тор не оценил странный спектакль, отрицательно покачал головой. Взгляд его выражал здоровый скепсис, отпускать колдуна среди ночи неизвестно куда охотник не собирался. Локи тяжко вздохнул и пустился в объяснения:       — Ведьма пришла с адептами, но среди них её не было, значит, они скрывают её в попытке защитить, или она пиковая дама в их нелепой игре.       — Вот это уже больше похоже на правду, — хмыкнул Тор. — Думаешь, они хотят использовать её против тебя? Неужели они настолько тупые? Да и какая ведьма сравнится с тобой по силе? Кто вообще в этом мире может сравниться с тобой по силе?       Последний вопрос Одинсону показался излишним и в большей степени риторическим. Он отчего-то не сомневался: Локи был единственным в своём роде представителем самой высшей колдовской касты. Хоть Сартас и говорил, что она не существовала, а на деле Тор жил в доме бессмертного и всемогущего колдуна. Нет, второго такого не было на всём белом свете, иначе они бы объединились или, напротив, стали врагами пожизненно.       — Мне кажется, один человек есть, — Локи прищурился, прокаливая охотника пытливым взглядом алхимика. — И он стоит как раз напротив. Что до ведьмы, её приготовили не для меня, а, скорее, для тебя.       На какой-то краткий миг Одинсон опешил. Локи всерьёз поставил его на один уровень рядом с собой? Льстил зеленоглазый паршивец, пытался усыпить бдительность. Но, как уже было сказано, Тор обладал чутьём, истоков которого не знал, и он отлично видел, как неспешно и мягко колдун вёл беседу, всё ещё надеясь обмануть и ускользнуть. Но умозаключение Локи относительно ведьмы несколько смутило охотника.       — Какое отношение ведьма может иметь ко мне?       — Одинсон, какой же ты твердолобый! — сердито бросил чернокнижник, теряя терпение. — Она в первую очередь женщина, а уже потом ведьма.       — И что? — всё ещё не понимал Тор.       — Так, хватит, — резко осёк Лафейсон, он положил руки на грудь своего соседа и аккуратно отстранил его. Одинсон поддался, не напирал, позволил колдуну отойти. Только на сердце у него было неспокойно, более того, кот глянул на него, словно предостерегал: «Не отпускай». Охотник схватил Локи за запястье, тот обернулся. — Ну, что ещё?       — Послушай, — попросил Одинсон серьёзно. — Если утром ты всё ещё будешь чувствовать её присутствие, будем думать, что с этим делать. Может, к рассвету адепты уберутся отсюда и ведьму свою прихватят. Давай выждем немного, а утром будет видно.       — Я уже подумал, что можно с этим сделать, и я собираюсь сделать это сейчас, — не отступался Локи. — Эрос и Фенрир останутся здесь, с тобой…       — Ты тоже останешься здесь, со мной, — Одинсон сильнее сжал тонкое запястье, заглядывая в изумрудные глаза с напором воина. — Я не отпущу, понял?       — Мне больно, — безо всяких эмоций сообщил Локи, подбородком указывая на свою руку, которую охотник схватил, словно капканом сдавил. Тор ослабил хватку ровно настолько, чтобы не навредить, но отпускать действительно не собирался. Чернокнижнику ничего не оставалось, как пойти на поводу у соседа. — Хорошо, подожду до утра.       — Вот и отлично! — покивал Тор.       — Отлично, — едко бросил Локи.       — Отлично, — повторился охотник.       — Может, отпустишь?       Одинсон разжал ладонь и уверенно прошёл мимо Локи по направлению к выходу, опёрся спиной на дверь и сложил руки на груди, на губах его проступила кривая улыбочка. Верить чернокнижнику на слово он не собирался.       — Переодевайся и ложись в постель, — просто предложил Одинсон.       — Хорошо, я же сказал, что остаюсь, до утра ничего предпринимать не стану.       Локи в самом деле стал переодеваться, готовиться ко сну. Отворачиваться Тор не намеревался, следил за каждым движением соседа особо внимательно. Лафейсон отвернулся к подтопку, разоблачался не спеша. Тор наблюдал бесстрастно и скользил взглядом по бледной коже и ладной фигуре довольно отстранённо. Колдун вёл себя довольно обыденно, безо всяких излишеств, он не пытался привлечь внимание к какой-то определённой части своего тела, но Тор заострил внимание на его чёрных волосах, ниспадающих на плечи. Натянув сорочку, Лафейсон обернулся. Эрос прищурился, поглядывая на компаньона, тот, ухмыляясь, погладил кота по голове, словно ребёнка, и глянул на соседа, сдерживая снисходительную улыбку.       — Ты ведь не ждёшь, что я поведусь, а? — Тор оттолкнулся от двери и медленно приблизился к зеленоглазому. — Не вздумай ночью улизнуть.       — Постараюсь.       — Локи, я серьёзно, — бросил Тор хмуро.       — Я понял тебя, — развёл руками Локи.       Продолжать бессмысленный спор и дальше охотник не стал, дождался, пока Локи уляжется в постель, затушив свечи, и присоединился к нему. Было слышно, как Эрос спрыгнул со стола и, должно быть, улёгся на табурет у подтопка. Тор подвинулся поближе к Локи, чтобы иметь возможность контролировать его, не слишком близко, но всё же чернокнижник его намерение раскусил.       — Что на тебя нашло? — тихо поинтересовался Локи.       — На меня? Ничего не нашло, а тебе зачем посреди ночи ведьма сдалась — вот это хороший вопрос, — голос Тора неожиданно зазвенел от напряжения.       — Хеймдалль не похож на дурака, если не получается силой тебя забрать, они будут пытаться по-другому. Ведьму привели, чтобы она привлекла тебя и соблазнила. Согласись, неплохой вариант: подсунуть изголодавшемуся по женской ласке мужику дивную красавицу.       Тор быстро сообразил, к чему вёл колдун, сначала ему хотелось от души посмеяться, затем он задумался, что Лафейсон в некотором роде был прав, но в итоге его как громом поразило странное умозаключение: неужели Локи ревновал? Одинсон молчал подозрительно долго, но Локи всё ждал ответной реакции. Тор мог с жаром спорить, что маг мыслил не в том направлении, мог он и посмеяться над нелепыми домыслами, но охотник молчал непозволительно долго, прежде чем ответить:       — Ну, если ты прав, я думаю, нам тем более не стоит её искать, — так ответил Одинсон и добавил: — И когда я говорю «нам», я подразумеваю тебя в первую очередь.       — Вот как? Меня, значит? А ты сам?       От возмущения Локи даже дёрнулся, хотел повернуться, но вдруг передумал.       — Со мной проблем не будет, — просто ответил охотник. — Меня эта ведьма не интересует и не волнует, я даже не знаю, где она и как её искать. А вот ты…       Тор придвинулся ощутимо ближе, Локи взволнованно сглотнул, в большей степени от тона беседы. Охотник странно себя вёл, это доказывало и то, что его рука собственнически легла на плечо Лафейсона, сжала, но не сильно. Тор стал гудеть на ухо, обдавая горячим дыханием:       — Для человека, который в большей степени интересуется мужскими ласками, ты слишком увлёкся её персоной.       — О тебе беспокоюсь.       — Спи давай, — поставил точку в споре Одинсон.       Препираться с Локи можно было вечно, зеленоглазый чёрт уступать не собирался. И, казалось, чем больше Тор хотел избежать ссоры, тем сильнее Лафейсон старался разжечь перепалку.       — Я могу создать для тебя деву, — снова заговорил чернокнижник, стоило охотнику решить, что они всё же были вполне готовы отойти ко сну без дальнейших обсуждений неприятной темы. — Удовлетворишь с ней свои потребности…       — Локи, уймись ради всего святого! — повысил голос Тор. — Просто засыпай.       — Только не говори, что ты этого не хочешь, — Лафейсон нашёптывал, словно змей-искуситель, своё странное предложение. Хорошо хоть не гипнотизировал взглядом. Но Тору всё это не нравилось. Очередной способ покинуть дом, пустившись на поиски загадочной ведьмы? — Уж лучше созданный мною двойник, или считаешь, разумнее броситься в объятия ведьмы? Я не помешаю, если тебя это беспокоит, в бане подожду, пока ты тут с ней развлекаешься.       Тор рыкнул в чёрный затылок. То, что его на самом деле беспокоило, так это болтовня мага и его дикие предложения. Откуда вообще в его голове эти странные мысли? И ведь он всерьёз предлагал эту глупость! Одинсон не ответил, прикинулся спящим, хотя по большому счёту просто молчал, лёжа в темноте и прижимаясь к колдуну через толстый слой одеял. Лафейсон сник, тяжко вздохнул, словно пойманная птица в руках охотника. Тор чувствовал исходящую от него энергию неповиновения, зеленоглазый черт душой рвался прочь от него. Одинсон не знал, какие слова найти, как остановить, ведь, если Лафейсон задастся целью, дождётся, пока он заснет, и ускользнёт.       Тор не хотел отпускать, не собирался отодвигаться, но желал успокоить Локи, как-то унять его тревогу. В этот самый момент ему на ум пришли строки колыбельной песни, которую мама вечерами пела ему и маленькому брату, укладывая их спать. Странное дело, он давно не вспоминал об этом моменте беззаботного детства, когда его не мучили кошмары, когда он был ребёнком. Простые и незатейливые слова, почему же он вспомнил их только сейчас?       — Я знаю, ты не спишь, — подал голос Локи.       Тор напористо обхватил соседа за талию, притиснулся как можно ближе, словно это могло усмирить буйного колдуна, и почти на ухо стал нашёптывать:       — Ветер горы облетает,       Над горами солнце тает,       Листья шепчутся устало,       Гулко яблоко упало,       Подломился стебель мяты,       Жёлтым яблоком примятый,       Месяц солнце провожает,       По цветам один гуляет**.       Конечно, Тор не смог повторить нежный напев материнского голоса, но постарался вложить в свои слова тепло душевное, если, конечно, после всего у него осталась душа. Он убийца, и долгое время его руки не просыхали от крови жертв его бессмысленной мести, если и осталась у него какая-то часть души, она была исковеркана и изломана. Тем не менее, Локи неожиданно замер, притих. Тор слышал, как тихо вздохнул чернокнижник, без возмущения и недовольства, и охотнику даже показалось, что на этом они наконец закончили.       — Это слова колыбельной, — тихо вдогонку объяснил свой странный порыв Одинсон. — Мама пела её мне и брату очень давно. Я почему-то вспомнил её сейчас.       Локи не ответил, замолчал надолго, и Тор последовал его примеру. Эрос тихо поднялся на ноги, спрыгнул на пол и прошёлся по избе. Колдовская чета в постели притихла, закончила свою бесполезную брань и, возможно, поддалась сонным чарам ночи. Кот бесшумно подпрыгнул на лавку, потянулся к подоконнику, подёргал штору когтистой лапой и ловко нырнул под неё, оказавшись на широком подоконнике, где ждал своего момента мешок с золотыми монетами. Эрос удобно устроился и уставился на улицу. За окном сплошным шлейфом падал сухой снег, не было видно даже близлежащих деревьев.       «А ты молодец, Тор Одинсон», — подумал Эрос, вглядываясь в зимнюю вьюгу.

