Вампир и оборотень

Из кухни в их доме замечательно просматривается гостиная. И благодаря этому Митчелл может незаметно наблюдать за Джорджем. С момента смерти Хэррика прошла неделя, а Джорджу становится все хуже. На следующее утро после убийства вампира он не выказывал никаких признаков саморазрушения. Это тогда встревожило Митчелла; все же, что бы Джордж ни говорил, он совершил убийство. Это не может не оставить на нем свой страшный отпечаток. К несчастью, Митчелл оказывается прав. Джордж замыкается в себе, не хочет говорить даже с друзьями, последние три дня сидит дома, будто напрочь забыл о работе. И вид у него такой… опустошенный. Митчелл очень сожалеет, что все эти дни занимался только бристольским вампирским сообществом и вовремя не поговорил с Джорджем. Не только насчёт Хэррика, но и о другой, не менее важной вещи. Он обязан сделать это сейчас. Митчелл входит в гостиную и садится на диван рядом с Джорджем. Решительно выключает телевизор, заставляя обратить на себя внимание. Джордж медленно переводит на него взгляд и вопросительно молчит. — Как ты? — спрашивает Митчелл, даже не стараясь скрыть свою тревогу. Джордж откидывается на спинку дивана в обманчиво-расслабленной позе, утыкается глазами в пол и молчит ещё несколько секунд, прежде чем ответить: «Нормально». Но Митчелл больше не собирается пускать ситуацию на самотёк. Он качает головой. — Джордж, посмотри на меня, — мягко просит, и оборотень неохотно подчиняется. — Ты не обязан держать все в себе. — Я в порядке, — говорит Джордж, но севший вдруг голос выдаёт его. Душу рвёт непреодолимое желание поделиться, высказать всю ту боль и тот страх, которые терзают её, как зубы волка терзали тело Хэррика там, в подвале. А Митчелл смотрит так участливо и понимающе… Джордж коротко стонет и весь сжимается, будто защищается от удара, а в глазах его отчаяние загнанного зверя, и Митчелл жалеет, что затеял этот разговор. — Я убийца? — хрипло спрашивает Джордж. Спрашивает не жалобно, не плаксиво — но с горькой обреченностью, и это бьёт по нервам куда сильнее. — Нет! — не в силах больше выносить такого Джорджа, балансирующего на грани сломленности, Митчелл подаётся вперёд и берет его за руку, сжимает так крепко, что, наверное, причиняет боль. — Послушай меня. Хэррик был убийцей. Ты — не убийца. — А в чем между нами разница? — шепчет Джордж. — Скажи мне, почему ты это сделал, — требует Митчелл. — Скажи, почему убил его. Джордж опускает взгляд на обтянутую митенкой ладонь, и Митчелл думает, что сейчас он уберёт руку, но Джордж едва заметно улыбается. — Ради тебя, — Митчелл удивлённо выдыхает: почему-то он не ожидал такого ответа. — Ради Энни. Ради нас. Он бы убил тебя. Я должен был остановить его. Митчелл моргает. Да, ему кажется, он чувствует даже такое едва значимое движение, потому что время замедляется, а ощущения обостряются. — Никто… Никто никогда не делал ничего подобного ради меня, — признается он. Что-то очень тёплое и яркое вспыхивает внутри него и как будто согревает. Это придаёт решимости сделать то, что так давно не даёт вампиру покоя. Но взгляд оборотня снова темнеет от отчаяния. — Это ведь не гребаное достижение, Митчелл! — его голос подскакивает почти до визга. — Я убийца, почему ты не скажешь это прямо?! Я убил человека! — Нет, — Митчелл и сам мучается, глядя на самобичевание Джорджа, и отчаянно желает это прекратить. — Ты спросил, в чем разница между тобой и Хэрриком. Он убивал просто так, потому, что хотел. Ты убил того, кто хотел уничтожить меня, и тебя, и Энни. Ты спас нас, своих друзей. И в этом ваше отличие. И, Джордж, я не могу передать, как много твой поступок значит для меня. Ожидание и зарождающиеся в самом сердце слова повисают в воздухе. Взгляд глаза в глаза — Джордж всегда считал, что его значение преувеличено, но сейчас, когда рука Митчелла по-прежнему на его руке, когда душа распахнута так, что, кажется, стерлось само понятие тайны, этот взгляд прожигает насквозь и исцеляет. Митчелл понимает, что если он упустит этот момент, то никогда больше не решится. Но язык будто отсох, он не оказывает никакой помощи в произнесении заветных слов. Страх сковывает его, страх отбрасывает самого Митчелла назад, пытается помешать сделать шаг в неизведанное. Если Митчелл совершит то, что задумал, он потеряет самое дорогое — он потеряет Джорджа. Его дружбу, участие, его трогательную преданность. Но ещё страшнее ничего не сделать. Он волнуется, как будто ему семнадцать, а не сто семнадцать, и это так глупо, но еще так человечно. — Хотя нет, — осипшим голосом продолжает Митчелл, вынуждая самого себя говорить. — Я могу это передать. Я чувствовал это уже давно, но твой поступок, твоё решение насчёт Хэррика сделали все предельно ясным. Джордж сам не замечает, как затаивает дыхание; ничто не мешает ему отчётливо услышать: «Я тебя люблю». «Вот, я это сказал, — с облегчением думает Митчелл. — Теперь он знает». Джордж молчит и смотрит немного ошарашено. Это пугает Митчелла. Он отводит взгляд и медленно убирает руку. Это движение как будто отрезвляет Джорджа. — Боже, Митчелл, — выдыхает он и вцепляется в пальцы вампира так, словно ещё секунда — и тот просто растворится в воздухе. — Ятожетебялюблю, — выпаливает на одном дыхании. Его уши краснеют, а лицо и вовсе пылает. Джордж ужасно смущен, но ещё больше — счастлив. И в тот момент, когда Митчелл целует его, он принимает то, что совершил, и понимает, что пойдёт на все ради самого дорогого ему существа. Теперь Джордж знает, что стал наконец человеком.