***

      Недовольство соратников возрастало, чем ближе они подходили к деревне, возвращаясь в тепло местного паба. Поведение Хеймдалля и его молчание вызывало бурю эмоций со стороны адептов. А впоследствии ещё и яростную сцену женского нетерпения со стороны известной особы, которая дожидалась окончания встречи. Круглосуточно паб не работал, но увесистый мешок серебряных сделал своё дело: приезжим гостям позволили остаться на ночь, обеспечили проход со двора, выпивку и провиант. Хозяин заведения отправил жену и сына спать, а сам устроился в подсобке подремать, уходить в комнату посчитал нецелесообразным: вдруг господам что потребуется.       Адепты вернулись, перебрасываясь хмурыми взглядами меж собой. Хеймдалль, продолжая молчать, налил себе из кувшина сладкого мёда, что оставил заботливый хозяин, и уселся за стол в глубине зала, его примеру последовали и остальные. За этим же столом их в одиночестве дожидалась укутанная в дорогую мантию ведьма. Она сбросила капюшон, лишь когда заметила своих.       — Как всё прошло? — заговорила ведьма, заглядывая в глаза то одному, то другому. — Он мёртв?       Хеймдалль нацедил ещё кружку, с удовольствием опрокинул и взял слово, отвечая на вопрос:       — Он жив, мы не тронули его, и он нас отпустил, — с достоинством поймав ошеломлённый взгляд белокурой девы, он продолжил: — Колдун слишком силён даже для нас. Я увидел его воочию, и мне этого достаточно, чтобы не лезть и дальше на рожон.       Возмущение Сиф было почти физически ощутимым, волей судьбы она безмерно любила адепта, которого разорвал заживо страшный лесной зверь. Многие годы она таилась в тени, её трепетная любовь не была оценена по заслугам, а сейчас и того хуже — потеряна навсегда. Хеймдалль понимал, как она себя чувствовала, но нездорового фанатизма не разделял.       — Ты вообще слышишь себя? — вкрадчиво начала Сиф. — Хочешь прослыть трусом — я тебе это устрою. Ты забыл, что он убил Маркуса? Я здесь, чтобы его смерть была отмщённой, и, если ты напугался, можешь, поджав хвост, убираться отсюда. Я же не отступлюсь.       — Он не отдаст Одинсона никому и ни при каких обстоятельствах, и идти на верную гибель из-за глупости Маркуса я не готов, тем более подвергать других неоправданному риску.        — К чёрту Одинсона, — прошипела Сиф, красивое лицо исказилось, перекосилось от ярости. — Мне нужен колдун, его хладное тело, только так Маркус будет отмщён.       — Воля твоя, — Хеймдалль отвесил ей шутливый поклон. — Если желаешь быть разорвана на части зверями, которые ему служат, я не стану тебя останавливать. Остальные отправятся со мной завтра утром.       — А почему ты решаешь за нас? — нервно потирая руки, спросил Инглинг, сын Карла. — Каждый из нас пришёл мстить, я не согласен с твоей позицией.       Хеймдалль вздохнул, потёр глаза, он не собирался отстаивать свою позицию слишком яростно, каждый решал за себя. Он был уже далеко не молод и многое повидал на своём веку, слепая ярость до добра не доведёт, тому было множество подтверждений. Ставить под сомнение магию молодого колдуна он не станет. Локи дал им единственный шанс уйти, и второго такого может не представиться. Зачем гневить судьбу и испытывать её на прочность?       — Мы взрослые люди, — натянуто улыбнулся адепт. — Считаете необходимым вернуться, сразиться с ним и проиграть — ваше право. Каждый теряет лишь то, что у него есть. Я не намерен оставлять своих детей осиротевшими, а любимую жену — вдовой. Если кто-то из вас хочет остаться, я не стану мешать, а кто захочет последовать моему примеру, на рассвете мы уходим.

***

      К утру стихла метель — зимняя царица, заботливо укрывшая избу колдуна от повторного ночного посягательства. Адептам ничего не оставалось, как выждать время и разделиться, каждый пошёл своей дорогой: четверо во главе с Хеймдаллем отправились восвояси, слыша в свой адрес шепотки о трусости, трое во главе с леди Сиф отправились искать отмщения. Настигнуть колдуна в утреннюю пору было их взвешенным за ночь решением, взять избу силой и наглостью — так они хотели поступить. Все трое, утопая в снегу, упорно шагали в направлении колдовской избы: Сиф, небесной красоты дева, желала вырвать из груди колдуна его трепещущее сердце, она будет наблюдать, как в корчах умирает проклятый колдун, посягнувший на жизнь себе подобного, так она сможет отплатить ему за смерть возлюбленного, но не мужа — Маркуса, единственного мужчину, которого Сиф любила всю свою жизнь, примирившись с тем, что супружескими узами он был связан с другой ведьмой; Инглинг, сын Карла, лелеял в мыслях, прокручивая снова и снова, как легко ему дастся отсечь колдуну голову и за чёрные космы притащить домой, он бросит его башку на стол в обеденном зале, и всем станет ясно: справедливость восторжествовала; Ойвинд, старший наследник Гантера, уже видел себя в лучах триумфа, он захватит Тора Одинсона живым и притащит в орден, на этом и закончится эта грязная история, всё колдовское сообщество будет извечно ему благодарно.       Хеймдалль уводил троих из Биркенберга. Муки совести не мучили его, если бы пришлось уходить одному и других желающих не нашлось, он всё равно не остался поддержать соратников. В этой битве им не победить, что могло быть глупее, чем биться с ангелом смерти? Победа всегда оставалась за ним. Покидая деревню, Хеймдалль не оборачивался, ни о чём не жалел, не прислушивался к ветру: когда всё кончится, они услышат, они узнают.       Тройке мятежных адептов, гонимых жаждой мести, сопутствовала удача: их не ждали. Снег возле избы лежал ровными сугробами, штора на окне, закрытая на ночь, ещё не открывалась, из трубы шёл дым — печка грела спящий в утренней ленивой неге дом. Самый лучший момент для нападения. Устремлённая Сиф осторожно поднялась по ступеням, сперва она хотела прикоснуться ладонью к выцарапанным на двери знакам колдуна, но под лёгким женским касанием дверь вдруг поддалась и приоткрылась. Это было довольно странно, ведьма вздрогнула, но не отступила.       Колдовская изба встретила незваных гостей странной картиной: в углу у подтопка сидел на табурете охотник, на коленях у него умостился чёрный кот в позе сфинкса, спиной ко входу у разделочного стола стоял посягнувший на жизнь колдуна убийца. В избе было тепло, и пахло печеным пирогом — картина умиротворения.       Одинсон прекрасно видел, как порог переступили двое мужчин во главе с наглой девицей, о которой чернокнижник так беспокоился. Признаться, ведьма была хороша собой: белоснежная кожа, копна светлых золотистых волос и фигура, должно быть, ничего, хоть под накидкой и не видно было толком. Только Тор чувствовал: это точно не дева из его сна. Мужчины позади — должно быть, бесхребетные представители своих сильных отцов или братьев, если прятались за спиной девицы. Одинсон смерил взглядом всех троих и глянул на Локи.       Лафейсон не спешил повернуться и поприветствовать гостей, лишь когда до него донёсся колючий зимний холод, он ощутил лёгкое раздражение. Тор настоял на своём этим утром, Локи уступил, соглашаясь с его планом.       — Ведьма как ведьма, — пожал плечами Тор, давая свою оценку. — Ничего особенного.       — Ты знаешь, зачем мы здесь, колдун? — зашипела Сиф самодовольно, сперва она смерила Тора ненавистным взглядом, а затем стала буравить спину чернокнижника.       Входная дверь с грохотом захлопнулась: Инглинг и Ойвинд опасливо переглянулись, Сиф проявила сдержанность, оставаясь невозмутимой. Они знали, на что шли, сколько решимости плескалось в их яростных взглядах, сколько ненависти и мнимого превосходства.       Тор погладил Эроса по спине и улыбнулся, отвечая на вопрос ранних гостей:       — Решила не опаздывать на свидание со смертью.